Скорпион предпочитает макиато

Я слышала, как Крис шумно выдохнул воздух, а постельное белье зашуршало. Я сидела около холодной стены, в упор глядя на него застывшим взглядом и пытаясь восстановить свое дыхание. Мне было страшно. Мне было по-настоящему страшно. Азиат запустил руку в свои влажные от пота волосы и уставился на меня.

- Ты была рядом? – спросил он, и я поняла, что ночной кошмар отпустил его.

Я молчала. Мой язык прилип к небу и не шевелился, а в горло словно вставили клинок.

- Ты была рядом? – громче повторил Крис свой вопрос, спуская ноги на пол, отчего я постаралась отползти еще дальше.

Мастерская стала небезопасна, и я всем телом чувствовала это. Я находилась в комнате вместе с насильником, и внутри меня все сжималось от ужаса. Я еле кивнула, следя за движениями парня.

- Что ты сделала?

Я снова молчала. Следует ли мне признаться, что я услышала что-то, что касалось только Криса? Китаец продолжал смотреть на меня с серьезным видом, а я никак не могла выйти из оцепенения. Нервной походкой он подошел ко мне и опустился на корточки. Я со всей силы вжималась в стену, стараясь сделать расстояние между нами больше и скрестив руки на груди, прикрывая нижнее белье. Байка прилипла к телу Криса, и я уловила запах пота.

- Я сделал тебе больно? – тихо и серьезно спросил азиат, не отрывая от меня посветлевших глаз.

- Н-н-нет, - солгала я, и мой голос прозвучал настолько неестественно, что я сама себе не поверила.

Крис опустился на пол рядом со мной и закрыл глаза. В мастерской воцарилось молчание, но мне казалось, что стук моего сердца гремел на всю комнату. Здесь царил полумрак, а с улицы доносился шум: пражане и гости города прогуливались по Карлову мосту, а уличные музыканты наигрывали меланхоличные мелодии.

- Прежде мой кошмар мог продолжаться до тех пор, пока я не кончу, - медленно произнес парень, и у меня внутри все замерло от его откровенного признания. Я затаила дыхание, боясь спугнуть момент доверия.

Художник повернулся ко мне и неожиданно, обхватив за плечи, прижал к себе. Я не успела предпринять ни одной попытки увернуться от попадания в капкан. Он прижимал мое тело к своей мокрой от пота одежде, уткнувшись носом в мою шею за ухом. Гусиная кожа выдала мое волнение, перерастающее в панику. Я повисла в объятиях Криса, не смея шевелиться.

- Что ты сделала, чтобы остановить меня? – настойчиво, но осторожно прошептал он.

Я не решалась ответить, но что-то подсказывало мне, что я должна это сделать, чтобы Крис смог открыться мне.

- Сказала, что прощаю тебя, - шепотом ответила я, растворяясь в его крепких объятиях.

Плевать, что он насильник. Плевать, что он причинил мне боль. Здесь и сейчас он обнажил свою душу, выворачивая ее наизнанку, делясь со мной самым сокровенным, разбивая по одному кирпичи в выстроенной внутри его сердца стене.

Я чувствовала, как трудно ему даются слова, причиняющие ему физическую и душевную боль. Но он старался, и я мысленно подбадривала его.

- Кан Юн была моей девушкой, моей первой любовью. Моим вдохновением, моей страстью, моей жизнью. Она была моей Музой, - продолжил Крис и остановился.

Я перестала дышать, рисуя в своем воображении образ девушки, которую любил Крис. Как она выглядела? Что любила? Чем занималась? Как они познакомились? Как ей удалось отыскать ключик к сердцу азиата? Его следующие слова прозвучали совершенно безэмоционально:

– Я жестоко изнасиловал ее.

Голос азиата дрогнул, и он замолчал.

- Я уничтожил свою Музу и разрушил Юн жизнь. Она была невинной, когда я надругался над ней.

Мое сердце кричало, но я ничего не могла с этим поделать, чувствуя, как слезы Криса катятся по моей шее, стекая по плечу. Он слегка ослабил хватку, позволяя мне сейчас же исчезнуть, но вместо того, чтобы кинуться к двери, я обвила его спину руками, с шумом выдыхая застрявший в легких воздух.

- Я перестал существовать, как художник, - Крис вновь замолчал. – И человеком я уже не являюсь.

Я сжала пальцами ткань его влажной байки. Жар от его тела постепенно отступал. Я прислушивалась к биению сердца китайца, не представляя, что должна сделать. Сейчас он был слишком слабым, слишком ранимым, слишком уязвимым. Мы оба боялись того, что с нами будет, а потому замерли на месте, не произнося ни слова. С этого момента больше не было Анны и Криса. С этого момента появились мы – будто сплетенные в единое целое.

- Ты выпьешь малиновый чай? – тихо спросила я.

Крис отстранился, и я впервые увидела его глаза золотистыми. Он кивнул, поднимаясь на ноги и поднимая меня. Его ноги и руки дрожали.

- Переоденься в сухую одежду и ложись в постель, тебе нельзя вставать, - сказала я, дотрагиваясь тыльной стороной руки к его лбу.

На часах было два ночи, когда я почувствовала себя смертельно уставшей. Крис лежал, укрытый одеялом, и я видела, что морщинки на его божественно красивом лице разгладились. Он выглядел умиротворенно, и какое-то время я любовалась им. Его температура упала до 37, и я была вправе покинуть мастерскую.

Я не заметила, что Крис наблюдает за мной из-под полуопущенных век, когда я собиралась и старательно расставляла на комоде лекарства, которые ему следует принять. На пороге он окликнул меня:

- Анна. Ты вернешься?

Была ли я теперь достаточно храброй, чтобы вернуться в мастерскую? Была ли я достаточно сильной, чтобы за двоих справиться с болью, терзавшей Криса? Достаточно ли я его любила, чтобы по кирпичикам разобрать оборонительные сооружения, скрывающие от меня путь к его сердцу? Я остановилась, отвернувшись к художнику спиной и ощущая на себе его взгляд.

- Да, - и мой голос звучал твердо и непоколебимо.

... Всю неделю Крис не подпускал меня близко к себе, и меня тревожила мысль, что он испугался той ночи, которая значила для меня намного больше. Я продолжала тренироваться в моей крохотной пражской квартире под строгим присмотром Капри, доводя каждое движение до совершенства. Азиат затаился, и я предпочитала не торопить события, позволяя ему собраться с мыслями, хоть мне это давалось с большим трудом.

В начале февраля снег в Праге практически полностью растаял, и я ощущала скорый приход весны в любимый город. Солнце все чаще показывалось на горизонте, освещая узенькие улочки, вновь заполненные туристами. Я с замиранием сердца ожидала того момента, когда на дисплее моего мобильного снова высветиться скрытый номер, но телефон молчал.

- Что-то давно не поступало заказов от Скорпиона, предпочитающего макиато, - осторожно пробормотала Фанг, раскачиваясь из стороны в сторону на кресле и постукивая пальцами по столешнице.

Я сидела рядом с ней, запустив нос в жестяную баночку с кофейными зернами и думая о том же.

- Может, уехал из Праги? – раздался позади нас голос Яна, и мы обе резко обернулись.

Курьер вернулся с очередного заезда и теперь бесцельно проводил свой получасовой перерыв, околачиваясь по залу кофейни. Только что он озвучил мысль, которую я старательно запихивала поглубже, но она то и дело прорывалась наружу.

- И на Карловом мосту я давно не видел его, - продолжил чех, внимательно следя за моей реакцией.

- Может, у него какие-то дела, - размыто прокомментировала я, чувствуя, будто Ян хочет, чтобы я поверила ему.

- А, может, он как раз решил свои дела в этом городе и уехал туда, откуда приехал?

Фанг раздраженно прищелкнула языком.

- Тогда не в моих силах что-либо сделать, - мрачно ответила я, отворачиваясь к экрану ноутбука и принимаясь за обработку поступившего онлайн-заказа.

- Хммм, - Ян облокотился о барную стойку. – Жаль, он давал мне хорошие чаевые.

Мы с китаянкой любопытно уставились на парня, переглянувшись. Он снова говорил какими-то загадками, предоставляя нам возможность самим разгадать их. У меня складывалось ощущение, что тогда в машине он не все рассказал мне, а что-то утаил. Зря я отдала ему картину, она бы мне еще пригодилась.