Непредвиденное исключение

Он произнес это так просто, что поначалу Эвандер даже не понял всей глубины. Но потом Маршал медленно повернул к нему голову, и в его глазах, обычно таких уверенных и острых, читалась не детская неуверенность, а взрослый, животный страх. Страх потери.

— Не просто в одном доме, не просто формально, — продолжил альфа, слова давались с трудом, будто он признавался в чудовищной слабости. — А так... чтобы ты всегда был... рядом... был.. семьей... — Он прижал кулак с камнем к собственной груди, к области сердца. — Даже когда я веду себя как упрямый идиот. Даже когда служба пытается нас развести по разным углам. Даже если... — он запнулся, его виноватый взгляд скользнул к воде, и он не договорил, но Эвандер понял...

"Даже если снова случится что-то вроде происшествия в этом пруду..."

Это был не каприз. Это была просьба о чуде. И это было в тысячу раз страшнее и честнее, чем любой список материальных желаний или просьба о сексе.

«Семья...» — слово резануло слух нового владельца тела и он вспомнил погибших родителей Вассаго, своих родных родителей, которые в 4 года отвели его в храм и больше не приходили, и родственников настоящего Эвандера, родителей, получивших выкуп за него и со дня свадьбы не отправивших ему даже гребанного текстового сообщения... ровно как и брат, и сестра...

Эвандер не нашел слов для ответа, но понимал и разделял желание своего Бога войны. Он просто подвинулся ближе, пока их плечи не соприкоснулись, и положил свою голову на мощное плечо мужа. Омега взял его руку с зажатым камнем в свои ладони и мягко разжал пальцы, выпуская камень. Тот упал на песок, а не в воду.

— Глупый, — прошептал он беззлобно, целуя ткань рубашки на плече Вассаго. — Куда я денусь? Ты же сам сказал — теперь у нас есть ритуал. Кто же будет снимать с меня все эти еще не купленные формы, если не ты?

Маршал закрыл глаза, глубоко вздохнул, и его рука обвила плечи омеги, прижимая к себе.

— Значит, договорились, — просто сказал он, и в его голосе снова появилась твердая, но теперь спокойная нота.

— А ты? — спросил Маршал, его голос продолжил с той же мягкой твёрдостью.

Го оторвал взгляд от воды и пристально посмотрел на Эвандера. Вопрос повис в воздухе, застав омегу врасплох. Он так сосредоточился на том, чтобы понять желания обожаемого Бога войны, что совсем забыл о себе.

— Я сказал, чего хочу. А ты? Установка стимулятора меха на ПК — это просто мелочь, а не подарок на годовщину. Чего хочешь ты?

Этот прямой ответный вопрос заставил Эвана замереть. Маршал смотрел на него с той тихой, не терпящей уклончивости серьезностью, которая заставляла трепетать генералов.

«Чего же я хочу?» — Мысль в голове нового владельца тела омеги прозвучала непривычно пусто.

Великий Бог войны, его кумир и путеводная звезда, был жив, дышал рядом с ним, делил дом и постель. Его заветная мечта — собственный боевой мех — вышла на финальную стадию последних суток сборки. У него была крыша над головой, уважение, относительная безопасность и... этот сложный и невероятно сильный человек, которого Эван считал самым близким человеком. Что мог желать призрак из будущего, случайно нашедший здесь больше, чем осмеливался надеяться в самой дерзкой мечте?

И тогда, подобно тихому электрическому разряду, в памяти вспыхнуло воспоминание: холодное, пульсирующее золотое сияние ядра Альпенфонса, надежно скрытое в его кулоне. Ключевая проблема. Энергия ядра была первозданной и дикой как сам зверь в своей чистоте. Чтобы встроить его в мех не как простую батарею, а как истинное сердце — симбиотический реактор, — эту энергию следовало «приручить». И единственный ключ к этому — ментальная сила. Тот, чья психика оставит в структуре ядра свой уникальный отпечаток, станет его повелителем. Только он или тот, чья ментальная энергия будет находиться в резонансе с этим отпечатком, когда его будут вплетать в систему меха с помощью ментальной силы, смогут запустить "Доброе зло". Эвандер доверял Вассаго больше, чем кому-либо в этой или любой другой вселенной. Он хотел, чтобы Маршал стал его вторым пилотом, последней линией обороны, запасным ключом от самого сокровенного. На всякий случай... А случаи, как он знал по горькому опыту прошлой жизни, имели привычку обрушиваться в самый неподходящий момент.

Не говоря ни слова, Эвандер снял с шеи тонкую цепочку. Ловким движением он открыл потайной отсек кулона, и в его ладонь выкатилось ядро. Оно было размером примерно с мяч для гольфа, идеально сферическое, испускающее ровное, теплое, живое золотое сияние, словно капля жидкого солнца, пойманная в ловушку.

— Я наткнулся в архивах на один любопытный манускрипт, — начал омега, стараясь, чтобы голос звучал легкомысленно и естественно. — Там говорилось, что если воздействовать на энергетическое ядро чистой ментальной силой — не чтобы сломать, а словно... чтобы запечатлеть в нем свой след... то внутри появляются уникальные вкрапления, как прожилки в драгоценном камне. Это меняет его природу. Ты... не мог бы попробовать? Прямо сейчас?

Он протянул светящийся шар. Вассаго взглянул на ядро, затем перевел тяжелый, изучающий взгляд на лицо жены. Просьба была более чем странной, «манускрипт» — крайне сомнительным источником, но в глазах Эвандера не было лукавства. Там горела тихая, но очень серьезная надежда и что-то еще, что Маршал не мог назвать, но что заставляло его соглашаться на любые, даже самые бредовые, просьбы.

— Ерунда какая-то, — пробормотал он, но без раздражения, а с той мягкой, снисходительной нежностью, которую позволял только здесь, наедине.

Он принял ядро. Оно оказалось обманчиво тяжелым, и его поверхность была не просто теплой — она вибрировала едва уловимой мелкой дрожью.

— Но раз ты просишь...

Вассаго закрыл глаза, сделав глубокий, размеренный вдох. Воздух вокруг них внезапно изменился — стал гуще, заряженным, как перед ударом молнии. Запах озона смешался с ароматом сирени и влажной земли у пруда. Уровень его ментальной силы классифицировался как SS — величина, являющаяся поистине легендарной. Обычно эту силу он направлял как таран, как карающий меч, как инструмент для управления меха. Направить ее с намерением не сокрушить, а... «оставить след» — было непривычной, почти интимной задачей.

Из глубины его сознания, через послушные каналы воли, устремился легкий и тонкий поток. Он был невидим глазу, но оба мужчины чувствовали его явственно. Это была темно-синяя, почти черная река — холодная, неумолимая, несущая в себе тишину космоса и давление океанских глубин. Она потекла по его руке и коснулась поверхности золотого шара.

И ядро взорвалось ответной бурей... Мягкое свечение превратилось в ослепительную вспышку, заставившую Эвана прищуриться.

"Правильная реакция ядра... Маршал и правда гениален..." — подумал новый владелец тела, наблюдая.

Внутри сферы закипела настоящая война. Золотая энергия, до этого спавшая сжатым солнцем, внезапно распустилась яростными, шипастыми лучами, пытаясь отбросить чужеродное вторжение. Она не была злой — она была дикой, свободной, отвергающей любые оковы. Она горела чистым, неукротимым пламенем созидания и разрушения.

Темно-синий поток Вассаго не отступил... Он не пошел на пролом, ведя себя как вода, которая точит камень. Он обволакивал золотые шипы, просачивался в мельчайшие, невидимые колебания энергетического поля, искал точки входа, слабые места в обороне дикого света. Там, где они сталкивались, пространство внутри ядра искажалось, рождая невероятное зрелище. Казалось, в ладони Маршала бушует миниатюрная вселенная: темно-синие, как грозовые или скорее предгрозовые тучи, клубы сталкивались с ослепительными золотыми молниями. Молнии раскалывали тучи, а те, в свою очередь, гасили их, поглощая и трансформируя. Свет пульсировал, переливаясь от солнечно-желтого к грозово-синему, от лилового отблеска до цвета расплавленного металла. На лица мужчин ложились прекрасные, танцующие тени.

Эвандер замер, завороженный происходящим. Он физически чувствовал титаническое усилие, исходящее от Вассаго, ведь прекрасно знал, какой концентрации и внимания стоит это связывание ядра. Рука маршала, держащая будущий источник питания меха, оставалась неподвижной, словно высеченной из гранита, но на его висках выступили капли пота, а мышцы шеи и челюстей напряглись, обрисовав резкие тени. Это было совсем не простое упражнение. Ядро Альпенфонса оказалось не бездушным аккумулятором — оно обладало собственной сильной волей, памятью о невероятной силе, и оно отчаянно сопротивлялось попытке его «приручить».

Прошла вечность в несколько минут. Дыхание Вассаго стало ровным, но тяжелым, как у кузнеца, который колит раскаленный металл. И постепенно, с неумолимой, ледяной решимостью, темно-синий поток начал побеждать, но не через разрушение, а через слияние. Он больше не пытался подавить золотой свет — он начал вплетаться в его структуру, а золото, в свою очередь, прорастало сквозь синеву, обволакивая. Грозовые тучи внутри ядра стали не фоном, а частью пейзажа. Золотые прожилки превратились в реки раскаленной лавы, текущие по каньонам из темного сапфира. Синие разводы застыли, словно прожилки драгоценной руды в самородке. Борьба стихий сменилась сложной, величественной гармонией.

С резким, хриплым выдохом Вассаго открыл глаза. Они были затемнены усталостью, но в их глубине светилось глубокое удовлетворение от преодоления. Он медленно перевел взгляд на преобразившееся ядро в своей руке. Оно все еще светилось изнутри тем же теплым золотым светом, но теперь это сияние было приглушенным, мудрым, как свет старинного фонаря. Внутри, словно в вечном танце, замерли темно-синие прожилки, разводы и мелкий вспышки, создавая бесконечно сложный трехмерный узор. Оно выглядело как артефакт невероятной древности и мощи — крошечная планета, в недрах которой навеки застыла буря.

— На, — проговорил Вассаго, и его голос был низким и хриплым от напряжения. — Твои... вкрапления. Доволен?

Эвандер с благоговением принял ядро обратно. Оно было все таким же теплым, но теперь эта теплота была знакомой, в ней чувствовался отзвук холодной, неукротимой силы его мужа. Омега сжал его в ладони, и ему показалось, что оно отзывается тихим, двойным пульсом: один — золотой и горячий, принадлежащий пожертвовавшему себя Альпенфонсу, другой — глубокий, синий и неумолимый, как океанский прилив — пульс его мужа.

— Ты даже не представляешь как... — прошептал Эвандер, поднимая на Вассаго сияющие глаза. — Это самый лучший подарок. Теперь оно... идеально...

И в этих словах заключался куда более глубокий смысл, чем мог понять Маршал. Это был не просто сувенир. Это был ключ, доверенный самому дорогому человеку. Теперь их судьбы были связаны не только клятвами и чувствами, но и самой энергией, что должна была биться в сердце его будущего меха, который имел только двух пилотов, чью ментальную силу признает ядро.

Эвандер, почувствовав легкую дрожь в собственных ногах от долгого сидения, а также заметив, как тень старой тревоги все еще таится в уголках глаз Вассаго, мягко коснулся его руки.

— Давай вернемся в дом? Воздух у воды становится прохладным, — сказал он, стараясь звучать заботливо, а не как тот, кто сам устал.

— Я не устал, — отозвался Маршал, но его взгляд был прикован к лицу омеги, а не к пейзажу, в тоне альфы сквозило нежелание прерывать этот их собственный мирок, который они создали в беседке.

Тогда Эвандер применил свой «читерский прием»...

Он наклонился ближе, так что его губы почти касались уха мужа, и прошептал с легкой, соблазнительной хрипотцой: — Тогда, может, поднимемся в комнату? Просто полежим вместе на кровати... А может, и поцелуемся... — он сделал паузу, давая словам зависнуть в воздухе, чувствуя, как тело Вассаго рядом с ним напряглось. — А может... и пошалим немного...

Это было нечестно... Совершенно нечестно... Но это сработало мгновенно!

Тень задумчивости и уязвимости слетела с лица Вассаго, сменившись вспыхнувшим в глубине темных глаз огнем. Он не сказал ни слова, просто резко встал, одним плавным, мощным движением подняв на ноги и Эвана и не отпуская его руку. Его согласие было не в словах, а в этом решительном, почти нетерпеливом жесте. В этот момент он был не грозным Маршалом Империи, а просто альфой, чье терпение лопнуло от близости своего омеги, от его запаха, от намека, витающего в воздухе.

Они почти не говорили, поднимаясь по лестнице. Давление руки Вассаго на пояснице Эвандера говорило само за себя. Дверь в спальню закрылась с тихим, но весомым щелчком...

Их губы встретились почти сразу, как только они оказались в безопасности комнаты. Сначала это был медленный, исследующий поцелуй, сладкий от остатков утреннего кофе и общей истории этого дня. Но очень скоро нежность переросла в жажду. Дыхание участилось, поцелуи стали глубже, влажнее, языки закружились в распаляющем танго. Руки, которые до этого лишь нежно держались, пустились в путешествие. Пальцы Эвана впились в мощные плечи Вассаго, скользнули под футболку, ощущая горячую едва влажную кожу. Руки Маршала обхватили узкую талию омеги, прижимая его к себе так, чтобы ни миллиметра не оставалось между их телами.

— Так вот как ты «просто полежишь»... — прошептал Вассаго, его губы скользнули по челюсти Эвандера к чувствительной точке на шее.

— А ты... разве не хочешь? — выдохнул в ответ Эвандер, откидывая голову, чтобы дать больше доступа, его пальцы впились в волосы мужа.

— Хочу, — рычащий шепот прозвучал прямо у его уха. — Всегда хочу тебя...

Эвандер, ведомый волной желания и чувством безопасности, которое давали эти объятия, мягко подтолкнул Вассаго к кровати. Альфа позволил себя уложить, его взгляд никогда не отрывался от лица жены, горящий одобрением и темной, жадной страстью. Сам Эвандер устроился сверху, удобно усевшись на его бедрах. Он продолжал целовать его — губы, челюсть, шею, — при этом его собственное тело издавало низкое, непрекращающееся мурлыканье, вибрация которого передавалась через точки их соприкосновения. Воздух в комнате быстро насытился их смешанными феромонами: пьянящей сиренью и наэлектризованной грозой. Этот коктейль сводил с ума, затуманивал разум, оставляя только животные порывы.

Именно Эван сейчас вел эту немую симфонию...

— Ты так красив... — бормотал Эвандер между поцелуями в лоб альфы скользя губами ниже, его пальцы скользили по коже, спускаясь вниз, чтобы снять с Го плавки. — Когда теряешь контроль... весь такой горячий...

— Только из-за тебя, — ответил Вассаго, его руки плотно обхватили талию омеги, притягивая к себе. — Только ты так меня заводишь.

Омега жамкал тело, посасывал, покусывал кожу на шее, зная, что это сводит Го с ума. Великий Маршал Империи лежал, откинув голову на подушки, его руки блуждали по бедрам омеги, пальцы впивались в плоть сквозь ткань боксеров, но он позволял жене главенствовать в ласках, наслаждаясь видом его увлеченности.

Когда возбуждение стало нестерпимым, Вассаго сдержанным движением изменил их позицию, помня о своем обещании, стаскивая с жены нижнее белье. Его собственный член оказался зажат между бедер Эвандера.

Вине ахнул, почувствовав обжигающую твердость.

— Боже... Го... — он посмотрел вниз, и дыхание перехватило.

— Пожалуйста... Можно?.. — прошептал Вассаго, его голос был грубым от сдерживания, пальцы чуть жестче впились в плоть бедер омеги, но он все равно спрашивал разрешения на эти фрикции, на это специфическое и такое интимное трение.

— Да... — выдохнул Эвандер, — Только... — он не продолжил говорить, лишь сильнее сжал бедра, плотно обхватив член мужа.

Затем омега наклонился, сплюнул в собственную ладонь и, не отрывая темного, затуманенного взгляда от лица альфы, смазал скользкой слюной его напряженный ствол. Это так было откровенно и по-звериному эротично.

Глубокий, сдавленный рык был ему ответом. Вассаго начал двигать бедрами, и его низкое мурчание слилось с урчанием омеги. Словно два ненасытных зверя, они устроили погоню за оргазмом. Его мощные, контролируемы толчки заставляли член двигаться в скользком и горячем желобке между ног жены.

— Так хорошо... — стонал Эвандер, его тело раскачивалось в такт толчкам. — Чувствуешь? Тебе хорошо?

— Чувствую... — хрипел Вассаго, его рука обхватила член Эвандера, начав выверенные движения. — Ты... охренительный...

Их ритм ускорялся. Воздух стал густым и дурманящим от смеси феромонов. Эван, задыхаясь, наблюдал, как между его сомкнутых бедер при каждом движении показывается красивая, ровная головка скипетра страсти Вассаго, покрытая прозрачными, блестящими капельками. Он видел, как натягивается кожа, как пульсируют и перекатываются вены. Это зрелище было мощнейшим афродизиаком...

А Вассаго, в свою очередь, не мог оторвать глаз от лица своего омеги. Он видел, как зеленые глаза закатываются под веки от наслаждения, как розовый язык облизывает запекшиеся губы, как взгляд темнеет, наполняясь такой похотью и преданностью, что от этого захватывало дух. Он видел, как его жена, теряя опору, хватается руками за его мощные бедра за своей спиной, пытаясь удержаться, глубже осесть на него, получить еще больше этого трения, этой близости.

— Я скоро... Го, я не могу... — предупредил Эвандер, его пальцы впились в бедра альфы.

Их движения стали быстрее, менее скоординированными, но от этого лишь более отчаянными. Звуки — хриплое дыхание, влажные шлепки кожи, уже не сдерживаемые стоны и громкое, совместное мурчание — сплелись в откровенную серенаду страсти. Вассаго чувствовал, как напряжение внизу его живота сжимается в тугой, невыносимый ком. Его рука на члене омеги работала быстрее, синхронизируясь с яростными толчками его бедер...

— Давай, хороший мальчик... — приказал Вассаго, но это был мягкий, поощряющий приказ. — Я с тобой... Дай мне увидеть...

Эти слова стали триггером. Эвандер вскрикнул, выгибаясь, и волна наслаждения накрыла его, заставив на мгновение ослепнуть. Его тело затряслось в конвульсиях...

Вид и ощущение кульминации омеги, его беззащитность и доверие стали последней каплей для Маршала.

— Эван... — его имя на губах Вассаго прозвучало как молитва и как стон одновременно.

Он резко притянул омегу к себе, вдавив лицо в его шею, и его мощное тело сотрясла серия долгих, глубоких спазмов. Дыхание альфы вырывалось прерывистым, горячим выдохом ему в кожу.

Наступила тишина, нарушаемая только тяжелыми, глубокими вздохами. Эвандер, весь обмякший, рухнул грудью на торс мужа. Через минуту Вассаго, не выпуская его из объятий, с трудом дотянулся до салфеток на тумбочке. Он нежно вытер сначала Эвандера, потом себя, его движения были медленными. Использование ментальной силы для приручения ядра прилично потратило запасы энергии в теле, а накрывший Маршала яркий и мощный оргазм, растекался по телу приятной усталостью.

— Шалун... — прошептал он хрипло, его губы коснулись влажных волос на макушке омеги, а голос был глухим и насыщенным сонной тяжестью.

— Это ты... спровоцировал... — пробормотал в ответ Эвандер, но его поправка утонула в зевании.

Он чувствовал, как под щекой сердцебиение альфы постепенно замедляется, становится глубоким и ровным. Рука, лежащая на его спине, стала тяжелой. Дыхание Вассаго стало размеренным и горячим у него в волосах.

— Спи, — тихо сказал Эван, сам еще не отошедший от оргазма и применил интуицию, чтобы муж почувствовал себя еще более сонным, но сам спать Вине не собирался.

В ответ раздался лишь еще более глубокий, спокойный выдох. Омега приподнялся на локте, чтобы взглянуть. Ресницы Маршала, такие неожиданно длинные и темные, лежали на розовых щеках. Его лицо, обычно собранное и строгое, теперь было полностью расслабленным, черты смягчились, губы чуть приоткрыты...

Вассаго уснул. Первый. Глубоким, безмятежным сном человека, который чувствует себя в абсолютной безопасности. Вине улыбнулся, и в его груди растекалось тепло, даже более сильное, чем жар после оргазма.

Он бережно поправил одеяло, накрыв могучее плечо мужа... — "Прости, я быстро... одна нога там, другая тут..." — и медленно выскользнул из постели в ванную с вещами в руках, а уже оттуда через окно в ангар, где хотел проверить стадию сборки и оставшееся точное время...

Дневной свет встретил его ярко и тепло. Тени от деревьев были короткими, а в воздухе вилась ленивая марева от нагретой земли. Эвандер достал из кулона левитационную платформу. Легкое прикосновение к сенсору, и он активировал беззвучный режим. Омега встал на нее, и она, послушная импульсу и заданному маршруту, понесла его вдоль стены особняка к высокому сооружению — ангару для ремонта, который сейчас превратился в цех для сборки меха.

У небольшой двери, которая была под рост только человека, он ввел пароль. Электронный замок тихо пискнул, и дверь отъехала в сторону, впуская его в царство металла, машинного масла и тихого гула работающего оборудования. Широкие световые люки в потолке заливали пространство столпами солнечного света, в которых плясала пыль. Воздух был теплым с дымкой от обработки металла и краски.

Сердце ангара билось сейчас у двух станков. На первом, огромном и многофункциональном, заканчивалась финальная стадия сборки основного корпуса его меха — «Доброе Зло». Автоматизированные манипуляторы с хирургической точностью вваривали последние секции броневых пластин на торс гиганта. Сварка шла с применением инертного газа, вспыхивая ослепительными, но беззвучными вспышками, которые в солнечных лучах казались лишь яркими бликами. Рядом, на конвейере, роботизированные руки собирали воедино сложнейший узел — многоканальный двигатель для спины меха. Это была ювелирная работа: сотни проводов, датчиков и векторов тяги соединялись в единый организм, способный на немыслимые маневры.

Второй станок был меньше и на нем, словно драгоценность в оправе, покоился каркас меха-разведчика в форме пантеры. Сейчас шла завершающая фаза — «наращивание» искусственной мускулатуры, сенсорного покрытия и покраски маскировочной краской. Миллионы углеродных нанонитей, управляемые центральным компьютером, сплетались в волокна, имитирующие живые мышцы. Каждое волокно было одновременно проводником энергии и датчиком давления, температуры, вибрации. Это создавало тактильную обратную связь для пилота — он должен был чувствовать мех, в котором его не будет физически, как собственное тело. Над каркасом головы пантеры, где впоследствии будут установлены оптические сенсоры и антенны, светился голографический проектор, демонстрирующий схемы для ментальной связи.

Эвандер подошел к главному пульту. На огромном экране горели цифры таймера, отсчитывающего время до полного завершения автосборки: 15 часов 34 минуты 38 секунд.

Пятнадцать часов.. Завтра рано утром его «Доброе Зло» — гибрид-меха-соулмейт будет ждать только его и последнего, самого важного компонента — ядра.

Адреналин ударил в виски. Завтра. Всё решится завтра... Но для этого нужна была хитрая операция прикрытия. Эвандер нажал на браслет, набирая закрытый канал. Связь установилась почти мгновенно.

— Бернис, — сказал Эвандер без предисловий, услышав на том конце негромкий гул голосов и щелчки клавиатуры — очевидно, Император был в своем кабинете. — Мне нужно, чтобы ты завтра с утра занял Го чем-нибудь. На несколько часов. Так, чтобы он не потащил меня с собой.

На том конце секунду царила тишина, нарушаемая только далекими звуками работы.

— Юный мой друг, — раздался наконец голос Берниса, скорее удивленный, чем раздраженный. — Не поздороваться, не извиниться за срочность... Прямо к делу. Чем провинился Маршал? Или это ты что-то задумал?

— Привет, прости. Завтра мне нужно закончить мех, — коротко бросил Эвандер, глядя на отсчитывающие секунды таймер. — Мне нужна свобода, спокойствие и ноль вопросов.

С другой стороны раздался резкий, непроизвольный присвист, а затем — полная тишина.

— Ты... — голос Императора прозвучал приглушенно, будто он отстранил передатчик. — Ты хочешь сказать, что гибрид-меха, над которым ты колдуешь... он будет готов завтра? И я, теоретически, смогу его увидеть?

— Теоретически... да, — подтвердил Эвандер, стараясь сохранять ледяное спокойствие, но не стал уточнять, что покажет не реальный мех, а финальные чертежи и файл симуляции... — "Но пусть думает, что хочет, лишь бы забрал Вассаго... а я ведь не соврал даже..."

— Господи... Хорошо! Ладно! Я придумаю! — в голосе Берниса внезапно зазвучал азарт. — Я могу позвонить ему прямо сейчас, сказать, что срочно нужен...

— Нет! — резко оборвал Эвандер. — Не сейчас. Он... спит.

Эта короткая фраза повисла в эфире. Бернис снова замолчал, но теперь в его тишине чувствовалось лукавое понимание.

— Спит... в час дня? — протянул он наконец, и в его тоне заплясали усмешки. — В таком случае, конечно, будить нельзя. Утомился бедняга, наверное... Ну что ж, я позвоню ему после ужина, часов в 9. Скажу, что в Системном архиве всплыли очень любопытные данные по одному старому делу, требующие его немедленного внимания. На пару часов его хватит?

— Хватит, — кивнул Эван, и Император даже улыбнулся от предвкушения.

— Отлично. А завтра... я жду демонстрации твоего Доброго зла!

Связь прервалась. Альфа в теле омеги выдохнул, сбросив напряжение с плеч. Он еще раз обвел взглядом свое детище, замершее в лучах солнца и голограмм, запомнил вид натянутых, как струны, углеродных волокон на каркасе пантеры, и перевел центральный пульт в режим ожидания. Ангар погрузился в тишину, нарушаемую лишь тихим гудением систем охлаждения.

Он вернулся тем же путем: левитационная платформа, окно в ванной, комната. В спальне царили полумрак, шторы были плотно задёрнуты, и затаилась нежная тишина. Вассаго не шевелился, его дыхание оставалось ровным и глубоким — послеполуденный сон, глубже и слаще ночного, особенно на фоне усталости и большого расхода ментальной силы. Эван быстро разделся, сгреб в охапку свою одежду и бросил ее примерно в то же место на полу, с которого взял до этого. Затем он осторожно, стараясь не потревожить матрас, приподнял одеяло и скользнул под него.

Тело Маршала было большим, твердым и невероятно приятным источником тепла. Омега прижался к его широкой спине, положил ладонь на грудь, чувствуя под пальцами ритмичный подъем и спад. Он вдохнул знакомый запах кожи, смешанный с запахом чистого постельного белья и едва уловимым шлейфом их недавней страсти.

«Все получится, — подумал Вине, закрывая глаза и растворяясь в этом тепле. — Завтра... завтра я перестану быть легкой добычей для твоих врагов и стану их самым страшным кошмаром...»

И под мерный звук дыхания своего альфы, под аккомпанемент его спокойного сердца, Эван сам начал проваливаться в сон. Его последней мыслью было то, что даже в самой большой тайне, скрываемой в разгар дня, есть место для такого вот простого, абсолютного доверия...

"Обещаю... первым, кто увидит Доброе зло в физическом виде, будешь ты, Маршал..." — словно давая обещание, новый владелец тела погрузился в царство Морфея...