Глава 29. Конец игры.
Вассаго заметил, как его Эван, его омега, сделал эти шаги. Увидел взгляд жены — не страх, а холодную решимость. И то, как его утащили в темноту...
Что-то в нем сломалось...
Весь его тактический расчет, вся сдержанность испарились в одно мгновение. Его аура, которую он до этого сдерживал, вырвалась на свободу в полной мощи. Не волна, а цунами чистого, нефильтрованного ужаса, ярости и абсолютной, беспощадной силы. Она ударила по всему пространству доков. Нападавшие, еще секунду назад координирующие атаку, рухнули как подкошенные, их сознание жгло этим адским пламенем страха. Стекла в ближайших ларьках треснули. Металл застонал.
— ВСЕХ! — его рев заглушил гул станции. — ВСЕХ ЖИВЫМИ! НАЙТИ И ВЕРНУТЬ ЭВАНА!
Роджер Хель, побледневший, уже кричал в комлинк, отдавая приказы кораблю и станционной охране, требуя блокировать все шлюзы и все доки. Тристан, с безумным блеском в глазах, бросился в ту самую темноту, куда увели Эвандера, не думая об опасности.
Маршал не побежал, он остался стоять в эпицентре созданного им хаоса, его грудь судорожно вздымалась. Альфа смотрел в ту темноту, и в его синих глазах бушевала вселенная из гнева, боли и одного-единственного, кристально ясного решения: сжечь дотла всю эту станцию, весь этот сектор, всю Галактику, если потребуется, но вернуть свою жену. И самое главное — разорвать в клочья того, кто посмел его коснуться.
Игра действительно началась, но теперь правила диктовал не скрытый враг, а разъяренный Бог Войны, у которого отняли его омегу. А Эвандер, в полубессознательном состоянии, тщательно инсценированном, позволил унести себя вглубь черного рынка, его ум уже работал с бешеной скоростью, анализируя маршрут, звуки, запахи, готовясь к встрече с тем, кого он так жаждал помочь найти мужу — с Винсентом Лайтом...
Ощущение было отвратительным — грубые руки, пропахшие потом и дешевым топливом, неприятная тяжесть в конечностях от химиката на тряпке, которой зажимали рот. Но под маской бессилия, за полуприкрытыми ресницами, сознание Эвандера Вине работало с холодной, безошибочной четкостью. Он позволил всему случиться. Позволил себя «усыпить», а его психическая сила, выносливость и цигун вывели препарат за минуты. Позволил затянуть синтетические стяжки на запястьях, зная каждую их точку напряжения. Он был не пленником, а хищником, добровольно зашедшим в капкан, чтобы изнутри разобрать его на части.
Его унесли в тесноту двухместного челнока. Даже с закрытыми глазами он чувствовал каждое движение: толчок отстыковки, вибрацию корпуса, и почти сразу — пронзительный вой, вгрызающийся в реальность.
Пространственный прыжок.
Короткий, резкий. На границу системы, скорее всего. Значит, где-то рядом ждал приемный корабль.
Так и оказалось. Вскоре сменился гул двигателей, заскрежетали магнитные захваты. Его выволокли из кресла и потащили по холодному, пропитанному запахом озона и металла коридору более крупного судна. Он издал слабый, бессознательный стон, когда его бросили на упругий диван в небольшой каюте. Дверь захлопнулась. Замок щелкнул.
Тишина, нарушаемая лишь ровным гудением двигателя корабля. Он не открывал глаз.
План, рожденный в тесной кабине челнока, выстраивался в голове, как мозаика. Главный вопрос висел в темноте: зачем?
Атака на Адении была масштабной, но не смертельной для Бога войны. Теперь стало ясно: убийство не было целью. Целью был он сам. Весь тот шум, нападение, ЭМИ — все это было прикрытием, ширмой, чтобы вырвать его из окружения в хаосе. Но зачем? Как рычаг давления? Что можно было хотеть от омеги Маршала, кроме выкупа или политического требования? В мыслях нападавших на рынке сквозило нечто большее. Что именно — предстояло выяснить.
Еще два прыжка. Долгих, давящих на сознание. Шестнадцать часов по внутренним часам, сверенным с ритмом жизни корабля.
Новый маневр. Плавный, но масштабный. Корабль стыковался с чем-то большим. Основное судно.
«Логово?»
За дверью слышались шаги, приглушенные голоса: — ...последняя остановка. Приказано пленника перенести на «Ярость Нова». Капитан Келлждет.
— А Предводитель? Его же сегодня...
— Тихо, идиот! Его выведут из капсулы в обед. Говорят, сам прибудет... взглянуть на наш «ключик». Надеется, омега и правда станет пропуском на свободу.
Сердце Эвандера сжалось не от страха, а от ледяного азарта: «Итак... Винсент Лайт жив, но в отключке. Его люди, глава северного филиала ополчения, действуют на свой страх и риск, надеясь его реабилитировать, используя меня. Но как? Простой обмен на свободу кажется слишком примитивным для такой сложной операции. Должен был быть другой, более изощренный план. И я должен его узнать...»
Шаги затихли. Время пассивности истекло. Омега открыл глаза.
Каюта была серой металлической коробкой без окон. Убогий диван, прикрученный стол. Эван медленно сел, изобразив слабость. Стяжки впивались в кожу. Он позволил рукам дрогнуть — идеальная картина беспомощности.
Снова закрыл веки, но теперь — чтобы увидеть по-настоящему. Его интуиция, тончайший щуп, выскользнула за пределы стали. Он осторожно коснулся поверхностных мыслей охранников у двери, механика в коридоре.
Считывал обрывки, экономя силы.
«...скорее бы сдать эту обузу...»
«...капитан Келл злится, боится погони...»
«...этот омега — не просто украшение. В нем что-то есть... сила...» — Мысль была смутной, полной суеверного страха.
«...Предводитель Лайт... если он очнется и узнает, что мы действовали по его старому плану «Феникс»... он оценит...»
План «Феникс». Старый план Лайта. Значит, это не импровизация. Это выполнение давно задуманной операции, которую его подчиненные решили привести в исполнение, пока он в отключке. И Эвандер — центральная фигура.
«Феникс... Возрождение. Из пепла чего? Или кого?» — задумался альфа в теле омеги, собирая по крупицам информацию из обрывков мыслей.
Это было уже больше, чем похищение. Это пахло многолетней интригой. И он оказался в ее центре.
Шаги вернулись. Тяжелые, уверенные. Несколько пар.
«Ну что ж, капитан Келл, — промелькнуло в голове Эвандера, и в глубине оливковых глаз вспыхнул холодный огонь. — Покажи мне этот план «Феникс». Покажи, какую роль ты для меня отвел. А потом я подумаю о том, чтобы ты страдал чуточку меньше...»
Дверь с шипением отъехала. На пороге — двое верзил с шокерами и человек между ними: сухой, жилистый, со шрамом через левый глаз и взглядом, вытравливающим душу. Капитан Келл.
— О, птичка очнулась, — голос скрипел, как несмазанная телега. — Добро пожаловать на «Ярость Нова», мадам. Надеюсь, не слишком укачало?
Эвандер не ответил, и с трудом сдержал себя, чтобы не заставить внутренности Келла лопнуть, когда услышал обращение к себе: «мадам»... Он лишь смотрел, позволяя дрожи ярости пробежать по связанным запястьям. Пусть видят в этом испуг. Пусть недооценивают.
— Ладно, хватит пялиться, Джон, — бросил Келл, кивнув одному из громил рядом. — Тащи его в каюту с экранированием. И проверь стяжки вдвойне. Скоро важный гость соизволит пожаловать, и нам нужно, чтобы наш «ключик» был в полной сохранности и готов к... применению.
«Применению...» — слово повисло в воздухе, тяжелое и многослойное.
Это не было «продать» или «обменять». Применить. Как инструмент. Как часть механизма.
Громила шагнул вперед, его лапища потянулась к плечу пленника. Эвандер слегка отпрянул, изобразив испуг, но его ум уже отмечал уязвимые точки на массивном теле: висок, солнечное сплетение, пах. Когда его поведут, когда он увидит планировку, когда поймет, где здесь медблок с капсулами и центр управления... Тогда он начнет искать ответы. Не только на то, где Лайт, но и на то, что такое план «Феникс» и какую роль в нем отвели омеге Маршала Вибралиума.
Игра входила в новую, еще более опасную фазу. Он был внутри паутины, сплетенной не только из страха и алчности, но и из старой, тщательно скрываемой идеи. И теперь Эвану предстояло не просто найти голову змеи, а нужно было понять саму суть этой идеи и разорвать ее изнутри... Ради Вассаго. Ради будущего империи. И как бывший маршал, а ныне омега Бога войны, Вине не позволит использовать себя в чьих-то грязных играх без последствий.
Пока его вели по узким, тускло освещенным коридорам «Ярости Нова», Эвандер Вине играл свою роль безупречно: юноша спотыкался на ровном месте, его плечи были ссутулены, а голос дрожал, когда он задавал наивные, полные страха вопросы: — Кто вы?.. Зачем вы меня похитили? Мой муж... он вас найдет, он...
Ответом ему были лишь грубые толчки в спину и презрительное фырканье конвоиров. Внешне — картина полной беспомощности. Внутри же его разум был кристально чист и холоден. Он намеренно проецировал на поверхность сознания простейшие, ожидаемые эмоции: страх, панику, физическую боль от врезающихся в кожу стяжек. Обманка для любого возможного интуитивного сканирования рангом ниже, чем у него, пусть даже примитивного. Его же истинные мысли были упакованы и спрятаны в глубинах, за слоями железной дисциплины.
Эвана привели в небольшой отсек, напоминающий кабинет с минимальной отделкой. Там уже ждал капитан Келл. В его руках был плоский планшет-коммуникатор.
— Проверим, какую диковинку мы поймали, — скрипуче процедил он, поднося устройство к лицу Эвандера для сканирования сетчатки.
Внутри у Эвана все замерло, но не от страха разоблачения, а от предвкушения. Еще во время полета на Паккасту, новый владелец тела в системном интерфейсе ловко исправил отображение своих навыков, хакнув скрытую опцию «отката». Она заменяла отображение навыков и личных данных на показатели до того, как он очнулся в медицинской капсуле — то есть до данных первоначального хозяина этого тела, слабого, застенчивого омеги по имени Эвандер Вине, которого система когда-то выбрала для Маршала. Именно эту опцию новый владелец тела активировал перед путешествием-ловушкой. Это была страховка на «всякий случай». И сейчас это случай должен был сработать.
На экране планшета Келла всплыла информация. Капитан пробежался по ней глазами, и его изрезанное шрамами лицо медленно расплылось в широкой, откровенно злорадной ухмылке.
Он засмеялся — грубым, лающим смехом, полным презрения, и начал зачитывать вслух, тыча грязным пальцем в экран: — О, боги! Смотрите-ка! «Физическая сила — ранг F»! Ниже некуда! «Психическая сила, механика, выносливость, логика, аура и ментальная сила — ранг D»! Усреднённая посредственность! Ха! И единственное, что хоть как-то тянет — «Интуиция, ранг В»! — Келл снова перевел взгляд на Эвандера, и его глаза сверкали ядовитым торжеством. — Интуиция! Может, почует, где от моего сапога будет синяк посильнее? Ахахаха! Система подобрала «Великому и устрашающему Маршалу» не просто симпатичную мордашку и, я уверен, тугую задницу, но и настоящий уникум — слабака, который и может только интуицией отличиться среди омег! Раз уж Вассаго до сих пор не развелся с таким бесполезным балластом, наверное, он в постели как шлюха. Больше-то от тебя, милочка, никакого проку? С такими данными тебя даже в учебный отряд не взяли бы!
Эвандер опустил голову, делая вид, что сгорает от стыда и унижения. Он проглотил ком горечи и ярости, поднявшийся в горле. Оскорбления в его адрес были водой на мельницу его образа. Но упоминание его Бога войны, его кумира, это вульгарное, похабное панибратство по отношению к его мужу... это было сложнее. Гораздо сложнее. Внутри что-то холодное и смертоносное пообещало, что страдания капитана Келла будут особо жестокими. О нем теперь нужно было забыть... на время. Теперь это был вопрос способа. Ранги F и D звучали как приговор к полной беспомощности в глазах любого военного. Это было идеально.
«Терпи, — приказал себе альфа в теле омеги. — Чем слабее они меня считают, тем свободнее будут действовать. Тем ближе подведут к Лайту. Сейчас главное найти базу. Нужно попасть туда в качестве "беспомощной жертвы". Если они не повезут меня туда сами... придется их заставить».
Вскоре его снова повели, сменив локацию. Новую каюту было сложно назвать тюремной — она была просторнее, с небольшим мягким на вид диваном и даже столиком со стульями. Но главное — в ней был другой человек.
На жестком стуле у стены сидел юноша. Лет двадцати на вид, не больше. Миниатюрный, почти хрупкий блондин с густыми волосами и огромными глазами невероятного оттенка — в них смешивались синий и фиолетовый, как в глубине космоса. По внешности — явный омега.
Эвандер мгновенно оценил ситуацию: тактический ход. Подсадить к «напуганному» пленнику дружелюбного юношу, чтобы тот успокоил, расположил к себе и, в идеале, склонил к сотрудничеству.
Эвана грубо втолкнули внутрь, дверь захлопнулась. Он сделал несколько неуверенных шагов, намеренно спотыкаясь, и позволил себе упасть на колени, изображая неуклюжесть. Паренек тут же встрепенулся, подскочил и помог ему подняться, усадив на диван.
— Ты в порядке? — его голос был тихим, почти мелодичным.
Эвандер лишь покачал головой. Его взгляд упал на бутылку с водой на столе. Юноша понял и протянул ее. Пленник пил жадно, большими глотками, осушив половину бутылки за раз. Его жажда была неподдельной.
Пока он пил, его интуиция та самая, которой они так презрительно смеялись, только не ранга B, а Z, легонько коснулась сознания блондина. Образы и эмоции были чистыми, почти детскими: искренняя жалость к невинно пострадавшему, смутная злость при виде красных полос от стяжек на его запястьях, внутренний конфликт. Юноша хотел быть добрым, но...
«Он жена маршала. После того, как Предводитель получит свое, этого омегу, скорее всего, убьют. Я не должен позволять себе... привязываться...»
— Как тебя зовут? — спросил Эвандер, закончив пить и снова опустив голову, чтобы казаться покорным и напуганным.
Юноша, не отвечая, достал из своей серьги-хранилища маленький тюбик с заживляющим кремом и осторожно потянулся к его поврежденным запястьям.
— Айслер, — наконец сказал он, тонкими пальцами нанося прохладную мазь на воспаленную кожу.
— Эвандер, но можно Эван. Тебя... тебя тоже похитили? — спросил пленник, делая свои оливковые глаза максимально большими и несчастными.
— Нет, — Айслер покачал головой, убирая крем. — Я родился тут.
Тут... Ключевое слово.
— «Тут» — это где? Это... это Руи Симар меня похитил? — Эвандер изобразил дрожь в голосе, будто произнес имя самого ужасного монстра.
Айслер посмотрел на него с легким недоумением, будто удивляясь его невежеству: — Я родился в «Восхождении Рассвета». На нашей базе. А наш прежний Предводитель... его убил твой муж три года назад. А его заместителя, Винсента Лайта, тогда посадили в тюрьму.
В его голосе не было ненависти. Была констатация факта, окрашенная грустью.
— Ополчение... — прошептал Эвандер, делая вид, что осознает масштаб беды. — Но мой муж... он просто защищает империю Люминар! Всех ее жителей!
Этот наивный и слишком правильный ответ, казалось, задел Айслера за живое.
— Защищает?! Вызывая раз в 850 лет всех способных на эту принудительную службу на чертову проклятую планету Имподион, в ту карманную вселенную, откуда никто не возвращается? Это, по-твоему, защита? Это рабство! Или навязывая брак по «совпадению феромонов», лишая людей права выбрать, кого любить? Это не защита! Это насилие над личностью! Системное уничтожение свободы воли! — Его большие глаза вспыхнули, а голос, до этого тихий, зазвучал громче, срываясь на эмоции.
Айслер выпалил это залпом, его щеки покраснели, а комнату начали наполнять феромоны вышедшего из себя омеги, заставляя волоски на коже Эвана вставать дыбом от ощущения холода. Он искренне верил в каждое слово. Для него империя была карающим, бездушным механизмом, а ополчение — борцами за справедливость и свободу.
Эвандер слушал, внешне испуганный этим всплеском, отодвигаясь от паренька подальше, но внутри отмечал: «Имподион... там так замечательно... А я смотрю их тут хорошо так окучивают. Идеологическая обработка. Стандартный набор претензий: принудительная служба на стратегическом рубеже и система браков. Эмоционально подано, логика упрощена до предела. Идеально для вербовки молодых и неопытных...»
Теперь он знал, с чем имеет дело. И знал, как сыграть дальше. Нужно было стать для Айслера не врагом, а показать, что его обманывают. Тогда мальчишка сам приведет его туда, куда надо — в самое сердце «Восхождения Рассвета». А там... там его «ранг В» и «ранги D» станут для всех очень большим и очень неприятным сюрпризом.
Когда Айслер перевел взгляд на похищенного омегу, тот вжался в край дивана, опустил голову и обнимал свои колени, дрожа. Всем видом Эван показывал, что ему страшно и он боится даже этого омегу, не то, чтобы альф, которые притащили его сюда. Внутри у Айса что-то болезненно кольнуло и он даже не мог сказать, по какой причине не хотел видеть жену Маршала таким... Раньше тоже привозили омег, но никогда еще Айслер не проникался состраданием к ним. Миссия всегда была на первом месте.
— Прости... — тихо извинился он, протягивая руку к Эвандеру, но тот только крепче прижал колени к торсу, а голова опустилась ниже, ожидая жестокости.
Этот факт не ускользнул от Айслера и его сердце пропустило удар, а после забилось быстрее. Он больше не был солдатом ополчения, сейчас он был омегой, который пытался утешить, защитить и успокоить.
— Я не причиню тебе вреда, — блондин подсел ближе, накрыв ладонью руку Эвандера, а голос звучал тихо и виновато. — Восхождение рассвета - мой дом... но ведь ты же сам вышел замуж за Маршала по решению системы... ты даже не знал его до свадьбы.
— Не знал, ты прав... — ответил Эван, а в голове продумывал как правильно подать брак с Маршалом с нужной стороны. — Но со временем мы стали ближе. Го хороший человек и прекрасный муж. Он никогда не был со мной жестоким, не принуждал меня. Пусть мы и нашли друг друга с помощью «совпадения феромонов», но если выбирать из всех людей во всех галактиках, я бы все равно предпочел быть замужем за Вассаго, а не за кем-то другим. Да... сначала мне было страшно... я не знал, какого альфу для меня подобрала система, но после я понял, что это своего рода судьба... из всех альф в базе данных мне предложили его. На самом деле, я понимаю, что в обычной жизни мы никогда бы не встретились с ним... Он великий Бог войны, Маршал империи, а я... я простой никчемный омега... — понизив голос и вложив в него всю горечь от осознания того, что он сейчас говорил, глаза Эвана защипало от неконтролируемого выброса гормонов и подступили слезы, но омега все равно продолжил, — Иногда я задумываюсь о том, что было бы, если бы родители не отвели меня в бюро для регистрации феромонов... встретил бы я его? Или бы меня выдали замуж за первого "выгодного" родителям альфу? А может, я бы всю жизнь прожил один, так и не встретив его и не узнав, каково это, когда феромоны смешиваются во время метки, рассыпаясь на атомы, а после собираются воедино уже обновленные... Это... самое волшебное чувство, которое мне приходилось испытывать за всю свою жизнь, Айслер... Ради интереса я изучал статистику по разводам... и оказалось, что у тех, кого свела система, процент развода равен 6%, а остальные 94 - это те, кто женился, как они утверждали, по любви... ты можешь и сам это проверить, информация общедоступная.
Айслер замер, уставившись на сжавшуюся фигуру на диване. Слова Эвандера, тихие и наполненные странной, горькой искренностью, висели в воздухе. Его интуиция, пусть и не такая развитая как у Вине, показывала: пленник не лгал. Не было в его мыслях привычной ненависти или высокомерия имперской элиты. Только растерянность, грусть и... необычная, болезненная благодарность к системе, которую Айслера учили презирать.
«94%... те, кто женился по любви, разводятся чаще... А те, кого свела машина...» — Мысль вертелась в голове, как заноза.
Почему им, в «Восхождении Рассвета», с детства твердили, что система браков — это кабала, насилие над душой? Почему регистрация феромонов была под негласным запретом, почти предательством? Сколько омег и альф в их рядах умерли в одиночестве, так и не узнав, каково это — найти свою половинку?
— Что касается Имподиона... — голос Эвандера, все еще тихий, но уже без дрожи, вывел Айслера из оцепенения.
Юноша встрепенулся, готовый к отпору. Это была самая больная тема. Основа его личного гнева.
— Насколько мне известно, никого туда насильно не отправляют, — продолжал Эван осторожно, как бы размышляя вслух. — Имподион — это не просто планета. Это явление. Карманная вселенная, которая материализуется в нашей реальности раз в 850 лет всего на 10 суток. Сам подумай логически... Как можно кого-то «насильно отправить» в место, до которого невозможно долететь в 99.9% времени? Отбор на миссию — это честь и огромная ответственность. Добровольный контракт на всю оставшуюся жизнь. Отец рассказывал мне историю... Его прабабушка, Аврора Вине, была в списках кандидатов на одну из таких миссий, но в последний момент отказалась. Не смогла оставить мужа, а он не мог бросить службу в армии. Ей просто... разрешили остаться. Без последствий. А через неделю после того, как Имподион снова стал недоступен для контакта, она узнала, что беременна. Моим прадедом.
Айслер напрягся. В его глазах вспыхнули знакомые огоньки гнева и недоверия.
— Врешь! — вырвалось у него, но без прежней уверенности. — Просто врешь, чтобы...
— Проверь, — парировал Эвандер, не повышая голоса и его оливковые глаза смотрели прямо в душу Айса. — Имя: Аврора Вине. Данные об отказе от миссии и последующем рождении ребенка должны быть в открытых архивах. Проверь.
Юноша сглотнул. Он хотел проверить. Сию же секунду! Но не мог. На корабле Келл запустил глушилку. Имя и фамилию он зазубрил про себя, повторяя как мантру: "Аврора Вине. Аврора Вине."
Зерно сомнения было посеяно. Эвандер видел это по хаотичному вихрю мыслей юноши.
Внезапный щелчок магнитного замка заставил обоих вздрогнуть. Айслер инстинктивно отодвинулся от пленника, приняв нейтральное, даже слегка отстраненное выражение лица. В дверь вошел один из альф-охранников, швырнув Айслеру стандартный тюбик питательной пасты серого цвета.
— Проконтролируй, чтобы поел. Вид должен быть для переговоров нормальный.
Дверь захлопнулась.
Айслер молча протянул тюбик Эвандеру. Тот, не колеблясь, взял его, открутил колпачок и залпом выдавил вязкую, безвкусную массу себе в рот. Есть хотелось отчаянно, и даже эта гадость была благом. Пока он ел, его взгляд снова вернулся к Айслеру.
— Почему... почему Имподион для тебя — такое страшное, абсолютное зло? — спросил Вине с искренним, как казалось, любопытством. — Ты ведь понимаешь природу явления. Это не колония, куда можно сослать. Это миссия в буквальном смысле на всю жизнь, для избранных. Ты же там не был. Откуда такая... ненависть?
Айслер нахмурился, глядя в пол. Его пальцы нервно теребили край куртки.
— Моего деда... — он запнулся, впервые за долгое время чувствуя, что заученные слова звучат неестественно. — Его... забрали. Когда открылся проход. 148 лет назад. В 4314-м. Это был приказ. Без права на отказ.
— Твоего деда? — мягко переспросил Эвандер, и в его голосе не было вызова, только участие. — Это, должно быть, семейная легенда. Как его звали?
Айслер замолчал на долгое время. Борьба была видна на его лице. Говорить фамилию пленнику, жене маршала, было против всех правил.
Однако что-то внутри, может быть та самая странная жалость и уже накопившаяся неуверенность, а может, что-то совершенно иное, заставили его прошептать: — Сансара. Лириан Сансара. Мой... дед по линии отца-омеги.
"Сансара..." — Услышав фамилию, Эвандер... замер... Не внешне — его поза оставалась прежней, лишь пальцы, лежавшие на коленях, непроизвольно сжались, но внутри его сознания что-то с гулким, оглушительным щелчком встало на свое место, и мир перевернулся.
Сансара... Не просто фамилия давно забытых родителей из смутного детства. Это была его фамилия. Фамилия, которую он носил в той, другой жизни. Жизни, которая еще даже не наступила в этом потоке времени.
Фелага Сансара. Маршал Империи Луминар. Уроженец Имподиона, рожденный в 5148 году. Забранный в 16 лет с открывшейся для контакта планеты из карманной вселенной в столичную военную академию на Тенебрисе. Погибший на пике карьеры, в 48 лет, в 5196-м, при загадочных обстоятельствах в собственном мехе, которые он так и не успел расследовать до конца. Его душа, опыт, навыки, память — все это каким-то непостижимым образом было вырвано из того будущего и вброшено в это тело, в этот год — 4462-й.
И теперь, через вихрь времен, он слышал свою же фамилию из уст юноши-мятежника. Лириан Сансара. 4314 год. Если циклы Имподиона повторяются каждые 850 лет... то 4314 + 850 = 5164. Тот самый год, когда он, Фелага, станет курсантом академии. А в 4314-м на планету ушла предыдущая экспедиция. Значит, Лириан Сансара был... его предком? Далеким прародителем? Частью той самой кровной линии, которая спустя столетия дала жизнь ему, Фелаге?
Время сплелось в тугой, невероятный узел. Головокружение от осознания было таким сильным, что альфе в теле омеги потребовалось все его нечеловеческое самообладание, чтобы не выдать себя. Он лишь чуть медленнее, чем нужно, кивнул, делая вид, что просто запоминает информацию.
— Сансара... и твоя фамилия? — повторил Эван нейтрально, и только он сам слышал легкую хрипотцу в своем голосе.
— Да, — голос Айслера стал тише, он не заметил мимолетной бури под маской спокойствия собеседника. — Дедушка Тэян рассказывал нам свою историю. Ему 205 лет. Он остался тут с маленькой моей мамой. Дедушка говорил... он до сих пор говорит, что это был приказ. Без права на отказ. Что Лириана увезли, как вещь. И с тех пор наша семья... мы знаем правду об Империи.
«Дедушка Тэян. 205 лет. Современник событий. Возможно, тот самый оставшийся супруг...» — Мысль была оглушительной.
Он, душа из далекого будущего, сидел в одной комнате с возможным пра-пра-прадедом своей собственной кровной линии. Ирония судьбы была настолько чудовищной и изощренной, что внутри все сжалось в ледяной ком.
— Он... твой дед, который остался тут, он еще жив?
— Да. Дедушка стар, но в памяти тверд. — Айслер сказал это с уважением, но в его тоне прозвучала какая-то неуверенность.
— И он лично тебе это рассказывал? Со всеми деталями? — мягко допытывался Эван.
— Конечно. Много раз. Это... семейная история. Основа нашей позиции.
— Странно, — тихо произнес Эвандер, делая вид, что просто размышляет. — 148 лет назад... протоколы отбора на Имподион всегда были прозрачными. Все контракты добровольные. Отказы, как в случае с Авророй Вине — не редкость. И личный приказ Императора... на одного конкретного человека? Это очень... избирательно. Почему именно он? Чем он был так важен?
Айслер открыл рот, чтобы дать заученный ответ — «потому что Империя тиранична!», но слова застряли в горле. Он сам много раз задавал себе этот вопрос. Лириан Сансара не был великим ученым или легендарным воином. По семейным преданиям, он был искусным садоводом, выращивал гибридные цветы и мог культивировать редкие овощи. Зачем Императору понадобилось насильно забирать садовода на Имподион в карманную вселенную?
«Нестыковки...» — пронеслось в голове Айса. «Мама всегда отмалчивалась, когда я спрашивал о деталях. Дедушка Тэян начинал злиться и переводил разговор...»
Айслер слушал, и его лицо постепенно бледнело. Он никогда не думал об этом с такой точки зрения. Для него Имподион был символом тирании, но Эвандер говорил о чести, о подготовке, о добровольности. И это... это имело смысл. Больше, чем сказка о злом императоре, лично разлучившем омегу с семьей. А главное — он назвал точные даты циклов. И они сходились.
— Я... не знаю всех деталей, — наконец выдавил из себя Айслер, и его голос дрогнул. — Мне всегда говорили, что было так.
В его глазах читалась настоящая, глубокая растерянность. Фундамент треснул... Но для Эвандера эта трещина была теперь не просто тактическим преимуществом. Она была личной. Сансара. Его имя. Его кровь. Его прошлое-будущее, ворвавшееся в настоящее. Альфа в теле омеги больше не давил. Он лишь тихо вздохнул и откинулся на спинку дивана, закрыв глаза, будто устав от тяжелого разговора. Внутри же его ум лихорадочно работал.
"Лириан Сансара. 4314 год. Добровольный контракт, поданный как принудительный приказ. Это была классическая манипуляция. Кто-то в семье Сансара, скорее всего тот самый оставшийся супруг, солгал. Или недоговорил. Почему? Зачем? Возможно, чтобы скрыть более горькую правду. Возможно, чтобы оправдать свой последующий выбор — примкнуть к ополчению... А ведь на этой лжи выросла ненависть нескольких поколений..."
Теперь у него был ключ. Не только к Айслеру, но и, возможно, ко всему северному филиалу. Нужно было увидеть этого 205-летнего старца и заставить его рассказать правду. А там, глядишь, и до Винсента Лайта рукой подать и план "Феникс" начнет рассыпаться, лишенный идеологической подпитки. Эвандер Вине знал: чтобы убить змею, нужно не только отрубить голову, но и раздавить яйца, из которых вылупляется ненависть. И он только что нашел одно такое яйцо.
Эван, почувствовав, что напряжение достигло пика, мягко сменил тему. Он взглянул на Айслера с наигранным, но убедительным участием.
— А ты... замужем? — спросил он просто, как бы между делом.
Айслер густо покраснел до кончиков ушей и резко покачал головой: — Нет. Конечно нет.
— Почему «конечно»? — Эвандер мягко улыбнулся. — Ты симпатичный. Должны быть поклонники.
— Есть один... — вырвалось у Айслера, и он тут же закусил губу, будто выдал страшную тайну. — То есть не совсем поклонник... Джон, заместитель капитана Келла. Он... он начал приставать. Говорит, что мою следующую течку я проведу с ним. Намекает, что выбор у меня всё равно небольшой.
По выражению лица юноши, по мгновенному всплеску страха и отвращения в его мыслях, Эвандер всё понял.
— Он тебе нравится? — прямо спросил Эван.
— Нет! — ответил Айс слишком быстро и горячо, а затем сжался. — Но он альфа... и он старший по званию...
— Если он тебе не нравится, и ваши феромоны не сочетаются, — твёрдо, но без нажима объяснял пленник, — ты имеешь полное право сказать «нет». Раньше не было никакой Системы, но разве люди не находили свои пары? Находили. На уровне инстинктов, на сочетании феромонов, на простом притяжении душ. И истинных пар... их было немало. А сейчас... — он искусно сделал паузу, культурно опустив тот факт, что он и Го на данный момент — единственная зарегистрированная истинная пала во всей вселенной. — Сейчас многие забыли, что главное — это внутренний отклик. Не звание, не приказ, а именно он.
Айслер смотрел на него широко раскрытыми глазами, словно впервые слышал такую простую и очевидную мысль. В его сознании рухнул ещё один штамп: что омега в ополчении должен подчиняться любому альфе-соратнику.
— Но... как отказать? — прошептал он.
— Твердо. Не оправдываясь. «Нет» — это законченное предложение, Айслер, — тихо сказал Эвандер и в его голосе вдруг прозвучали стальные нотки альфы из будущего, который не терпел принуждения. — Помни об этом...
Прошло несколько часов, наполненных тягучим, нервным молчанием. Айслер сидел, уставившись в стену, переваривая услышанное, а Вине делал вид, что дремлет, но его разум анализировал каждую вибрацию корабля. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
В дверь вошел мужчина. Высокий, плечистый, с неопрятной щетиной и маленькими, глубоко посаженными глазами, которые сразу же, словно липучки, приклеились к Айслеру. Взгляд был хищным, наглым, сальным — он медленно прошелся по фигуре юноши, будто оценивая товар. Это был Джон. Заместитель Келла. За ним следовали два охранника, но их он даже не замечал.
— Ну что, птички, посидели? — его голос был хриплым от плохого табака, альфа прошел в центр каюты, его сапоги гулко стучали по металлу.
— Предводитель прибыл. Ждет нашего дорогого «ключика». — Его взгляд скользнул с Айслера на Эвандера, и в нем вспыхнуло презрение. — Вставай, принцесса. Поехали на бал.
Он грубо схватил Эвандера за стяжку на запястьях и рывком поднял с дивана, не обращая внимания на его вскрик. Айслер инстинктивно шагнул вперед, губы уже разомкнулись, чтобы сказать: «Не надо так грубо!», но слова застряли в горле, сдавленные ледяным комом страха.
Он увидел, как взгляд Джона переместился в его сторону — обещающий, властный. В уме Айслера всплыли недавние намеки, ухмылки, тяжелая ладонь, легшая на его поясницу в узком коридоре.
«Цена будет большой. Либо секс. Либо метка. Постоянная...» — Эта мысль, грязная и неотвратимая, парализовала его.
Айслер не мог. Он не хотел ни того, ни другого. Блондин сглотнул, опустил глаза и отступил, чувствуя, как жгучий стыд заливает щеки. Он промолчал.
— Иди следом, — бросил ему Джон, уже таща Эвандера к выходу. — Приказ всем присутствовать. Будешь учиться, как ломают игрушки Империи.
Айслер, словно плетью подстегнутый, покорно зашагал за ними, сердце колотилось где-то в горле от унижения и собственной трусости.
Их путь закончился в невероятном пространстве. Это был, как оказалось из мыслей людей, главный ангар-атриум базы «Восхождение Рассвета», переоборудованный под плац. Высоченный купол из усиленного стекла открывал вид на черноту космоса, усеянную звездами. Внутри — многоуровневые балконы, галереи, мостики, и на всех — люди. Тысячи людей. Солдаты, техники, семьи ополченцев. Все они стояли, смотрели вниз, на центральную платформу, куда вела узкая смотровая дорожка с верхнего мостика. Гул голосов, тяжелый, мощный, наполнял пространство, как гул гигантского улья. Солдаты в потертой форме, техники, женщины с детьми на руках — все ополчение, собранное в одном месте. И на самом верху, на центральном командном мостике, появился он — Винсент Лайт. Его появление было встречено оглушительным, срывающимся на визг ревом.
«ЛАЙТ! ЛАЙТ! ЛАЙТ!» — скандировала толпа, выкрикивая имя того, кто три года томился в имперской тюрьме за них.
Лайт поднял руку, и гул медленно стих, перейдя в напряженное, полное ожидания молчание.
— Братья и сестры! — голос Лайта, усиленный сониками, раскатился по ангару, четкий и проникающий в самые дальние уголки. — Три года тюрьмы не сломили мою волю! И не сломят нашу общую цель! Сегодня мы сделали решающий шаг к победе! Не только над Маршалом-палачом, но и над всей прогнившей Имперской машиной!
В этот момент Джон с силой вытолкнул Эвандера вперед, к самому краю мостика. Тысячи глаз устремились на него — жалкого, в помятой одежде, со связанными руками. Ропот прошел по залу.
— Взгляните! — воскликнул Лайт, положив тяжелую руку на плечо Эвандера, который позволил себе съежиться, опустив голову. — Жена Маршала Вибралиума! Сначала мы обменяем его жалкую жизнь на наши жизни! На официальный указ императора о помиловании и прекращении всех преследований! Они отдадут всё за свою дорогую игрушку!
Винсент сделал театральную паузу, наслаждаясь вниманием толпы.
— А потом... — его голос стал тише, интимнее, но от этого лишь страшнее, — когда указ вступит в силу и мы будем в безопасности... мы прикончим его. Прямо на глазах у его благородного мужа. И тогда, по закону Империи об оставлении супруга в смертельной опасности для высших чинов, у Берниса не останется выбора. Он будет ВЫНУЖДЕН подписать смертный приговор Маршалу! Казнить своего верного пса!
В толпе пронесся возбужденный гул.
Лайт сжал демонстративно кулак: — А БЕЗ СВОЕГО МАРШАЛА ИМПЕРИЯ БЕСПОМОЩНА! Вся имперская армия рассыплется! Дворец, сенат, все эшелоны власти падут под нашим натиском! Мы устроим переворот и станем новой силой Луминара! Мы изменим законы! Мы уничтожим систему! Мы будем свободны! Мы свергнем тиранов и станем НОВОЙ ВЛАСТЬЮ! МЫ ИЗМЕНИМ МИР!
Рев был оглушительным, апокалиптическим. Люди кричали, плакали, обнимались в предвкушении кровавого триумфа.
Эвандер стоял под тяжелой рукой Лайта, с опущенной головой. Он все услышал. Каждый гнусный, расчетливый шаг. Весь план «Феникс» теперь был ясен как день. Использовать его как приманку, потом как орудие убийства, чтобы уничтожить Маршала и Империю юридически и физически. Примитивно. Грязно. И по-своему гениально в своей подлости.
И этого было достаточно.
Медленно, будто через силу, он поднял голову. Исчезла дрожь, пропал испуганный вид. Слез и страха в его оливковых глазах больше не было. Там была только бескрайняя, ледяная пустота северного сияния за стеклянным куполом. Он встретился взглядом с Лайтом, и там больше не было ни следа от того испуганного омеги, которого все видели.
— Довольно, — строго заявил Эвандер, и хотя его голос был тихим, но странным образом прорезал всеобщий рев, заставив Лайта на миг замолкнуть от неожиданности. — Я все услышал. Спасибо за исчерпывающий брифинг, «Предводитель».
И в этот самый момент игра в слабость была окончена...
— Ты из ума выжил, сопляк? — засмеялся Винсент, но его смех замер в горле, когда по помещению разлился густой, терпкий аромат сирени.
Тишина упала внезапно и мощно. Внизу, на плацу, люди замерли, а затем их лица исказились гримасами чистого, животного ужаса. Они видели свои самые страшные кошмары, самые глубокие фобии, материализовавшиеся перед ними. Только дети и подростки, чья психика была слишком хрупкой для такого давления, тихо сползали на пол, погружаясь в глубокий, неестественный сон.
— Что с ними? — прошептал Айслер, в ужасе глядя на стоящих неподвижно испуганных людей.
— Воспитательные работы, Айс, — спокойно ответил Эван, и его голос прозвучал как удар хлыста, выпрямляясь во весь рост, и стяжки на его запястьях просто соскользнули. — Идем, найдем твоего деда и узнаем правду.
— Ты... это... но ведь... невозможно... — слова путались в голове Айслера.
Он смотрел на того, кто еще час назад был беспомощной жертвой, и не мог понять.
— Хочешь узнать правду или присоединиться к ним? — холодно спросил Эвандер.
Его тон был чуть мягче, чем у Вассаго, но в нем звучала такая абсолютная и безжалостная власть, что Айслеру стало физически плохо. Он понял, что боится этого омеги больше, чем любого альфы в своей жизни.
— Правду... — выдохнул он, потому что боялся боли, боялся этого взгляда, боялся всего.
Они спустились вниз, шагая среди застывших в немых криках фигурах. Айслер быстро нашел своего деда. Старик Тэян стоял на коленях, по его лицу текли слезы, а пальцы судорожно впивались в одежду. Эвандер махнул рукой, и воздействие спало. Тэян рухнул вперед, давясь рыданиями и хватая ртом воздух.
— Ну, здравствуй, Тэян. Поболтаем? — произнес Вине, и в его голосе не было ничего, кроме ледяного презрения.
Старик, услышав свое имя, поднял голову и увидел того, кого считали пленником. Он попятился назад, задом ползя по полу.
— Давай-ка я обрисую тебе варианты. Их два. Первый: ты сам рассказываешь нам правду о Лириане. Второй: ты сперва отказываешься, я разрываю твое сознание на части, ты все равно рассказываешь и становишься овощем. Выбирай.
Под давлением невыносимой психической силы, страха и ауры, Тэян сломался. Он рассказал всё. Старик сглотнул, его пальцы судорожно теребили край рубахи. Голос сорвался на шепот, прерывистый и влажный от слез...
— Он... Лириан... должен был родить. У нас должен был быть сын. Тридцать седьмая неделя... — Альфа закрыл глаза, как будто от боли. — Мы... мы поссорились. Я задержался на дежурстве, он думал... он подумал, что у меня есть другая. Я сказал, что поужинал в столовой, а он... он почувствовал на мне запах чужого омеги. Коллеги. Ничего не было! Но он не верил... кричал, что я обманываю его и наших детей...
Тэян задыхался, слова вылетали пулеметной очередью: — Я попытался уйти, выйти из комнаты. Он схватил меня за рукав, не отпускал... Я дернулся... просто хотел высвободиться, клянусь! Он... он потерял равновесие. Упал... животом... на угол журнального столика.
Тишина повисла тяжким грузом. Айслер замер, не дыша.
— Кровь... было так много крови, — прошептал Тэян, глядя в пустоту. — Скорая... больница... Они не смогли спасти малыша. Моего... моего сына.
Слезы текли по щекам старика, но в них не было очищения, только гнилой стыд. Айслер слушал, и мир рушился у него на глазах. Вся его жизнь, все принципы, вся ярость против Империи — всё оказалось фундаментом, построенным на лжи и трусости одного человека. Он рыдал, не в силах остановиться.
— А я... я был главным резидентом в том крыле. Я... я написал в карте «тромбоз артерии пуповины». Спонтанное решение. Никто не проверял. Лириана выписали через 3 дня. Он... он не смотрел на меня больше. Молчал. А потом... Ему предлагали место в составе команды на Имподион еще до... до всего. Он отказался тогда, из-за беременности. А после... после выписки, в последний день, когда корабли уже готовились к прыжку... он подал заявку. И его взяли. Он просто... ушел.
Тэян сжал голову руками.
— Он хотел забрать с собой Лиру. Нашу дочь. Ей было пять. Я нашел ее сумку, уже собранную... Я спросил, куда она собралась. А она посмотрела на меня своими большими глазами и сказала: «Папочка хотел, чтобы я полетела с ним на звезды, но я сказала, что не оставлю тебя, папа. Ты же один теперь». — Его тело содрогнулось от беззвучного рыдания. — Он улетел один. А я... я не мог смотреть в глаза родных. Сказал, что его забрали. По приказу императора. Насильно. Что мы жертвы системы. Так легче было... Так не было так больно видеть их жалость. Я... я даже в ополчение вступил, чтобы играть роль до конца. Женился здесь снова... Но каждую ночь... каждый день...
Он поднял на Айслера мокрые, полные отчаяния глаза: — Прости, внучок... Прости меня. Я... я могу умереть теперь. С чистой совестью. Ты знаешь правду.
Айслер стоял, белый как мел. Внутри была только ледяная, оглушающая пустота.
— Ты не достоин смерти, Тэян, — холодно, будто констатируя погоду, произнес Эвандер. — Ты будешь мучаться всю оставшуюся жизнь, проживая те дни снова и снова.
Он тронул пальцем лоб старика. Сознание Тэяна погрузилось в бесконечный, зацикленный кошмар: ссора, падение, кровь, тишина в больнице, пустая кроватка, уходящий в звезды корабль. Наружу он уже не выйдет.
— Айс, — позвал Эвандер, и его голос неожиданно смягчился, приобняв за плечи ошеломленного юношу. — Давай перенесем детей в каюты. Не переживай, они просто спят.
Молча, словно автомат, Айслер помогал переносить спящих детей и подростков в безопасные помещения на корабле. Его разум был пуст, все убеждения разбиты. И единственное, чего он не понимал — почему этот страшный, всесильный человек, притворявшийся слабым, проявил к нему такую... странную, почти братскую жалость.
— Ты устал... иди отдохни, — мягко сказал Эвандер, когда работа была закончена.
Он слегка коснулся сознания Айслера, смесью интуиции и психической силы, направляя его ко сну. Юноша только добрел до кровати, голова коснулась подушки, и он погрузился в глубокий сон.
Эвандер прошел в кабину пилота, отключил глушилку и взял под контроль системы корабля. Первым делом он отправил Го свои координаты, зашифрованным каналом. Получив ответ — «8 часов полета» — омега подтвердил запрос на автоматическую стыковку, снова закрыл внешнюю сеть и тщательно стер все записи с камер наблюдения, начиная с момента, как заговорил с Лайтом. Он не оставил следов, указывающих на его способности. Теперь его задача была одна: удерживать 9 107 человек под воздействием своей ауры до прибытия мужа.
Маршал оказался стремительным. Через 6 часов и 11 минут системы корабля подали сигнал о стыковке. Эвандер, измотанный практически до предела, чувствовал, что силы на исходе, но оставался последний штрих... Коллективные рыдания...
Когда Вассаго вошел в огромный ангар во главе отряда из сотен солдат, он на секунду замер. Картина была сюрреалистичной: тысячи людей, стоящих, сидящих, лежащих, рыдали навзрыд, их лица были искажены горем.
"Массовая истерия..." — подумал он, осматриваясь.
— Всех вырубить и арестовать! — скомандовал Маршал, пробираясь сквозь толпу в поисках одного-единственного человека.
Он нашел его на мостике. Эвандер сидел рядом с рыдающим Лайтом, связанный по рукам и ногам. Его лицо было залито слезами, волосы растрепаны, глаза и нос красные. Вид был настолько жалким и искренним, что сердце альфы сжалось от боли.
"Что, блять, здесь происходит? Вине рыдает... Все рыдают... Это что-то в воздухе? Какой-то газ? Отравление? Тут же тысяч 10 человек... может, воздействие? Да нееее... ни у кого нет такой силы... даже у Маршала..." — задумался Хель, поднявшийся вслед за главнокомандующим.
— Го... — хрипло прошептал омега, и новая волна слез хлынула из его глаз.
— Я здесь, милый. Я здесь. Все кончено. Прости, что так долго, прости, мой храбрый мальчик. Я никогда, слышишь, никогда больше не позволю тебя увести. Ты в безопасности. Все хорошо. Дыши, просто дыши со мной. — Маршал бросился к нему, рассекая путы одним движением, и прижал жену к груди, целуя мокрые щеки, виски, губы.
Его мурчание, низкое и гулкое, как раскаты далекого грома, наполнило пространство вокруг, стараясь заглушить внешний ужас, обволакивая Эвандера коконом безопасности и покоя, скооперировавшись с феромонами дождя.
— Я рядом, ты все сделал правильно, ты такой сильный, я так горжусь тобой, все позади, мы едем домой. — Он качал его на руках, как ребенка, шепча бессвязные слова утешения.
Лишь когда последнего ополченца сковали наручниками, Эвандер позволил себе «успокоиться» и прекратил воздействие ауры. Его тело обмякло от изнеможения.
— Ты... ты чудовище! Ты монстр! — закричал Лайт, которого уже тащили прочь.
Его безумный взгляд был прикован к Эвандеру в объятиях Маршала, но никто не понял, к кому обращался Винсент.
Тристан молча подошел сзади и нанес точный удар в основание черепа. Лайт обмяк. В голове Тристана промелькнула мысль: «Слава богам, он цел. И Маршал теперь в безопасности. Этот кошмар окончен».
— Го... ты пришел за мной... — всхлипывал Эван, прижимаясь к мужу. — Мне было так страшно... я так боялся, что ты не успеешь...
— Я всегда успею, — твердо сказал Вассаго, прижимая его еще крепче. — Даже если придется пройти сквозь ад. Ты мой. Моя вселенная. И я никому не позволю тебя тронуть.
— Там... там есть парень, его зовут Айслер Сансара, — прошептал Эвандер, уже закладывая в сонное сознание юноши мысль, что это он, Айслер, тайно отправил сигнал, а заодно заменил воспоминания о воздействии Эвана на всех на его рыдания, что вызвали массовую истерию, но рассказ Тэяна оставил в памяти омеги. — Он помог мне...
— Позаботимся о нем, — пообещал Вассаго, поднимая жену на руки. — Идем, мой смелый мальчик. Пора домой.
"Да, пора домой... я так устал..." — подумал омега, и наконец позволил своему телу, работавшему на пределе человеческих и нечеловеческих возможностей, отключиться.
Его сознание погрузилось в темноту, а в ушах еще звучало мощное, успокаивающее мурчание его альфы...