Ничего не изменить... [18+] //Вышла печатная версия книги! //

— Я спрашиваю, что тебе нужно? — повторяет свой вопрос Матвей, но фигура незнакомца остаётся неподвижной, и только лёгкий ветерок теребит складки его безразмерной одежды, заставляя дрожать падающие на землю тени.

Некто стоит не двигаясь и не отвечая на задаваемые вопросы. Высокая бесформенная тень, выхваченная из тьмы светом от фонаря: неподвижная, застывшая.

Матвей соскакивает со ступеней крыльца, бросает через плечо Алисе, чтобы оставалась на месте, и направляется в сторону непрошенного гостя.

До неизвестного остаётся пара шагов, когда тот резко срывается и, практически не издавая шума, исчезает за строением, тут же растворяясь в ночи.

Матвей бросается следом. Фонарь в его руке дрожит, и в узкой полоске света мелькают искажённые причудливыми тенями фрагменты: угол сарая; часть покосившегося забора в стороне; чахлое деревце в конце двора, напоминающее странное существо с растопыренными в разные стороны узловатыми пальцами; что-то объёмное, с плохо различимыми очертаниями, лежащее на земле, при ближайшем рассмотрении оказавшееся перевёрнутой жестяной бочкой. Но нет и намёка на присутствие кого-то постороннего. Матвей останавливается, всматриваясь в окружающие его предметы, но не видит никакого движения. Лишь только чернильная пустота жадно поглощает луч света от фонаря.

Но уже в следующее мгновение Матвей слышит душераздирающий вопль сестры, заставивший его сердце заледенеть от страха…

Алиса кричит, прижимая ладони к губам, и пятится назад, а её полный ужаса взгляд прикован к чему-то лежащему на верхней ступени крыльца. Нечто бесформенное вырисовывается из темноты мутным белесым пятном.

Сестра вздрагивает, когда Матвей касается её плеча, но тут же порывисто прижимается к груди брата.

— Алис, что?.. Что такое? — он крепче обнимает сестру, чувствует, как тело девушки сотрясает крупной дрожью. Озирается по сторонам, но ничего не может рассмотреть в окружающей их тьме.

— Там… там… я не знаю… я видела… Как?.. Что это значит?.. — Алиса едва может говорить, так дрожит голос. Указывает трясущимся пальцем в сторону светлого небольшого предмета на ступенях.

Матвей мягко отстраняет сестру и подходит ближе к таинственной находке, пытаясь понять, что же так напугало девушку, но сначала ничего не может разобрать. Видит большой белый лист бумаги и ещё что-то… Что-то небольшое, со смутно узнаваемыми контурами. Склоняется ниже, приглядывается. Увиденное вынуждает отшатнуться. К горлу подступает тошнота, а по спине пробегает холодок.

— Что за…

Вздрагивает, когда Алиса касается его руки. Оборачивается и порывисто протягивает ей ключи от входной двери, которые всё это время судорожно сжимал в руке так, что на ладони отпечатались отчётливые бороздки.

— Открой. Зайди в дом…

— Нет! А ты?!

— Алиса, прошу!

Из глубины двора доносится неясный шорох, и Матвей тут же вскидывает руку с телефоном, направляя луч света в сторону, откуда слышится шум.

Перевёрнутая на бок жестяная бочка чуть покачивается, будто кто-то только что толкнул её. Можно списать на ветер… Вот только тот окончательно стих, так, что даже ветви деревьев кажутся всего лишь застывшими мёртвыми карикатурами.

— Пожалуйста, Алиса, зайди в дом... — понизив голос до шёпота, вновь просит Матвей. Он медленно обводит фонарём двор, напряжённо всматриваясь в выныривающие из тьмы на свет предметы.

Алиса больше не спорит, спешно открывает дверь, заходит внутрь. Слышен тихий щелчок выключателя рядом с входом, и свет устремляется через распахнутую дверь, просачивается сквозь небольшое окошко, заставляя мрак перед домом отступить. Алиса вновь показывается на пороге.

— Уйдём в дом, Матвей! Мне страшно!

— Я сейчас…

Матвей настойчиво подталкивает сестру внутрь дома, а сам вновь склоняется к страшному предмету. Последняя надежда на то, что воображение и искажённые фонарём ночные тени сыграли с ними злую шутку и им с Алисой просто показалось, исчезает окончательно. Теперь ему хорошо видно…

Белый лист бумаги при ближайшем рассмотрении оказывается большим почтовым конвертом, край которого крепко зажат в синюшных пальцах человеческой кисти… Довольно крупной, скорее всего, мужской…

Но тут Матвей замечает то, от чего окончательно перехватывает дыхание, а тело до костей пробирает леденящей волной ужаса.

«У М Р И» — различает он четыре сизые буквы на почерневших вздутых фалангах.

— Какого хрена?.. — Происходящее кажется жутким кошмаром. Мозг отказывается верить, что всё это реально. Матвей протягивает руку, намереваясь коснуться разлагающейся плоти.

Но громкий дребезжащий звук заставляет его резко отпрянуть и обернуться.

Из темноты на освещённый участок выкатывается жестяная бочка. Испуганно вскрикивает за спиной Алиса. Сестра хватает его за руку, отчаянно шепчет:

— Пойдём… пойдём, Матвей! Прошу, пойдём… пожалуйста!

Она напугана. Очень. Но сам он не испытывает страха — только ярость, поднимающуюся в крови огненным смерчем. И Матвей уже готов броситься во тьму, найти этого чёртова выродка, который вообразил себя героем из фильма ужасов. Выбить, если понадобится, из него объяснение столь безумным поступкам. Он чувствует его присутствие, точно знает, что тот сейчас наблюдает за ним и сестрой, оставаясь невидимым для них самих. Безмолвная тень, укрывшаяся в глубине ночи, чьи действия кажутся столь же необъяснимыми и странными, сколь они ужасны.

Но страх за сестру перебарывает желание разобраться со всем здесь и сейчас. Возможно, именно этого опрометчивого шага от него и добиваются. Потерять контроль. Оставить Алису одну.

Морщась от отвращения, Матвей вынимает конверт из мёртвых пальцев. Больше не оборачиваясь на двор, заходит в дом и захлопывает дверь.

Повернув несколько раз ключ в замочной скважине и задвинув железную щеколду, Матвей тяжело приваливается спиной к двери. Только сейчас понимает, как сильно напряжены нервы, а руки, сжимающие конверт, мелко дрожат.

То, что конверт не пуст, сомнений нет. Тонкая оболочка скрывает под собой что-то более плотное и объёмное.

— Что там?.. — Алиса с опаской проводит пальцами по краю бумажной поверхности. 

Матвей гасит в себе жгучее желание поскорее узнать, что таит в себе страшная находка. Осторожно вскрывает конверт. Вынимает его содержимое…

В руках оказывается внушительная стопка фотоснимков, отпечатанных на плотной глянцевой бумаге. Краски на них ещё совсем свежие, яркие, не успевшие обесцветиться временем. Их сделали совсем недавно. Алиса заглядывает со стороны, пытаясь получше рассмотреть изображения, и Матвей слышит испуганный возглас, сорвавшийся с её губ.

Сам же чувствует, как неумолимо смыкается вокруг вязкая звенящая пустота.

Он пролистывает их все. Больше двух десятков фотографий. И на каждой узнаёт себя в тот злосчастный день, оставшийся в памяти каким-то размытым пятном. Зато сейчас он может наблюдать его в мельчайших деталях. Страшный фильм, который кто-то поставил на медленную перемотку, смакуя каждый кадр.

Вот он показывается из леса, волоча за собой практически неподъёмную для него ношу. Оставляет тело на пустыре и уходит. Последний снимок запечатлевает, как за его спиной смыкаются ветви деревьев, когда он вновь шагает под их сень.

Но одно остаётся неизменным на всех фотографиях – это край кирпичной стены и фрагмент двери, выкрашенной в отвратительный сероватый цвет. Напряжённый мозг быстро дорисовывает недостающие части. Да, он знает это место. Забегаловка, где любила бывать их мать. Ведь это недалеко от неё, на пустыре, он оставил тело этого жирного ублюдка, который изнасиловал Алису.

«Сгорел он! В доме его пожар начался. Там хрен знает что, проводка, что ли, загорелась…», — в памяти всплывают слова бармена, сказанные сегодня утром всë в той же забегаловке, куда Матвей зашёл оплатить долги матери.

«… Герик. Твоя мать с ним полгода как колобродила. Здоровый такой мужик, татухи ещё на пальцах были — буквы «У М Р И»».

«… а Герик, видать, под дозой был, не смог выйти. Наверное, дымом надышался, сознание потерял, ну и сгорел заживо. Пока пожарные приехали, что от Герика, что от его дома одни головешки остались…»

Звучащие в голове слова плавно сменяются на жуткую картину: разлагающийся фрагмент человеческой руки на крыльце их с Алисой дома, зажатое в синюшных пальцах послание и… четыре буквы на раздувшихся фалангах — «У М Р И».

— Какого чёрта?.. — одними губами произносит Матвей. Вновь пролистывает пачку фотографий, вглядываясь в детали. Сомнений нет. Все кадры сделаны с одного и того же места, с одного ракурса.

Кто-то снимал его, укрывшись за углом здания. Каждый шаг. Каждое движение. Видел всё и до сих пор не обратился в полицию. А вместо этого устроил жуткое показательное подношение улик его преступления.

Мысли, как разозлённые осы, жалят мозг вопросами: «Кто Он, этот безмолвный свидетель? Зачем? Что Он задумал? Почему не обращается в полицию?..» Их бесконечный поток прерывает ещё более взволнованный голос сестры.

— Смотри! — Алиса порывисто протягивает ему конверт, в котором были снимки, указывая на что-то пальцем. Её руки дрожат, и Матвей не сразу может разобрать, что конкретно она имеет в виду, но потом различает корявую надпись в углу листа.

«Завтра. Полночь. Лес», — читает он про себя.

— Скажи, что ты не пойдёшь! — умоляюще шепчет Алиса.

Матвей не отвечает. Берёт конверт из рук сестры и внимательно его осматривает. Замечает ещё одно слово, совсем мелкое, притаившееся под первой строчкой. По тому, как оно ютится почти на самой кромке листа, Матвей понимает, что его дописали уже позже.

«Матвей».

Уточнение, кого именно хотят видеть завтра в полночь в лесу, вызывает на губах кривую усмешку. Будто бы он позволил пойти туда сестре, укажи этот любитель жутких представлений её имя.

— Матвей! Скажи, что ты не пойдёшь! — не дождавшись ответа, вновь восклицает Алиса, а в её голосе проскальзывают панические нотки.

— Боюсь, у нас нет выбора… — наконец произносит он. Не решается сказать сестре, о чём узнал сегодня от бармена и о буквах, что рассмотрел на гниющей плоти. Она и так сильно напугана.

— Нет! Ты не можешь! Ты ведь видел, что было вместе с этим конвертом! Это какой-то сумасшедший! Он может просто убить тебя!

— Не думаю, что он устроил всё это, чтобы убить… Уверен, у него на нас другие планы.

— А если это просто псих! И нет никакого плана! И ты не вернёшься! Уйдёшь, как отец, как мама… — Алиса громко всхлипывает, захлёбываясь в собственном отчаянье и страхе за брата.

— Нам нужно понять, чего он хочет…

— Я не останусь здесь! Я пойду с тобой!

— Это исключено!

Матвей подаëтся навстречу сестре, чтобы обнять и успокоить, но Алиса отталкивает его.

— Ты не можешь так поступить со мной! Не можешь оставить меня одну… — Алиса обхватывает себя руками, чтоб хоть как-то унять бьющую её дрожь.

— Алиса… — Матвей вновь пытается привлечь её к себе, но она порывисто отстраняется и почти бегом скрывается в соседней комнате, служащей спальней им обоим.

Чувство собственной беспомощности тяжёлым хомутом затягивается на шее. Со злым отчаянием Матвей бросает стопку фотографий на стол, смотрит, как они веером рассыпаются на выцветшей клеёнчатой скатерти. Всего лишь цветные картинки, способные в одночасье разрушить их с Алисой жизни.

— Чего же ты хочешь?.. — обращается Матвей в пустоту, пробегаясь взглядом по снимкам со своим изображением.

Сейчас он не видит другого выхода, как только последовать указаниям на конверте и завтра в полночь отправиться в лес. Чтобы узнать…

Осталось только объяснить это Алисе… Матвей устало проводит руками по лицу, стискивает виски, пытаясь унять зарождающуюся внутри давящую боль. Сомневается, стоит ли беспокоить сестру сейчас. Им обоим нужно немного успокоиться, прийти в себя… Привести в порядок мысли, насколько это вообще возможно.

Взгляд обращается в сторону бывшей комнаты матери. Теперь помещение свободно, и Матвей может перебраться туда, чтобы не ютиться с Алисой в одной маленькой комнатушке. И он уже направляется к спальне, но останавливается, не дойдя пары шагов. Слишком свежи ещё воспоминания, а сама комната словно пронизана безысходностью, которая сочится из-под плотно закрытой двери, проникая в душу мёртвым холодом.

Нет, он не готов сегодня ночевать с призраками…

Матвей не знает, что принесёт им завтрашний день, но чувствует, что сейчас ему просто жизненно необходимо быть рядом с сестрой…

Их спальня небольшая, с трудом умещающая две узкие кровати, разделённые нешироким проходом. В углу письменный стол с видавшим виды офисным стулом на колёсиках рядом с ним. Шкаф и старое кресло ютятся по другую сторону, ограничивая собой нормальный доступ к окну. Оставленный свет в передней проникает в комнату, наполняя её размытыми отсветами, отчего она кажется ещё более тесной и невзрачной.

Алиса лежит на своей кровати, сжавшись в комок. По её чуть подрагивающим плечам Матвей догадывается, что сестра плачет. Он присаживается на край кровати рядом с ней, нерешительно проводит ладонью по светлым волосам. Алиса еле ощутимо вздрагивает и застывает в ещё большем напряжении.

— Алис… Я понимаю, тебе страшно… Мне самому страшно. Но… Я правда, пока не вижу иного выхода… Разве что пойти в полицию… Но тогда всё выяснится и меня закроют. Чёрт! Да я с ума сойду, зная, что здесь рядом рыскает какой-то псих, а я никак не могу тебя защитить!

Матвей замолкает, ожидая от сестры хоть какой-то реакции, но она молчит.

— Все эти снимки, они призваны не просто напугать, — после небольшой паузы продолжает Матвей. Не знает, кого больше пытается убедить и успокоить: себя или сестру. — Ему, кто бы он ни был, нужно что-то определённое. И нам надо выяснить, что именно. И если я не пойду… Боюсь, что будет только хуже.

Матвей говорит ровным, спокойным голосом, всеми силами стараясь скрыть те растерянность, смятение и страх, что сейчас хладными пальцами болезненно скручивают всё внутри.

— Ну же, малыш, ты ведь это понимаешь?..

Алиса не оборачивается и не отвечает, лишь шмыгает заложенным из-за слëз носом.

Матвей тяжело вздыхает, понимая, что, наверное, и правда лучшее, что он сейчас может сделать — это оставить сестру в покое. Да и ему тоже не мешало бы немного поспать. Заснуть вряд ли получится, но разбитое усталостью и бесконечным напряжением тело требует хоть какого-то отдыха.

Он уже собирается перейти на свою кровать, когда Алиса поворачивается и мягко касается прохладными пальчиками его руки. В приглушённом свете её бледное, залитое слезами личико, обрамлённое выбившимися из причёски золотистыми прядями, кажется ещё более измученным и несчастным.

— Обещай, что вернёшься… — сквозь слëзы произносит Алиса.

Матвей склоняется к ней, осторожно стирает катящиеся по щекам слезинки.

— Обещай! — с надрывом повторяет она.

Алиса ждёт, смотрит на него с мольбой. И он уже готов сказать то, чего она так хочет, лишь бы не делать больнее. Но... Не произносит ни слова. Легко касается её губ своими губами, осторожно и без напора. Даёт сестре возможность остановить его.

Алиса всхлипывает, но на этот раз не отстраняется. Её губы, сначала скованные и застывшие, быстро становятся мягкими и податливыми.

Матвей больше не порывается уйти, устраивается рядом с сестрой. Вновь находит её губы. Их дыхание сплетается, становится чем-то единым, заставляющим сердца биться в унисон, а тела льнуть друг к другу.

Он задыхается от пронзающих тело жгучих импульсов, когда Алиса запускает руки ему под футболку, поглаживая и медленно водя кончиками пальцев по обнажённой коже. Сам же до боли сцепляет пальцы за её спиной, не позволяя себе лишних прикосновений.

Он ощущает её нежные ручки на своей груди, чувствует, как они постепенно спускаются ниже, скользнув по животу, замирают у края джинсов, но лишь на мгновения, которые нужны, чтобы справиться с препятствием в виде железной пуговицы.

— Алиса, мы не можем… — глухо шепчет Матвей.

— Мы не будем, — так же тихо отзывается она, тянется к его губам. — Позволь нам быть ближе…

Пуговица поддаётся не сразу, но Алиса справляется с ней, тянет вниз молнию, ослабляя ставшую тесной ткань.

Матвей приникает поцелуем к губам сестры, заглушая собственный стон, когда её ладошка ныряет под эластичную резинку боксеров. Больше нет препятствий из нескольких слоёв одежды, и Алиса может в полной мере ощутить, как сильно его желание.

Откровенные прикосновения разгоняют кровь, туманят разум, но где-то на задворках сознания всё ещё бьётся мысль, что надо прекратить! Матвей знает, что уже завтра он будет сожалеть, но сейчас не находит сил остановиться. Позволяет случиться между ними этим сладостным и одновременно мучительным мгновениям.

Возможно, им обоим нужно это... Что-то выходящее за привычные рамки, нарушающее грань дозволенного. То, что способно заставить забыться хотя бы на время.

И реальность действительно размывается. Становится зыбкой и несущественной. Сознание путается. Прикосновения Алисы всё более ритмичные, приводящие в полное исступление. Его глухой стон тонет в очередном долгом поцелуе, когда возбуждение достигает своего пика.

Он так и не позволит себе коснуться сестры в ответ, до онемения сжимая пальцы за её спиной. Боится потерять контроль, совершить ошибку, которую, знает, не сможет себе простить.

Всё это время на периферии сознания до слуха то и дело доносятся лëгкие скрежещущие звуки. Где-то в районе окна что-то тихо постукивает и царапает, словно треплемые ветром корявые ветви задевают стекло. Это вызывает неосознанное беспокойство, и в какой-то момент даже мелькает не до конца осознанная мысль, что надо бы проверить, но тут же теряется, заглушается отчаянным биением сердца, так же как и навязчивый шум растворяется в их с Алисой учащëнном дыхании.

Уже после, стоя под душем, Матвей вспоминает о странных скребущих звуках. И, несмотря на горячие струи воды, согревающие тело, колючий холодок проходится вдоль позвонков, заставляя кожу покрыться мурашками, а сердце тревожно сжаться в груди.

Он хорошо знает, что возле окна их спальни нет ни кустов, ни деревьев, ничего, что могло бы царапать стекло…

Матвей резко выкручивает кран, перекрывая поток воды. Рискуя поскользнуться на мокром кафельном полу, спешно покидает душевую кабинку. Срывает с крючка полотенце, на ходу обматывая его вокруг бёдер, устремляется в их с Алисой спальню. Ощущение тревоги достигает максимального предела и немного отступает, когда он видит мирно спящую Алису всё в том же положении, в каком он оставил её, уходя в душ. Сейчас комната полнится еле уловимым дыханием сестры и мерным тиканьем часов на стене. Никаких посторонних звуков.

Стараясь не создавать лишнего шума, Матвей подходит к окну и осторожно приоткрывает штору.

Первые признаки приближающегося рассвета постепенно вытесняют ночь, и тьма снаружи уже не такая густая и непроглядная. В такой не затаишься. Но от этого крупные царапины и смазанные разводы посреди окна выглядят ещё более пугающе. И сначала Матвей видит только их — странные корявые росчерки, сплетающиеся с его размытым отражением в пыльном стекле. Ещё вчера их тут не было…

Матвей проводит пальцем вдоль длинной бороздки, повторяя её контур, но уже в следующий момент застывает в оцепенении… Прозрение приходит подобно яркой вспышке, словно с глаз резко сдёрнули повязку из непроницаемой ткани. И неровные закорючки молниеносно сливаются в осознанное и до боли узнаваемое слово: «Ева».

Имя матери, нацарапанное на прозрачной стеклянной поверхности, становится последней каплей для его натянутых нервов. Страх и тревога уступают место отчаянной злости в сторону неизвестного, что решил поиграть с ними, словно они жалкие слепые котята.

Матвей ещё сам не осознаёт, что собирается предпринять. Бросается к шкафу, спешно выуживая из его недр первую попавшуюся одежду. На ходу натягивает бельё и спортивные брюки. Татуировка орла на груди скрывается под чёрной тканью футболки за секунду до того, как Матвей распахивает входную дверь и выходит на крыльцо. Стылый утренний воздух неприятно проходится по телу, заставляет ëжится от холода.

Вокруг всё ещё сонное, словно застывшее во времени. Погружëнное в мутные серые оттенки едва зарождающегося дня.

Первое, что бросается в глаза — это злосчастная жестяная бочка. Только сейчас она не валяется посреди двора, а стоит на своём обычном месте — возле стены сарая. Будто не выкатывалась с громким дребезжанием из тьмы несколько часов назад, направленная чьей-то «заботливой» рукой.

Матвей внутренне сжимается от отвращения, переводя взгляд в сторону вчерашней жуткой находки. И не может сдержать нервного смешка, обнаружив доски крыльца пустыми.

«Убрался за собой, значит».

Возможно, всё это призвано напугать, поселить в душе панику, но Матвей чувствует лишь опустошение и усталость. Отстранëнно скользит взглядом по двору и дальше, на выступающий из туманной дымки лесной массив.

Сегодня ночью у него будет возможность всё выяснить…