Глава 23.
Китаец не появлялся, будто его и вовсе не было в моей жизни. Больше всего я боялась, что он пожалел о своем признании, сделанном в минуту слабости, а теперь предпочел оборвать все нити доверия между нами, которые были с таким трудом сплетены. Я с головой погрузилась в работу и заботы о Капри. Ветеринар посоветовал привить собаку от инфекционных болезней, и всю неделю я провела с моей подругой свое свободное время, чтобы успокоить ее после прививки: вместе мы завтракали, гуляли по парку около дома, спали и даже купались.
14 февраля выдался весьма напряженным днем: кофейня «Mamacoffee» была забита влюбленными парочками, с нежностью смотрящими друг на друга и воркующими о чем-то своем. Персонал кафе уже давно привык к такому, а я чувствовала себя не в своей тарелке, окруженная аурой парящей в воздухе сладкой любви. Мне не было тошно, мне было некомфортно, поэтому, когда я вышла на улицу после долгого рабочего дня, я с удовольствием вдохнула свежий воздух и расправила плечи. И хоть поздно вечером температура воздуха опускалась до нуля, Прага во всю готовилась к весне, и все, кто находился в городе, чувствовали ее.
- Садись, подброшу до дома, - раздался сзади меня голос, и я оглянулась.
Ян прошел мимо меня к своей Шкоде и со скрипом распахнул дверцу.
- Ну... - я замялась, потому что почувствовала себя неловко. Приглашение отвезти меня до дома было слишком двусмысленным в День Святого Валентина.
- Не труси. Я хоть Капри проведаю, - улыбнулся чех, явно догадавшись о моих мыслях.
Если он хочет увидеть собаку, значило ли это то, что я должна была пригласить его в квартиру? Я топталась на месте, не зная, какую придумать отговорку. Ян уселся за руль и удивленно глянул на меня.
- Да успокойся!
Я села на переднее сидение, плотно сжав колени и поставив на них большую сумку, и Шкода медленно отъехала от кафе. Вечерняя Прага была так же прекрасна, как и в любое время суток. Мы проезжали мимо больших витрин бутиков, минуя старинные здания, подсвеченные желтым светом. В это время в городе было еще много народа, тем более, в День влюбленных. На каждом светофоре мы встречали обнявшиеся парочки, которые спешили закончить этот день в более интимной обстановке.
До моей квартиры мы доехали молча, и когда Ян вынул ключ зажигания, я насторожилась, предполагая начало серьезного разговора. Я так и осталась сидеть в пол-оборота, готовая выйти, когда парень произнес:
- 3 года назад не стало моей сестры. Ее звали Анна, и мы были близнецами.
Этой фразы было достаточно. Достаточно, чтобы я поняла отношение Яна ко мне, достаточно, чтобы до меня, наконец, дошел смысл опасений и предостережений чеха, достаточно, чтобы в этот момент я испытала смесь стыда за свое поведение и безграничной нежности к этому человеку.
- Я был старшим братом. Так что, пожалуйста, Анна, позволь мне заботиться и защищать тебя, как свою сестру.
Я лишь молча кивнула, беря его теплую ладонь в свою руку.
- Что с ней произошло? – спросила я. – Не отвечай, если не хочешь, - вовремя спохватилась я, поняв, что мое любопытство может ранить.
- В автомобиль ее парня врезалась фура, у водителя которой за рулем случился сердечный приступ. Моя сестра погибла на месте, а ее парень скончался в машине реанимации. Водитель фуры умер от инфаркта. И все это 14 февраля в 350 км от Праги.
Я сглотнула, чувствуя, как задрожали пальцы Яна в моей руке.
- Прости за вопрос. Мои соболезнования, - пробормотала я, коря себя за свою несдержанность.
Ян грустно улыбнулся.
- Мы были такие разные. Она – взбалмошная до невозможности, но очень ранимая, и я всегда оберегал ее от всяких придурков, метящих в кавалеры. И только его одобрил...
В этот тоскливый февральский вечер я угостила моего друга самым вкусным чаем, который только имелся у меня в запасе, а потом мы вместе прогулялись с Капри в сквере, наслаждаясь вечерней прохладой и тишиной.
... Па-ра-парам-па! Па-ра-парам-па!
Я была занята ответом на очередное письмо от клиента «Mamacoffee», когда мой телефон подпрыгнул на столешнице рядом с жестяной баночкой, чуть не столкнув ее на пол.
- Да? – пробормотала я в трубку, продолжая печатать ответ на письмо.
- Я раздобыл молоток.
«Я раздобыл молоток». Хоть одну нормальную девушку эта фраза может заставить трепетать? Я же была ненормальной. Голос Криса прозвучал настолько естественно и невозмутимо, будто он произнес только что вполне обыденную вещь. Мое сердце заухало в груди, словно филин, и я сорвалась со своего рабочего места, взглядом попросив Фанг присмотреть за моим ноутбуком.
Вбежав в туалетную комнату, я вцепилась левой рукой в раковину и уставилась на висевшее передо мной зеркало.
- Когда? – прохрипела я и тут же прокашлялась.
- Сегодня.
... Как и прежде я смотрела на его красивое лицо, показавшееся в проходе мастерской, залитой ярким февральским солнцем. В солнечных лучах кружились пылинки, отчего мастерская казалась мне еще более притягательной, и я решительно переступила порог, желая очутиться в ней и почувствовать терпкий аромат кофе. Китаец медленно отошел к окну, и я засмотрелась на его спину в черной кожаной куртке и длинные стройные ноги в низких потертых джинсах. На его голове была кепка, из-под которой выбивались непослушные пряди. Крис выглядел посвежевшим и вдохновленным, а его властная решительность заполнила всю мастерскую, превращая меня в мягкий пластилин.
Когда Крис развернулся, в его руке была белоснежная балетная шопенка и такого же цвета топ с открытой спиной и на узких бретельках. Его глаза возбужденно сверкали золотистыми искорками, и мне пришлось подавить в себе отчаянное желание кинуться к нему.
- Надень, - коротко ответил он, протягивая мне балетную одежду и не двигаясь с места.
Я медленно подошла, и на мои руки опустилась практически невесомая ткань. Шопенка была прекрасна, и я осторожно рассматривала ее, не веря своим глазам. Крис не сводил с меня медовых глаз, терпеливо ожидая, когда я перестану восторгаться и облачусь в танцевальный костюм.
Отойдя к белому диванчику, я неловко расстегнула куртку, сняла шапку, шарф и варежки. Мои щеки запылали под прямым взглядом азиата, и я отвернулась к нему спиной. Когда я снимала свитер и джинсы, мои пальцы нервно дрожали, и я никак не могла совладать со своим волнением. Я мельком глянула в окно, в которое лился теплый солнечный свет, и лучи приятно защекотали мои обнаженные плечи. Запутавшись в капроновых колготках, я плюхнулась на диванчик, закрывая лицо волосами. Я испытывала похожее волнение в наши первые встречи с Крисом, но сейчас мои чувства к нему были слишком обострены, поэтому я стушевалась под напором его миндалевидных глаз.
- Бюстгальтер снимай, - приказал художник, и я завела руки за спину, пытаясь с первой попытки расстегнуть белье.
Крис продолжал терпеливо ждать, пока я надену топ и шопенку. Я все еще стояла спиной к нему, когда одежда находилась на мне. Молча подойдя ко мне, он положил на край диванчика небольшой молоток и пуанты.
Вот он, этот день, когда мне дозволено было встать перед художником на пуанты и вдохновить на создание очередного художественного шедевра. Я схватила балетные туфельки и, усевшись в своей легкой юбке на деревянный пол, принялась усердно размягчать их и постукивать по твердому носику молотком. Я была настолько увлечена этим привычным для меня занятием, что не заметила, как художник подошел ко мне, внимательно заглядывая за мое плечо и разглядывая, что я творю с купленными им пуантами.
- Все? – приподнял он свою красивую бровь, когда я отложила молоточек в сторону. Мне хотелось сказать, что не хватает талька, чтобы сделать подошву пуантов не такой скользкой, но я промолчала. Вряд ли у него в мастерской мог находиться тальк.
Не поднимаясь с пола, я с трепетом надела пуанты, старательно завязывая атласные ленты вокруг моих щиколоток, щурясь от оранжевого солнца и откидывая назад локоны волос. Я чувствовала, что Крис пристально наблюдает за мной, а потому мое волнение выросло еще больше, окутывая меня с ног до головы.
Поднявшись на ноги, я сделала несколько шагов, оценивая пуанты, а затем отбежала к противоположной стене, и приглушенный стук балетных туфель о деревянный пол заполнил мастерскую. Мне было непривычно, но я тренировала свои ноги, заставляя их подчиниться мыслям в моей голове, и, в конце концов, я почувствовала себя совершенно комфортно и легко.
Я готова была танцевать, и я танцевала, позабыв обо всем на свете. Я взлетала и приземлялась, стуча пуантами по полу и слыша беззвучную музыку. Я разгоняла мелкие пылинки в воздухе и улыбалась сама себе. И, когда я, захваченная этим танцевальным порывом, сделав шене, оказалась в нескольких сантиметрах от Криса, продолжавшего стоять напротив окна, вся моя решительность куда-то испарилась. Вздохнув, я набрала в легкие воздух и легко вспорхнула вверх, взметнув руки в третью позицию.
Я стояла на пуантах, с вызовом глядя в его яркие шоколадные глаза.
И то, что он сделал в следующее мгновение, совершенно не предупредив и не давая возможности опомниться, поразило меня в самое сердце, откликнувшись невероятной дрожью по всему телу, заставив миллионы мурашек сорваться со старта и кинуться в бег на длинную дистанцию по моей обнаженной спине.
Он поцеловал меня.