Ничего не изменить... [18+] //Вышла печатная версия книги! //

Матвей оставил тело на пустыре, недалеко от стоящей на отшибе кафешки, которую местные наркоманы и алкаши превратили в настоящий зловонный притон. Ему самому приходилось не раз бывать в этом злачном заведении, забирать мать, когда та набиралась до невменяемого состояния. В забегаловке всегда было полно посетителей, и Матвей не сомневался, что уже сегодня на труп кто-нибудь наткнётся.

Он смутно понимал, как вообще смог дотащить Его так далеко, да ещё и через лес. Всё происходящее казалось чем-то нереальным, будто случившимся не с ним. Чувства и мысли перемешались, превратившись в ошмётки жуткого кошмара, который липкой паутиной опутывал с головы до ног. Матвей не пытался скрываться, не выбирал безлюдных троп, не старался остаться незамеченным, и то, что на пути ему никто не встретился, было всего лишь волей случая. 

Вернувшись, Матвей столкнулся на крыльце с матерью. Но та прошла мимо, не замечая его, устремив вдаль мутный, затуманенный наркотой взгляд. Она уже давно перестала быть человеком. Так, грязной тенью, вечно жаждущей новой дозы.

Парень едва сдержался от желания схватить её за сальные патлы и бросить к ногам дочери. Встряхнуть! Показать, что этот жирный урод, которого она привела к ним в дом, сделал с её ребёнком.

Но это было бесполезно… Она не услышит и, скорее всего, не поймёт.

И поэтому он лишь молча смотрел, как мать, пошатываясь, идёт через поле в сторону городка, пока её фигуру окончательно не поглотили быстро наползающие сумерки. Тогда Матвей ещё не знал, что это последний раз, когда он видит её живой.

В дверях Матвей остановился, медля войти в дом. Ярость всё ещё клокотала в груди, стирая остальные чувства. Но было одно, которое она затмить не могла – чувство давящей безысходности, невозможности исправить то, что случилось. Парень глубоко вдохнул, успокаивая беспорядочно колотящееся сердце. Не хотел, чтобы сестра видела его отчаяние и опустошение.

Алиса лежала на кровати, свернувшись калачиком, натянув на согнутые колени разорванное платье. На светлой ткани отчётливо выделялись бурые пятна крови. Растрёпанные волосы падали ей на лицо, скрывая страшные свидетельства произошедшего. 

Матвей склонился к сестре, убирая в сторону светлые пряди. В груди болезненно заныло при виде её разбитых припухших губ и лиловых синяков, расплывшихся по красивому нежному личику.

Алиса вздрогнула от его прикосновений и открыла глаза. 

— Ты вернулся, — прошептала она. В её голосе звучало облегчение, оно же отразилось в голубых глазах, на время отогревая поселившийся там холод. — Я так боялась, что ты не придёшь… Что кто-то увидит…

Алиса нежно коснулась ладонью щеки брата. 

— Прости меня, Матвей. Всё из-за меня. Снова всë из-за меня. — Её голос тихий и пугающе спокойный, а в потухшем взгляде нет и намёка на слёзы — только горькое смирение. — Я словно цепь у тебя на шее. Тяжёлая железная цепь, — грустно улыбнулась Алиса. 

Матвей перехватил её руку, легко сжимая в своей широкой ладони тонкие пальчики, прижал к губам.

— Не говори так, — сдавленно проговорил он, осторожно касаясь губами содранных запястий сестры. 

Парень присел рядом на край кровати и привлёк Алису к себе. Обнял, крепко прижимая к своей груди. Подол её платья задрался, открывая ноги и бёдра, усеянные синяками и ссадинами с запёкшейся коркой крови. Ярость взметнулась новой обжигающей волной, заставляя кулаки непроизвольно сжаться. Сейчас Матвей жалел только об одном: что этот мерзкий ублюдок сдох так быстро! Слишком лёгкая смерть для такой мрази!

 — Тебе надо в больницу, Алис, — глухо произнëс Матвей. — Я вызову такси. Переоденься и поедем.

Алиса ощутимо вздрогнула и отпрянула от него. Мнимое спокойствие, застывшее в голубых глазах, сменилось настоящей паникой. 

— Нет, нет, нет! — нервно затрясла она головой. — Они будут спрашивать! Они узнают! Тебя заберут! Мне так страшно! Нет! Я не хочу! Я не смогу без тебя! 

На последних словах её голос сорвался на отчаянный крик. Алиса обхватила себя руками, не в силах справиться с бьющей её дрожью, сжалась в комок, беспрестанно шепча: «Нет… Я не хочу…Я не смогу без тебя…» 

— Тихо, тихо, Алиса… — попытался успокоить сестру Матвей. Но Алиса словно не слышала его, продолжая самозабвенно повторять: «Я не хочу…»

Тогда он уверенно обхватил её за  предплечья и легонько встряхнул. 

— Посмотри на меня, Алиса. Услышь! — громко заговорил Матвей, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Если ты не хочешь, мы никуда не поедем. Мы останемся дома. Ну же, Алис, постарайся успокоиться. Я здесь. Я никуда не уйду.

Её состояние пугало. Алиса словно натянутая до предела струна, готовая в любой момент оборваться. Она рвано дышит и вскидывает на него затравленный взгляд.

— Что теперь с нами будет? — прошептала она сквозь слёзы.

Больше всего на свете он бы хотел успокоить сестру. Сказать, что всё будет хорошо. Но… Как уверять её в том, во что он сам не верит? Вполне возможно, что полицейские уже идут за ним.

Матвей осторожно обхватил ладонями лицо сестры, не отрываясь глядя в затуманенные от слёз голубые глаза. 

— Я не знаю... Но… Если меня заберут, я хочу, чтобы ты уехала. Обещай, что не останешься в этом гадюшнике. Обещай, что уедешь! 

Он почувствовал, как Алиса напряглась, затрясла головой. С разбитых губ слетел отчаянный шёпот: «Нет, нет, нет…»

— Алиса, пообещай! — настаивал Матвей, не обращая внимания на её протест. — Мне важно, чтобы ты была в безопасности. Важно! Пойми, Алис, я… — Матвей замялся и нервно сглотнул. — Не думал, что когда-нибудь скажу это... Возможно, и не стоит...

Несколько мгновений он медлил, вглядываясь в глаза сестры. Видел, как слёзы одна за другой катятся по её щекам. Осторожно стёр их. Алиса молча смотрела на него, но в её взгляде не было и тени непонимания. И в какой-то момент Матвей вдруг осознал, что для сестры не будет откровением признание, которое он собирается сделать. Она всё знает без слов… 

— Я люблю тебя, Алиса, — наконец произнёс он. — Понимаю, что этим чувствам нет места между нами. И будь моя воля, я бы задушил их ещё в зародыше, но... — С губ парня сорвался нервный смешок. — Но это оказалось сильнее меня. И я ничего не могу с этим поделать, сколько бы ни пытался.

Алиса молчала, и Матвей ощутил, как внутри всё переворачивается, сжимается в тугой болезненный узел. Признание не принесло облегчения, наоборот, добавило чувство вины. Как будто мало ужасов пережила сегодня сестра, чтобы ещё вываливать на неё откровения о его ненормальных чувствах.

— Прости, я не должен был этого говорить. Не сейчас. Да и вообще никогда…

Алиса не дала ему договорить. Провела пальцами по губам брата, коснулась ладонью его щеки.

— Поцелуй меня… Пожалуйста, — тихо попросила она.

Её просьба неожиданная и… странная. Но он не сомневается ни секунды. Мягко касается губами её разбитых губ. 

Матвей никогда не забудет тот поцелуй, длившийся, наверное, целую вечность. Желанный и одновременно мучительный для них обоих. С металлическим привкусом крови и солëных слёз. С чётким послевкусием горечи от его невозможности и запретности. Он переворачивал душу и разрывал сердце на множество мелких лоскутов. 

— Я тоже тебя люблю, — призналась Алиса, когда спустя долгое время они смогли оборвать поцелуй. А после уткнулась ему в грудь и горько заплакала. Матвей молча гладил её по волосам, пропуская сквозь пальцы спутанные пряди. 

Он не боялся и не думал о том, что будет с ним, когда всё узнается. Он убил человека! Конечно же, его посадят! Но тюрьма не пугала. Матвей был готов сам пойти в полицию и во всём признаться. Останавливала Алиса. Он не мог оставить сестру в таком состоянии. Не сейчас. 

Последующие дни превратились в вереницу изматывающего ожидания. Каждый порыв ветра в стекло, скрип старых досок крыльца, неясные шорохи за дверью, даже, казалось бы, обычные трели птиц, доносившиеся из лесной чащи, — всё это заставляло сердце тревожно замирать в груди. Неизвестность убивала, до предела натягивала нервы, что даже собственное дыхание причиняло боль. 

И когда наутро третьего дня раздался громкий стук во входную дверь, Матвей, вопреки всему, почувствовал некое облегчение. 

— Полиция! Откройте! — послышался из-за двери мужской голос в сопровождении новых настойчивых ударов…

***

Стрелки часов, расположенных в аккурат над начертанной на стене кровавой надписью «МОРГ», беззаботно бегут по кругу, отсчитывая минуты, складывая их в часы.

Матвей не знает, сколько оборотов они уже успели сделать. Время вдруг становится чем-то несущественным. Чем-то больше не имеющим значения. Жизнь продолжает бурлить вокруг него: слышится в шуме вновь начавшегося дождя, барабанящего в стёкла; ощущается в порывах ветра, проникающих через распахнутую в ночь дверь; улавливается в бездушном свете электрической лампы. Вот только Матвей больше не чувствует её тепла. Лишь мёртвый холод, который, словно чёрная дыра, разрастается в душе, причиняя физически осязаемую боль.

Нет сил подняться, и Матвей продолжает сидеть на полу, опершись спиной о ножку стола. Его взгляд устремлён на жуткую надпись, сливающуюся для него в большое мутное пятно. Жирная точка в их с Алисой истории. В их жизни…

Раздавшийся мелодичный сигнал возвращает в мучительные реалии. Парень переводит взгляд на телефон, который, оказывается, он всё также продолжает сжимать в руке. Экран вспыхивает, отображая имя, единственное способное каждой своей буквой отозваться щемящей болью глубоко в сердце. Алиса!

Удар, затем другой… Матвей ощущает, как сердце, будто взбесившийся маятник, больно бьёт по рёбрам и замирает, как только он снимает трубку.

— Алиса... Где ты?.. — слова даются тяжело, словно бы кто-то связал их незримыми путами. Матвей с трудом удерживает телефон в немеющих пальцах. Но уже знает, что ответит ему не Алиса.

Скользкий, тягучий смех, донёсшийся из динамика, не становится чем-то неожиданным. Но он больно режет слух, впивается в каждую клетку мозга, подтверждая неотвратимость произошедшего.

— Алиса!.. О Алиса!.. Где ты?! Где ты?! — не переставая посмеиваться, передразнивает звонивший. — А мне-то казалось, я довольно разборчиво написал адрес…

Матвей не отвечает и обрывает связь. Иные доказательства ему не нужны. Телефон сестры в лапах этого поехавшего чудовища. Он слишком хорошо Его знает, чтобы надеяться на чудо. Последние капли сомнений развеиваются, словно облако сигаретного дыма. А пустота в душе разрастается до вселенских масштабов.

Её нет… Его тоже нет…

Парень с трудом находит в себе силы подняться. Обезболивающее, что он принял несколько часов назад, больше не действует, и спину пронзает острая боль. Голова кружится, и Матвей вынужден схватиться за край стола, чтобы сохранить равновесие. Окружающие предметы растекаются бесформенными очертаниями, и в какой-то момент ему даже кажется, что он видит тёмный мужской силуэт, застывший на пороге.

Мобильный снова звонит. Матвей скользит по экрану затуманенным взглядом. Неизвестный номер. Парень усмехается и с каким-то злым удовлетворением сбрасывает звонок. Убирает телефон в карман джинсов. Он больше не даст грëбаному ублюдку измываться над собой!

Матвей резко выпрямляется, не в силах сдержать стон от пронзившей спину жгучей боли. Обводит глазами комнату. Его губы кривятся в горькой усмешке, когда взгляд останавливается на нужном предмете. Небольшой нож с потемневшей деревянной ручкой удобно размещается в ладони. Слишком мелкий, чтобы служить оружием, но достаточно острый, чтобы оборвать его боль. Матвей машинально проводит пальцем по его заточенному краю, безразлично наблюдая, как лезвие оставляет за собой тонкий кровавый след.

Спрятанный в кармане джинсов мобильный вновь нарушает тишину. Приглушëнная мелодия разливается по комнате, настойчиво призывая ответить. Но Матвей только болезненно морщится.

Прижимает нож к запястью. Одно быстрое движение — и боли больше не будет…

Показавшиеся из-под лезвия первые алые капли ловят тусклый свет лампочки, отражают и вспыхивают необычными бликами. Комната расплывается перед глазами, превращаясь в размытые тени. И Матвей не сразу понимает, что это всего лишь его собственные слёзы искажают реальность. Пожалуй, первые с того момента, как погиб отец.

Телефон замолкает, но только чтобы через несколько секунд вновь заполнить помещение надоедливыми звуками. «Настойчивый!»

— Иди ты к чёрту! — зло цедит парень.

Лезвие глубже входит в кожу. Каких-то полмиллиметра до пульсирующей вены — и, наконец, долгожданная свобода. Физическая боль теперь ничто. Она и близко не может сравниться с той, что разрывает его изнутри. Матвей прикрывает глаза, шепчет пересохшими губами: «Прости, Алиса. Прости, что не смог ничего сделать, не смог уберечь… Я люблю тебя, малыш».

***
Музыка нещадно трезвонящего мобильника вдруг затихает. Вместо неё в сознание пробивается другой звук. Голос. Детский. Пронизанный страхом и дрожащий от наполняющих его слёз. 

— Матвей… Матвей... 

Он открывает глаза и видит Алису. Она совсем ещё маленькая. Девочка стоит напротив его кровати в своей яркой розовой пижаме с изображением какой-то нелепой сказочной лошадки. Контуры картинки излучают мягкое свечение, отражая тусклый свет ночника, горящего в их общей спальне. С некоторых пор они не выключают его на ночь. Алиса судорожно прижимает к груди плюшевую игрушку. Её поникшие плечики то и дело вздрагивают от беззвучного плача. Она размазывает слёзы по лицу маленьким кулачком и жалобно смотрит на старшего брата. 

— Ты почему не спишь? — сонно спрашивает Матвей, садясь в кровати.

— Мне страшно одной, — всхлипывает девочка. 

Матвей тяжело вздыхает и больше не задаёт вопросов. Подвигается, освобождая сестрёнке и её плюшевому медвежонку место на своей кровати. Алиса укладывается рядом, сворачиваясь калачиком, и Матвей чувствует, как она всё ещё вздрагивает. Он укрывает их обоих одеялом, прижимается носом к светлой макушке сестры, вдыхает чуть сладковатый аромат, исходящий от её шелковистых волос. Спустя некоторое время Алиса перестаёт дрожать, и в тишину ночи вплетается её спокойное дыхание. Тогда и сам Матвей, наконец, погружается в глубокий умиротворённый сон. 

Так продолжается уже два месяца. Вот уже два месяца, как Алиса боится засыпать одна. Этот страх появился у неё после смерти отца. Страх потерять кого-то ещё. Страх остаться одной…

***

Матвей вздрагивает, отдёргивает руку с ножом в сторону. Смотрит, как красный ручеёк тонкой нитью очерчивает запястье, стекает вниз, ударяется об пол, разбивается, оставляя на истёртом ламинате безобразные тёмные пятна. Он не пытается как-то остановить кровотечение, перевязать рану. Сейчас это не важно…

В ушах всё ещё звучат слова сестры, услышанные много лет назад: «Мне страшно одной».

Нет. Он должен увидеть Алису. В последний раз сказать, как сильно её любит. Что она не будет одна.

Парень прячет нож, закрепив его за ремень на джинсах. Он ещё понадобится ему, но чуть позже. Обводит отсутствующим взглядом комнату.

«Дом».

Губы сами собой изгибаются в горькой усмешке. Они не были здесь счастливы, но, по крайней мере, они были вместе. Теперь же и этого не осталось…

Матвей выходит на улицу, захлопывает дверь, обрывая единственный источник света. Ночь принимает его в свои объятия. Крупные капли дождя тут же просачиваются под одежду, неприятно холодят кожу. Матвей останавливается посреди двора, вглядывается в окружающий его мрак. Глаза не сразу привыкают к темноте. Но вот постепенно он начинает различать неясные контуры окружающих его предметов. Чуть в стороне непроницаемой стеной стоит лес: притихший, затаившийся, словно ждущий, что он, как и прежде, войдёт под его сень. Но Матвей поворачивается к нему спиной и устремляется в другую сторону. Ноги то и дело поскальзываются на раскисшей почве, пока он идёт по узкой колее, тянущейся через пустырь к автодороге. Каждый шаг отдаётся пронзительной болью в спине, а порез на запястье неприятно саднит, но Матвей не обращает на это внимания. Его окружает почти полная тишина, нарушаемая лишь лёгким шелестом дождевых капель в высокой траве да его собственным сбитым дыханием.

И ещё музыка, которая с настойчивой периодичностью раздаётся из мобильника, раздражая без того до боли натянутые нервы. И Матвей уже было порывается вовсе избавиться от надоедливого источника беспокойства, но в этот момент он выходит на трассу и одновременно с этим замечает приближающийся автомобиль. Свет фар ослепляет, и Матвей оставляет в покое телефон. Вскидывает руку в призыве остановиться.

С машинами парню определённо везёт. Вот уже второй водитель за сегодня соглашается подвезти его, несмотря на то, что Матвей не может заплатить.

— Запрыгивай! Мне как раз по пути, — отвечает худой мужчина на просьбу парня подкинуть до города.

Матвей располагается на заднем сиденье, не рискуя сесть рядом с водителем. Вряд ли, рассмотрев его исцарапанное лицо, футболку в пятнах крови, свежий порез на руке, мужчина тут же не высадит его.  Парень зажимает всё ещё кровоточащее запястье, испытывая смутное чувство вины за то, что испачкает салон.

Водитель что-то бесконечно говорит, но Матвей не способен воспринимать информацию. До сознания доходят обрывочные фразы: о частых поездках, о попутчиках, о жене, что пилит его за то, что он постоянно кого-то подвозит, и это может плохо кончиться. Голос мужчины перемешивается с неумолкаемым мобильным и дребезжащей мелодией из магнитолы, создавая раздражающую какофонию звуков…

— Почему трубку не возьмёшь? Эй, уснул, что ли? Телефон разрывается! Не слышишь?

Матвей не сразу понимает, что это уже не просто болтовня, а прямое обращение к нему.

— Что? — хрипло переспрашивает парень. Слишком большая потеря крови. Руки немеют. Слабость опутывает тело, ложится тяжестью на веки.

— Что-что… Говорю, телефон у тебя трезвонит. Почему трубку не возьмёшь? — не унимается водитель.

— Нам не о чем говорить, — зло бросает Матвей.

Водитель многозначительно хмыкает, словно ему всё становится понятно.

— Девушка? Небось, поругались? Ну ничего! Помиритесь! Дело молодое.

Мужчина явно не нуждается в подтверждении своих умозаключений и пускается в размышления, что они ещё так молоды и многого не понимают, и поэтому им всё кажется чертовски сложным. Но на самом деле их ссора ничего не стоит...

Он говорит и говорит, а Матвею хочется только одного — чтобы этот словоохотливый человек наконец заткнулся.

— Куда тебе в городе надо? Может, я мимо еду, так довезу, — закончив разглагольствовать, поинтересовался мужчина.

— В морг, — глухо произносит Матвей, удовлетворённо отмечая, какая напряжённая пауза последовала за его ответом.

— О… — наконец отзывается водитель. — У тебя кто-то умер?

— Я умер… — горько усмехается Матвей.

Мужчина бормочет что-то невнятное и подозрительно косится на парня в зеркало заднего вида. Салон автомобиля заполняет гнетущее молчание. Водитель нервно сжимает руль и интенсивно давит на газ. Он больше не пытается завести беседу, чему Матвей несказанно рад. Долгожданная тишина! Даже надоедливый мобильный заткнулся, а может, у него просто села батарейка.

Город появляется неожиданно, словно выныривает из-за плотной завесы дождя. За окнами машины начинают мелькать освещённые редкими фонарями ночные улочки. Дождь усиливается и всё с большей настойчивостью барабанит в стёкла. Дворники с трудом справляются с таким напором воды, при каждом взмахе издают неприятный скрежещущий звук.

Мелькает несколько светофоров и сменяется пара перекрёстков, когда водитель вдруг резко сворачивает к тротуару, останавливается и оборачивается к парню.

— Морг вниз по улице. Тут недалеко. Быстрее дойдёшь. Я уж не буду крутиться, — торопливо объясняет он, явно желая поскорее избавиться от странного попутчика.

— Да, конечно, — Матвей отстранённо кивает и выходит из машины. — Спасибо, — говорит он, прежде чем захлопнуть дверцу.

Автомобиль тут же приходит в движение, за малым не задевая парня, и уже через несколько секунд пропадает из виду, скрывшись за ближайшим поворотом.

Последние метры до морга даются Матвею особенно тяжело. Ноги не слушаются, а тело сотрясает крупной дрожью. Перед глазами всё расплывается, а временами и вовсе меркнет, застилает чёрной пеленой. И поэтому, когда слух пронзает резкий сигнал, а по глазам бьёт ослепляющий свет, Матвей не сразу понимает, что происходит. Мозг отказывается анализировать увиденное, и первые секунды парень лишь оторопело смотрит на разворачивающуюся перед ним картину: большой чёрный внедорожник, движущийся на бешеной скорости прямо на застывшую посреди проезжей части девичью фигуру.

Расстояние быстро сокращается, и Матвею даже кажется, что он уже слышит глухой удар тела о капот автомобиля.

Следующие моменты больше похожи на блеклые вспышки нечётких воспоминаний. Он срывается с места, устремляется на дорогу. Яростный сигнал клаксона смешивается с визгом тормозов – оглушает. Матвей невольно зажмуривается от яркого света фар, почти вслепую вскидывает вперёд руки, с силой отталкивает девушку, едва успевая сам отпрянуть в сторону.

Водитель внедорожника даже не думает останавливаться, не забывая ещё раз негодующе нажать на клаксон. Машина, почти не снижая скорости, проносится мимо, щедро одаривая парня грязными брызгами из-под колёс.

Матвей не обращает на это внимания и склоняется к распластавшейся на асфальте девушке. Подхватывает её и рывком поднимает на ноги. Незнакомка вскрикивает, а он сам шипит от боли, когда она вцепляется в его искалеченную руку.

— Идиотка! Какого хрена ты торчишь на проезжей части!

***
Отвлечённый на происходящее, Матвей не замечает, как из припаркованного чуть в стороне автомобиля выходит человек. Как незнакомец глубже натягивает капюшон, пряча в тени лицо. Его руки, несмотря на то, что на дворе лето, скрыты чёрными кожаными перчатками, а длинная безразмерная ветровка хорошо маскирует в своих складках фигуру мужчины, делая его похожим на бесформенную тень, в которой более точно можно определить только довольно высокий рост.

Неизвестный молча наблюдает за развернувшимися на проезжей части событиями. Его губы сами собой кривятся в хищном оскале, а в глазах появляется недобрый блеск.

Сегодня определённо всё идёт не по плану! А ему всего-то нужно было забрать девчонку!

Он раздражëнно плюёт себе под ноги и возвращается в машину.

— Значит, будет больше жертв, — ухмыляется он, продолжая наблюдать за молодыми людьми, теперь уже из салона автомобиля…