Рассвет.
Глава 13: Новый рассвет
Хван Джун стоял перед заброшенным складом, который Ким использовал как свою базу. Холодный ветер трепал его волосы, а в груди колотилось сердце — не от страха, а от решимости. Он знал, что это последний шаг. Последняя преграда, которую он должен преодолеть, чтобы наконец освободиться от своего прошлого. Ради Кусан. Ради их будущего. Минхо и Чансу стояли рядом, но Джун поднял руку, останавливая их.
— Я сам, — сказал он, и его голос был твердым. — Это моя война.
Минхо кивнул, хотя в его глазах мелькнула тревога.
— Если что, мы здесь, — сказал он. — Не облажайся, Джун.
Джун усмехнулся, но в его улыбке не было веселья. Он толкнул дверь и вошел внутрь. Ким сидел за столом, его лицо было холодным, но в глазах читалась усталость. Он знал, зачем Джун пришел. Знал, что этот день неизбежен.
— Ты решил, что можешь просто так уйти? — сказал Ким, и его голос был низким, но без угрозы. — После всего, что я для тебя сделал?
Джун сжал кулаки, но его взгляд был твердым.
— Я благодарен, Ким, — сказал он. — Но я с этим дерьмом покончил. У меня теперь есть Ку. И я не хочу, чтобы это говно тянуло нас на дно. Я ухожу. И ты меня не остановишь.
Ким посмотрел на него, и в его глазах мелькнула тень уважения. Он знал Джуна слишком хорошо. Знал, что если он решил уйти, то его не остановить. Он вздохнул, откидываясь на спинку стула.
— Ладно, — сказал он. — Уходи. Но если ты влезешь в дерьмо, не жди, что я тебя вытащу.
Джун кивнул, чувствуя, как с плеч падает огромный груз. Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Он был свободен. Впервые за долгие годы он был по-настоящему свободен.
Кусан стояла за кулисами огромного стадиона, где должен был пройти ее концерт. Зал был забит до отказа — тысячи фанатов пришли, чтобы увидеть ее возвращение. После разоблачения Шухуа и смерти Ковалёва слухи утихли, и фанаты снова были на ее стороне. Это был ее триумф. Ее новый рассвет. Но внутри она все еще чувствовала тревогу. Не за себя, а за Джуна. Он ушел на встречу с Кимом, и хотя он обещал, что все будет в порядке, Кусан не могла перестать волноваться.
Дверь за кулисами открылась, и вошел Джун. Его рубашка была мятой, на скуле красовался свежий синяк, но в его глазах была легкость, которой Кусан не видела раньше. Она бросилась к нему, обнимая его так сильно, что он невольно поморщился.
— Ты в порядке? — спросила она, и ее голос дрожал. — Ким... Он...
— Все нормально, Ку, — сказал Джун, и его голос был мягким. — Я с ним покончил. Я свободен. Теперь... Теперь мы можем начать заново.
Кусан улыбнулась, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Она прижалась к нему, вдыхая его запах — смесь сигарет, кожи и чего-то родного, что всегда успокаивало ее. Джун обнял ее в ответ, и они стояли так несколько секунд, просто чувствуя тепло друг друга.
— Ты готова? — спросил он, отстраняясь и глядя на нее с гордостью. — Этот зал твой. Иди и порви их.
Кусан кивнула, вытирая слезы рукавом.
— Я готова, — сказала она. — Но... Джун, я хочу, чтобы ты был там. На сцене. Со мной.
Джун улыбнулся, и в его улыбке была нежность.
— Я никуда не уйду, — сказал он. — Иди, Ку. Покажи им, кто тут звезда.
Концерт был невероятным. Кусан вышла на сцену под оглушительный рев толпы, ее голос, хриплый и мощный, заполнил стадион. Она пела с такой страстью, с такой болью и радостью, что каждый аккорд был как история ее жизни. Фанаты кричали, подпевая, и Кусан чувствовала, как внутри загорается свет. Она была дома. Она была там, где должна быть.
В середине концерта она остановилась, поднимая руку, чтобы толпа затихла. Она посмотрела на Джуна, который стоял у края сцены, и улыбнулась.
— Эта песня... — сказала она, и ее голос дрогнул. — Эта песня для человека, который был со мной в самые темные времена. Для человека, который не дал мне утонуть. Джун... Это для тебя.
Толпа взорвалась аплодисментами, а Кусан начала петь. Это была медленная, мощная баллада, полная боли и надежды, и каждое слово было как признание. Джун смотрел на нее, и его сердце сжималось. Он знал, что она поет о них. О том, как они прошли через ад и вышли на свет. И в этот момент он понял, что все было не зря.
После концерта Кусан и Джун вернулись в ее квартиру. Толпа, крики, свет — все осталось позади, и теперь они были только вдвоем. Кусan сбросила кожаную куртку, бросив ее на диван, и повернулась к Джуну. Ее глаза горели, но в них была не только усталость, но и что-то другое — желание, которое она больше не могла скрывать.
— Джун, — сказала она, и ее голос был хриплым, но полным эмоций. — Я... Я хочу тебя. Прямо сейчас.
Джун посмотрел на нее, и его глаза вспыхнули. Он шагнул к ней, обнимая ее за талию, и притянул к себе. Их губы встретились в поцелуе, который был полон всего, что они пережили — боли, страха, надежды, любви. Кусан чувствовала, как его тепло окутывает ее, как его руки, такие сильные и грубые, держат ее с такой нежностью, что у нее перехватывало дыхание. Она ощущала его запах, его вкус, и это было как возвращение домой — к чему-то настоящему, к чему-то, что принадлежало только им.
Когда они оказались в спальне, Кусан чувствовала, как ее сердце колотится, но это было не от страха, а от переполняющей ее любви. Она смотрела на Джуна, на его шрамы, на его глаза, которые всегда видели ее настоящую, и чувствовала, как внутри все загорается. Это было не просто желание — это было нечто большее. Это было чувство, что они наконец-то принадлежат друг другу, полностью, без преград. Каждое прикосновение было как обещание, каждый вздох — как признание. Кусан чувствовала, как ее тело отзывается на него, но еще сильнее она ощущала, как ее душа сливается с его. Она доверяла ему, как никому другому, и в этот момент она знала, что он чувствует то же самое.
Джун, держа ее в своих объятиях, чувствовал, как все его стены рушатся. Он всегда был грубым, всегда был готов драться, но с Кусан он был другим. Он чувствовал, как ее тепло проникает в него, как ее дыхание на его коже заставляет его сердце биться быстрее. Он смотрел в ее глаза и видел в них не только желание, но и любовь — такую глубокую, такую настоящую, что это пугало его. Но он не хотел бежать. Впервые в жизни он хотел остаться. Он чувствовал, как она отдается ему, и это было не просто физически — это было эмоционально, это было полностью. Он знал, что она его, и он ее, и это чувство было сильнее всего, что он когда-либо испытывал.
Когда все закончилось, они лежали в объятиях друг друга, их дыхание было тяжелым, но в их сердцах был покой. Кусан прижалась к груди Джуна, слушая, как бьется его сердце, и улыбнулась.
— Я люблю тебя, Джун, — прошептала она, и ее голос был полон нежности.
Джун сжал ее сильнее, целуя ее в лоб.
— Я тоже тебя люблю, Ку, — сказал он, и его голос был хриплым, но искренним. — И я никуда не уйду.
На следующий день Кусан и Джун стояли на балконе, глядя на рассвет. Город просыпался, и перед ними открывался новый день — их новый день. Они решили начать заново. Уехать из Сеула, найти место, где их никто не знает, где они могут быть просто Кусан и Джуном. Кусан все еще хотела петь, но теперь она знала, что будет делать это для себя, а не для толпы. А Джун... Джун хотел быть рядом с ней. Всегда.
— Куда поедем? — спросила Кусан, глядя на него с улыбкой.
Джун улыбнулся, обнимая ее за талию.
— Куда угодно, Ку, — сказал он. — Лишь бы с тобой.
Они рассмеялись, и их смех смешался с утренним ветром. Перед ними было будущее — неидеальное, но их. И этого было достаточно.
Конец