ЛЮБЛЯ (завершённая история)

Глава 11: Пепел и пламя
Кусан сидела на полу в своей квартире, прислонившись спиной к дивану, и смотрела на пустую бутылку из-под виски, которая валялась рядом. Она не пила — просто вытащила ее из шкафа, чтобы напомнить себе, как низко однажды падала. Но сейчас ей не нужно было напиваться, чтобы чувствовать себя на грани. Слухи, которые Шухуа распустила после своего провального выступления, разлетелись по сети, как пожар. Фанаты, которые еще вчера кричали ее имя, теперь писали в комментариях, что она "продалась мафии" и "не заслуживает сцены". Кусан знала, что это ложь, но каждый пост, каждый твит был как удар в грудь. Она устала держать себя в руках, устала притворяться, что все в порядке.
Дверь открылась, и вошел Хван Джун, неся в руках пакет с едой. Он только вчера вышел из тюрьмы, и Кусан настояла, чтобы он остался у нее, хотя бы на пару дней, пока они не разберутся с Шухуа и русскими. Джун бросил взгляд на бутылку, потом на Кусан, и его лицо стало мрачным. Он поставил пакет на стол и сел рядом с ней на пол, так близко, что их плечи соприкасались.
— Ку, — сказал он, и его голос был мягким, но полным тревоги. — Ты опять сидишь и жрешь себя поедом, блять. Хватит пялиться в этот ебаный телефон.
Кусан посмотрела на него, и ее глаза были полны боли. Она хотела огрызнуться, сказать, что он не понимает, но вместо этого просто покачала головой.
— Я не могу остановиться, Джун, — сказала она, и ее голос дрогнул. — Они... Они верят ей. Моим фанатам насрать, что это вранье. Они думают, что я... Что я какая-то мразь. А я... Я просто хочу петь. Хочу, чтобы меня оставили в покое.
Джун сжал челюсти, чувствуя, как внутри закипает ярость. Он ненавидел Шухуа за то, что она сделала с Кусан. Ненавидел себя за то, что не смог уберечь ее от этого дерьма. Он повернулся к ней, взял ее лицо в свои руки и заставил посмотреть на него. Его пальцы были теплыми, и от этого прикосновения Кусан почувствовала, как внутри что-то оттаяло.
— Слушай меня внимательно, — сказал он, и его голос был твердым, но полным нежности. — Ты не мразь, Ку. Ты — чертовски крутая, блять. Ты та, кто спрыгнула со сцены, чтобы вытащить меня из того ада. Ты та, кто не сдалась, даже когда все были против тебя. Ты... Ты, сука, единственное, что у меня есть. И я не дам этой твари тебя уничтожить.
Кусан почувствовала, как слезы подступают к глазам, но на этот раз это были не слезы отчаяния, а что-то другое. Она смотрела на Джуна, на его глаза, полные решимости и тепла, и вдруг поняла, что больше не может держать это в себе. Она наклонилась к нему, обнимая его за шею, и прижалась лбом к его лбу. Их дыхание смешалось, и на секунду весь мир — слухи, Шухуа, русские — исчез.
— Джун, — прошептала она, и ее голос был едва слышен. — Я... Я не знаю, как бы я пережила это без тебя. Ты всегда был рядом. Даже когда я сама себя терпеть не могла.
Джун улыбнулся, и его рука скользнула ей на затылок, запутываясь в ее волосах. Он наклонился ближе, и их губы почти соприкоснулись, но он остановился, давая ей шанс отстраниться. Но Кусан не отстранилась. Она закрыла глаза и поцеловала его — мягко, но с такой глубиной, что у Джуна перехватило дыхание. Это был не просто поцелуй. Это было признание. Признание всего, что они чувствовали, но не говорили. Всего, что они прошли вместе.
Когда они наконец отстранились, Кусан улыбнулась, и в ее улыбке было что-то настоящее, впервые за последние дни. Джун провел большим пальцем по ее щеке, стирая слезу, которая все-таки скатилась, и сказал:
— Мы справимся, Ку. Вместе, блять. Я тебе клянусь.

Тем временем Шухуа сидела в заброшенном складе на окраине города, который Ковалёв использовал как одну из своих баз. Ее глаза были дикими, волосы спутаны, а на щеках виднелись следы туши, которую она размазала, пока плакала. После того, как она отдалась Ковалёву, чтобы заручиться его поддержкой, что-то в ней окончательно сломалось. Она больше не была той Шухуа, которая когда-то сияла на сцене. Теперь она была тенью самой себя — одержимой, безумной, готовой на все, чтобы уничтожить Кусан.
Она сидела на полу, обхватив колени руками, и бормотала что-то себе под нос, пока Ковалёв стоял у окна, разговаривая по телефону. Вокруг валялись пустые бутылки из-под водки, а на столе лежал нож, который Шухуа то и дело брала в руки, проводя пальцем по лезвию, пока на коже не выступала кровь. Она больше не думала о карьере. Не думала о фанатах. Все, о чем она могла думать, — это Кусан. Кусан, которая отобрала у нее все. Кусан, которая должна была сдохнуть.
— Я убью ее, сука, — шипела она, и ее голос был хриплым, почти нечеловеческим. — Я... Я зарежу ее на сцене, блять! Прямо перед всеми! Пусть эти мрази видят! Пусть знают, что я... Что я, блять, лучше!
Ковалёв закончил разговор и повернулся к ней, его лицо было холодным, а в его глазах пылала ярость. Он не ожидал, что Шухуа так быстро превратится в ебаную психопатку. Она была полезна, пока была в своем уме, но теперь она стала просто обузой, которая только мешает.
— Ты, блять, ничего не сделаешь, пока я не скажу, — рявкнул он, подходя к ней и нависая над ней, как тень. — Ты и так уже все нахуй испортила, сука! Слухи твои не сработали, фанаты Кусан все еще с ней, а ты... Ты теперь просто ебаная шлюха, которая никому не нужна!
Шухуа вздрогнула, как будто его слова ударили ее прямо в грудь, но потом ее лицо исказилось от ярости. Она вскочила, сжимая нож в руке, и бросилась на Ковалёва, ее глаза горели безумным огнем, а изо рта летела слюна.
— Я не шлюха, мразь! — заорала она, и ее голос сорвался на визг. — Я, блять, звезда! Я лучше, чем она, сука! Я... Я убью ее! Я зарежу эту тварь прямо на сцене, и все будут смотреть! Все будут знать, что я... Что я, блять, королева!
Она замахнулась ножом, но Ковалёв был быстрее. Он перехватил ее руку, выкручивая запястье так, что Шухуа взвыла от боли, и нож с грохотом упал на пол. Он с размаху ударил ее по лицу кулаком, и Шухуа рухнула на колени, держась за щеку, из которой хлынула кровь. Ее глаза наполнились слезами, но она продолжала орать, ее голос становился все более безумным, пока не превратился в жуткий хрип.
— Я убью ее, сука! Я убью эту мразь! Я... Я... Я...
Ковалёв схватил ее за волосы, рывком поднимая с пола, и швырнул к стене, как тряпичную куклу. Она ударилась спиной о бетон и сползла вниз, но продолжала бормотать, ее глаза были пустыми, а изо рта текла слюна.
— Ты, блять, бесполезная мразь, — прорычал Ковалёв, сплевывая на пол. — Но я дам тебе последний ебаный шанс. Завтра Кусан выступает. Если ты сделаешь это... Если ты зарежешь эту суку на сцене, я оставлю тебя в живых. Но если ты опять обосрешься... Я сам, блять, перережу тебе глотку, и ты сдохнешь, как шавка.
Шухуа подняла голову, и в ее глазах мелькнула безумная решимость. Она кивнула, ее губы растянулись в жуткой улыбке, и она прохрипела:
— Я сделаю это, сука. Я... Я, блять, покажу всем, кто тут звезда.

Кусан стояла в гримерке, глядя на свое отражение в зеркале. Ее волосы были уложены в небрежные волны, черный кожаный топ и рваные джинсы сидели идеально, но ее глаза выдавали усталость. Сегодня было ее первое выступление после того концерта, где все пошло к чертям. Она знала, что слухи Шухуа дошли до фанатов, и часть из них не придет. Но она не могла отменить шоу. Это был ее шанс доказать, что она все еще здесь. Что она не потеряла себя.
Хван Джун стоял у двери, скрестив руки на груди. Он настоял на том, чтобы быть рядом, и Кусан была рада, что он здесь. После их поцелуя прошлой ночью она чувствовала себя сильнее, как будто его присутствие давало ей опору. Но она все еще боялась. Боялась, что Шухуа сделает что-то еще. Боялась, что русские не остановятся.
Чанмин ворвался в гримерку за десять минут до начала шоу, его лицо было бледным, а в руках он держал телефон.
— Кусан, у нас беда, — сказал он, и его голос дрожал. — Ли Чанхёк только что позвонил. Шухуа... Она совсем с катушек слетела. Она была с Ковалёвым, и... И он сказал, что она планирует убить тебя. Прямо на сцене. Сегодня.
Кусан почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она посмотрела на Джуна, и его взгляд стал жестким. Он шагнул к Чанмину, сжимая кулаки.
— Где эта сука? — прорычал он, и его голос был холодным, как сталь. — Я, блять, разберусь с ней нахуй.
— Мы не знаем, — сказал Чанмин, и его голос был полон паники. — Ли Чанхёк пытается ее найти, но... Кусан, ты не можешь выйти на сцену. Это слишком опасно.
Кусан сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость. Она не могла отменить шоу. Не могла дать Шухуа победить. Она посмотрела на Джуна, и в ее глазах была решимость.
— Я выйду, — сказала она, и ее голос был твердым. — Я не дам ей забрать у меня сцену. Но... Джун, мне нужно, чтобы ты был рядом. Если она там... Я не справлюсь одна.
Джун кивнул, и его рука сжала ее плечо.
— Я никуда не уйду, Ку, — сказал он. — Пусть эта мразь только попробует подойти. Я ее, блять, в землю вобью.

Концерт начался, и Кусан вышла на сцену под оглушительный рев толпы. Несмотря на слухи, зал был полон — фанаты, которые верили в нее, пришли, чтобы поддержать. Она подняла микрофон, и ее голос, хриплый и мощный, заполнил зал. Она пела с такой страстью, с такой болью, что каждый аккорд был как крик ее души. Толпа кричала, подпевая, и Кусан почувствовала, как внутри загорается надежда. Она могла это сделать. Она могла вернуть их.
Но в середине второй песни она заметила движение в толпе. Кто-то пробирался ближе к сцене, и Кусан почувствовала, как ее сердце сжалось. Это была Шухуа. Ее глаза были дикими, волосы спутаны, а в руке она сжимала нож. Она выглядела как призрак, как тень самой себя, и Кусан поняла, что она действительно сошла с ума.
— Кусан, сука! — заорала Шухуа, и ее голос был полон ненависти. — Ты... Ты отобрала у меня все, мразь! Я... Я убью тебя! Прямо здесь! Пусть все, блять, видят!
Толпа замерла, кто-то закричал, но Кусан не успела среагировать. Шухуа бросилась к сцене, но в этот момент из-за кулис выскочил Джун. Он перехватил Шухуа, схватив ее за руку с ножом, и с силой выкрутил ее запястье. Нож упал на пол, а Шухуа заорала, пытаясь вырваться.
— Ты, блять, совсем охуела, мразь? — прорычал Джун, и его голос был полон ярости. Он ударил ее по лицу, и Шухуа рухнула на колени, но она продолжала орать, ее голос становился все более безумным.
— Я убью ее, сука! Я... Я лучше! Я звезда! Я...
Джун не дал ей договорить. Он схватил ее за волосы, поднимая с пола, и швырнул к краю сцены, где уже стояли охранники. Но в этот момент из толпы выскочил мужчина — высокий, с татуировкой на шее и холодным взглядом. Это был один из людей Ковалёва, его звали Сергей, и он явно пришел, чтобы закончить то, что Шухуа не смогла.
— Хван Джун, — сказал Сергей, и его голос был низким, с тяжелым акцентом. — Ты убил Волкова. Теперь моя очередь. Я заберу твою девку, а потом и тебя.
Джун медленно повернулся к нему, его глаза сузились, а на губах появилась хищная улыбка. Он скинул кожаную куртку, бросив ее на пол, и шагнул вперед, сжимая кулаки. Толпа вокруг замерла, чувствуя, как воздух наполняется напряжением. Это был момент, который мог бы стать сценой из фильма — Хван Джун, весь в шрамах и ярости, против громилы, который пришел за его жизнью. Звездой на сцене теперь был он, а не Кусан.
— Ну давай, мразь, — прорычал Джун, и его голос был низким, полным презрения. — Я, блять, размащу твое ебало по этой сцене, и ты, сука, пожалеешь, что вообще родился нахуй.
Сергей бросился на него, его кулак метил Джуну в челюсть, но Джун был быстрее. Он увернулся, перехватил руку Сергея и с силой ударил его локтем в лицо. Раздался хруст, и кровь брызнула на пол, но Джун не остановился. Он схватил Сергея за шею, поднимая его над землей, и с размаху ударил кулаком в челюсть. Сергей рухнул на пол, его лицо было залито кровью, а Джун стоял над ним, тяжело дыша, его глаза горели яростью. Он повернулся к толпе, его рубашка была порвана, а на скуле красовался свежий порез, но он выглядел как король арены, непобедимый и дерзкий. Толпа взорвалась криками.
Охранники наконец подоспели, уводя Шухуа и Сергея, а Кусан вернулась к микрофону. Ее руки дрожали, но она заставила себя улыбнуться.
— Это... Это для тех, кто все еще со мной, — сказала она, и ее голос был хриплым, но полным силы. — Я не сдамся. Никогда.
Она начала петь снова, и толпа взорвалась аплодисментами. Джун стоял у края сцены, глядя на нее, и в его глазах была смесь гордости и нежности. Он знал, что это не конец. Знал, что Ковалёв не остановится. Но он также знал, что они справятся. Вместе.

Тем временем Ковалёв сидел в своем офисе, глядя на экран ноутбука, где транслировался концерт Кусан. Он видел, как Шухуа провалилась, как Сергей был избит Джуном, и его лицо стало мрачным. Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость.
— Эти мрази заплатят, — прорычал он, разбивая стакан о стену. — Я, блять, сам их прикончу.