Скорпион предпочитает макиато

Мой обычный день состоял из работы, времени, посвященного Капри, и балетных занятий в мастерской у Криса. Я появлялась на его пороге каждый вечер, держа за поводок Капри, потому что когда она была рядом, я чувствовала себя совершенно защищенной. Пока я тренировалась и выделывала на середине мастерской балетные па, собака молча наблюдала за мной, иногда слегка покачивая мордой, давая понять, что мне нужно двигаться чище и четче. Капри стала моим спасением, и я отчаянно цеплялась за нее. Я больше не чувствовала себя одинокой в Праге, потому что рядом со мной было теплое, преданное и благодарное живое существо, и я благодарила небеса за подаренную нам встречу.

Через неделю после изматывающих тренировок подъем моих ног был достаточно крепким, чтобы выдержать вес моего тела, но я продолжала заниматься, каждый вечер ощущая своими пальцами прикосновение теплой ладони художника. За все это время он едва произнес несколько ничего не значащих фраз, как было в мое самое первое появление в мастерской. Его лицо скрывала маска равнодушия и полнейшей отстраненности, отчего мне казалось, что наши и до того непонятные отношения вернулись к исходной точке.

До определенного момента.

В тот вечер Капри и я выскакивали из подъезда, предвкушая долгую прогулку по тихому скверу, расположенному невдалеке от нашего дома, когда мой мобильный телефон пронзительно затарахтел.

- Анна? – услышала я глухой мужской голос.

- Да, это я, - осторожно ответила я, пытаясь разобраться, кто еще мне может звонить со скрытого номера.

- Сегодня не приходи, - прохрипели на том конце.

Это был Крис. Я слышала в трубке шумное дыхание и насторожилась. Едва ли услышанный мною вздох можно было назвать вздохом наслаждения.

- Что с тобой? – нервно спросила я.

- Ничего. Просто сегодня не приходи, - сказав это, художник отключился.

Мое воображение нарисовало самые ужасные из всех возможных картинок, и мои руки затряслись. А что, если его избили? А что, если ему сейчас плохо? А что, если он сейчас умирает, и только что я слышала его голос в последний раз? Я рассеянно обошла с Капри вокруг дома и подождала, пока она сделает все свои собачьи дела и, как следует, порезвится.

Когда на Прагу опустились сумерки, я заскочила в первый попавшийся трамвай, попросив Капри послушно вести себя в квартире в мое отсутствие и обязательно дождаться меня. Я сидела, прислонившись лбом к холодному стеклу и вслушиваясь в стрекочущий шум колес. Мы останавливались на каждом светофоре, и я нервно вглядывалась залитую светом фонарей дорогу.

Я перескакивала по ступенькам, когда поднималась в мастерскую, и громко постучалась в дверь, навалившись на нее своим весом. Я стучала не переставая, пока не почувствовала, как дверь медленно отворяется, и я вцепилась в нее пальцами, чтобы не ввалиться в помещение. Передо мной стоял Крис в байке и мешковатых штанах с изображением монстра и до самых глаз замотанный в длинный красный шарф. Его глаза опухли и слезились, а руки подрагивали. Усталым взглядом он уставился на меня, будто не имея сил произнести хоть что-нибудь. Но он стоял передо мной в достаточной степени живой, чтобы я могла абсолютно точно в этом убедиться.

- Чего тебе? – произнес он трубным голосом.

Я поняла, что он был простужен, и его мучила сильная лихорадка. Я приподнялась на носочки и протянула к его лбу свою руку. Мою ладонь обдало неестественным жаром, исходящим от его тела. На долю секунды я замерла, вглядываясь в покрасневшие глаза Криса и чувствуя, как его бьет дрожь.

- Ты что-нибудь принял? – резко спросила я. – Какие лекарства у тебя есть?

Крис нахмурился и шагнул вглубь мастерской, в которой царил полумрак и витал терпкий запах кофе. Я двинулась вслед за художником, не желая оставлять его в таком состоянии, но наткнулась на его слабое сопротивление.

- Я же сказал не приходить! – простонал он.

Но вместо того, чтобы слушать его возражения, я метнулась к комоду в поисках хоть каких-нибудь лекарств. Там не было ничего, кроме большой кружки с недопитым макиато. Я нервно сглотнула и повернулась к парню.

- У тебя вообще ничего нет?

Крис ничего не ответил.

И я впервые поняла, что он был здесь, в Праге, совершенно одинокий, никому не нужный, закрытый, облаченный в толстый панцирь. Он жил в своем одиночестве, никого не подпуская к себе и находя в нем утешение. У него не было того, кто принесет ему кружку горячего чая, поменяет лед в полотенце и укутает теплым одеялом. У него не было никого, кто нашептывал бы ему ласковые слова, ожидая, когда сон заключит его в свои объятия. Он соорудил вокруг себя оборонительные укрепления, каждый раз с усилием сдерживая мое вторжение в его жизнь.

- Быстро в постель! – прошептала я. – Бегом!

Ноги азиата заплетались, когда он подошел к кровати и упал на нее, забираясь под одеяло и скручиваясь под ним в позу эмбриона. Я усердно подоткнула одеяло со всех сторон, чувствуя, как Крис следит за моими действиями. Отойдя от кровати, я открыла свою сумку и схватила кошелек, где в боковом кармашке у меня хранились таблетки для экстренных случаев. Выудив оттуда оранжевую таблетку Ибуклина, я подошла к художнику и протянула ее вместе с недопитым кофе.

- Пей, - строго сказала я, размышляя, где здесь поблизости могут находиться аптеки.

Крис присел и послушно положил таблетку в рот, запивая ее горьким кофе.

- Я могу взять твои ключи? – спросила я.

- Да, - послышался тихий голос китайца.

Схватив их, я выскочила из мастерской. Когда я с полной сумкой лекарств от простуды вернулась, Крис спал. Его лицо горело, губы пересохли, а на лбу выступили капельки пота. Во сне он хмурился, натягивая одеяло на самую голову. Я разложила на комоде купленные таблетки, порошки и капли в горло и нос. Поставив чайник, я подошла к постели художника и прикоснулась тыльной стороной руки к его лбу.

Господи. Жар не спадал. Я легонько потормошила парня, и тот с трудом разлепил глаза.

- Измерь температуру, - пробормотала я, засовывая ему под одеяло купленный мною градусник.

Трясущимися руками Крис взял градусник, и я помогла ему отправить его под подмышку. Прижав его локоть, я его попросила не двигаться. Пока азиат мерил температуру, я заварила малиновые ветки и предусмотрительно открыла капли для горла и носа. Спустя пять минут я забрала градусник, и тот чуть не выпал у меня из рук.

39 и 9.

У меня во рту пересохло от паники.

- Я могу вызвать скорую? – дрожащим голосом спросила я.

- Я здесь нелегально, - Крис предпринял усилие твердо ответить мне, но его тело била дикая лихорадочная дрожь.

Я завертелась вокруг своей оси, не понимая, что ищу.

- Алкоголь есть? – отрывисто спросила я.

Азиат с непониманием глянул на меня, но указал пальцем на шкафчик, стоявший рядом с электроплиткой. Я метнулась к нему и схватила первую попавшуюся бутылку. Мне пришлось повозиться, чтобы открыть пробку, и я вздохнула, когда она с приглушенным стуком упала на деревянный пол. Это был не чистый спирт, поэтому я не стала разводить алкогольный напиток. Достав из сумки гигиеническую салфетку, я подошла к кровати и откинула одеяло в сторону.

Стараясь не обращать внимания на удивленный взгляд Криса, я подняла вверх его байку и легонько промокнула смоченной в алкоголе салфеткой его грудь. Ладонью я почувствовала, как тело азиата напряглось от моего неожиданного прикосновения, а по его коже побежали мурашки. Не поднимая глаз, я быстро обтерла салфеткой его подмышки и руки и попросила перевернуться на живот. Проделав аналогичные действия с широкой спиной и длинными ногами, я, не глядя на парня, протянула ему капли, а затем укрыла одеялом и перевела дух.

Крис лежал с закрытыми глазами, и от него пахло виноградом, и я поймала себя на совершенно отвратительной мысли, что готова слизать каждую капельку сладкого алкоголя с его крепкого загорелого тела. Я присела на подоконник, всматриваясь в освещенный фонарями Карлов мост. Если бы я могла позвонить Капри, я бы непременно сделала это, и меня терзало чувство вины перед собакой. Я пообещала себе, что как только температура хоть немного спадет, я на такси отправлюсь домой.

... Я проснулась от низкого надрывного голоса, который в полнейшей тишине повторял лишь два слова «Прости меня», отдающие в мастерской жутким эхом. Я стукнулась лбом о стекло, когда подскакивала на ноги и обращала свой взгляд на постель Криса. Одеяло было откинуто в сторону, руки парня с силой сжимали простынь, шея и спина мучительно прогибались. Я кинулась к кровати. Глаза Криса были широко открыты, и затуманенным взглядом он смотрел прямо перед собой. По его щекам струились слезы, и мое сердце сжалось.

- Прости меня... Прости меня... - повторял азиат, мечась по постели и задыхаясь от собственных слез.

- Крис, - тихонько позвала я парня, накрывая его холодную мокрую руку своей.

Я надеялась вытащить его из кошмара, но невольно стала его частью.

Азиат с силой схватил меня за запястье и потянул на себя. Я вскрикнула, когда он подмял мое тело под себя и придавил своим весом. Его пустой взгляд скользил по моему лицу, и я знала, что сейчас он видит не меня, а кого-то, кому причинил боль. Крис прижал к подушке мои руки и расположился бедрами между моих ног. О, черт. Я дернулась, пытаясь выскользнуть из этой цепкой хватки, но парень лишь сильнее вдавил свое тело в мое. Его прерывистое дыхание опаляло кожу на моей шее, и страх пробежался вдоль моей спины. Я запаниковала, ощутив, как в бреду Крис приступает к резким толчкам. Сквозь ткань я почувствовала его возбуждение, и моя кожа покрылась липким потом.

Нет. Нет. Нет. Не так и не в такой ситуации.

- Крис! – воскликнула я, пытаясь унять в своем голосе дрожь.

На секунду китаец выпустил мои руки, но лишь для того, чтобы дернуть на себя мою рубашку. Пуговицы с треском полетели в разные в стороны, и я отчаянно заколотила кулаками по его спине.

- Прости меня, Юн, прости меня, - повторял Крис, причиняя мне физическую боль.

- Крис, очнись! – закричала я, упираясь руками в его грудь.

Это ли настоящий Крис? Крис, который прямо сейчас хотел изнасиловать меня, сам того не осознавая. Кровь стучала у меня в висках, и я лихорадочно вспоминала, что читала когда-нибудь на тему «как спастись от маньяка». Парень впивался ногтями в мою кожу, раня и до смерти пугая меня. Я видела свое отражение в широко распахнутых черных глазах и заставила себя спокойно произнести, замирая на месте:

- Я прощаю тебя. Прощаю.

Я не была до конца уверена, что именно мои слова подействовали: Крис остановился, и его горячие соленые слезы упали мне на лицо. Его секундного замешательства было достаточно, чтобы я вырвалась из оков и скатилась боком на пол, больно ударившись локтем. Не помня себя от страха, я доползла до противоположной стены и прислонилась к ней, закрывая лицо руками.

Я потонула в своих беззвучных рыданиях.