Глава 31. Подмена.
Тишина каюты после ухода Вассаго была громкой. Гул корабельных систем, едва слышный сквозь стены, лишь подчёркивал вакуум, оставшийся после его слов. Эвандер сидел на кровати, обхватив голову руками, и тупая боль в пояснице напоминала о прошедшей ночи, но это была не просто физическая боль. Это была печать. Клеймо.
«Поешь. Через час шатл...»
Слова доносились как сквозь толщу воды, обрывчато, не складываясь в целостную, чудовищную картину. Его мозг, затуманенный остаточными гормонами и стыдом, отказывался обрабатывать эту информацию. Это было слишком абсурдно, слишком далеко от того хаоса эмоций, который бушевал у него внутри. Он чувствовал злость — яростную, беспомощную злость на собственную слабость. Обиду — на то, что его видели таким, каким он сам себя презирал. Стыд — жгучий, всепоглощающий, превращавший воспоминания в горящие угли. Где-то в глубине, под всеми этими слоями гнева, таилось кое-что ещё — смутное, тёплое и пугающее, связанное с тяжестью тела на нём, с запахом грозы, с шепотом «хороший мой» в пылу страсти. И он яростно отгонял это чувство, потому что оно делало его ещё более уязвимым.
Зато его тело, примитивное и насущное, отреагировало мгновенно на... яркий и сочный аромат жареного мяса и яиц, оставленных на подносе. Желудок, совершенно пустой после трехдневного секс-марафона, издал громкое, требовательное урчание. Инстинкт выживания перекрыл эмоциональную бурю.
«Сперва поесть, — пронеслось в голове чёткой, солдатской мыслью. — Потом разберусь с остальным. Сил не будет — ничего не решу».
Вине попытался встать. Ноги подкосились, непривычно заныли мышцы внутренней поверхности бёдер и предательская поясница. Жар мгновенно расплылся по щекам. Слабость... Для бывшего альфы, чьё тело всегда было инструментом силы и выносливости, это ощущение было хуже любого оскорбления. Оно напоминало... Обо всём...
Зато вот завтрак был... божественным. Стейк таял во рту, яичные желтки текли золотистыми реками, даже простые овощи казались шедевром. Эвандер ел жадно, почти не дыша, заглушая голодом голоса в голове.
«Это Го приготовил? Или приказал? Не важно. Просто еда. Просто топливо».
Но «топливо» согревало изнутри, возвращая телу ощущение реальности и границ. И с возвращением сил пришла и ясность — та самая, неумолимая и честная. Сидя в кресле, он закрыл глаза и попытался запустить знакомые упражнения цигун — не столько для энергии, сколько для очищения, для попытки выгнать из клеток память о вчерашнем дне и унять физический дискомфорт и боль.
Вышло... Только с точностью до наоборот...
Расслабление тела стало ключом к запертой двери воспоминаний. И они хлынули не смутными образами, а яркими, тактильными и обонятельными вспышками.
Жар повсюду... Но не обжигающий, а густой, сладкий. И сквозь него... запах, чистый, влажный, свежий, охлаждающий и будоражащий одновременно. Голос Вассаго низкий, хриплый от напряжения, но слова... слова ласковые: «Потерпи, хороший мой». Ладонь, заботливо скользящая по боку с невероятной, парадоксальной нежностью.
Ощущение наполнения... Медленного, неотвратимого, растягивающего всё внутри. Не больно. Никакой боли не было. Только... только совершенная правильность. Как будто на место встала деталь, которую он искал всю жизнь, сам того не зная.
Движения... Сначала осторожные, выверенные. Потом — глубже, быстрее, потерявшие контроль, но от этого лишь более... настоящие. Каждый толчок заставлял всё его существо вибрировать, отзываться глухой, довольной дрожью где-то в глубине души. Трение, жар, мурашки, бегущие по коже под прикосновениями его губ, его языка...
И потом — оргазм. Взрыв, который стёр сознание. Не просто физиологическая разрядка, а катарсис. Ощущение, будто его вывернули наизнанку, вытряхнули всю накопившуюся ярость, стыд и отчаяние, оставив только желание и... блаженное, всепоглощающее спокойствие и чувство насыщения.
Эвандер резко открыл глаза, задыхаясь. Он сидел в кресле на «Серебряном Драконе», а его тело горело, но не от жара течки, а от стыда и нового, ужасающего осознания.
«Мне... понравилось. Чёрт возьми, мне действительно понравилось..» — Мысль была предательской и невозможной, но она была и врать себе, что ему было противно, не имело смысла.
Альфа в нём возмущался от унижения: «Как можно получать удовольствие от того, чтобы быть... использованным? Заполненным? Оттраханным?»
Вине сразу после пробуждения выплеснул на мужа свой стыд за уязвимость, свою ненависть к себе за эту слабость. Но теперь, в холодном свете утра, эта «ненависть» выглядела фальшиво. Гнев был настоящим. Стыд — огненным и живым. А вот ненависть... ненависть была щитом. Щитом против этого непрошенного, всепоглощающего удовольствия, которое его тело запомнило в каждой детали и, кажется, желало еще...
И эта тушка, как назло, тут же напомнила о себе. Внизу живота возникла знакомая теплая вспышка, устремившаяся к его члену. Эрекция. Чисто физиологический ответ на яркие воспоминания. Эвандер выругался сквозь зубы, низко и по-солдатски грубо.
«Предательское омежье тельце. Совсем меня не слушает...»
Одеваясь, он чувствовал себя уже лучше. Цигун, еда, даже этот душевный раздрай — всё это возвращало ощущение контроля. Сейчас он — Эвандер Вине. Внештатный консультант военного ведомства. Бывший Маршал Империи. Хоть и бывший, но альфа! Не беспомощная истеричка!
И тут его взгляд упал на тумбочку. Пустая коробка от ингибитора. Он помнил укол, холодок по вене, голос Го: "Эван...". Значит, изначально пытался помочь. Не воспользоваться, как сделал бы кто-то другой. А рядом... золотистая упаковка. Он взял её. Лёгкая, почти невесомая. Внутри один-единственный блистер.
Голова работала медленно, но неумолимо: "Использовали почти все... остался один. Когда он... одел его? Даже, когда я был не в себе, Вассаго предохранялся... Потому что я говорил, что не готов к детям? Потому что..."
Потому что Маршал помнил. И защищал. Даже тогда...
Стук в дверь вернул его в настоящее.
— Господин Вине? Ховер-кар готов к отправке, — донесся безупречно вежливый голос Саймона.
Дорога до посадочной площадки прошла в молчании. Саймон, как всегда, был воплощением безупречности. Жилет с брюками в цвет, рубашка, цепочка от часов в нагрудном кармашке. Эвандеру вдруг дико захотелось спросить: «У тебя какой-то фетиш на старинные вещи?», но он сдержался.
В салоне альфа в теле омеги устало откинулся на сиденье, ожидая, когда ховер-мобиль взлетит, но они стояли на месте.
— Мы кого-то ждем? — спросил Эвандер, искренне не понимая.
Саймон обернулся, и в его бесстрастных глазах мелькнуло что-то вроде лёгкого удивления: — Я жду указаний о пункте назначения, господин Эвандер. Маршал распорядился отвезти вас в любое место, которое вы назовете.
Только сейчас, как обухом по голове, его настиг полный смысл утренних слов: «Отвезет тебя туда, куда ты скажешь».
«Не в особняк. Не «домой». Куда скажешь. В гостиницу. На другую планету. К чёрту на кулички. Уйди. Исчезни. Я тебя отпускаю...» — Эвандер фыркнул, отмахнувшись от этой мысли, как от надоедливой мухи, а внутри всё бурлило от усталости, от гормонов, от необходимости всё это переварить.
— Домой, — буркнул он. — Я так устал.
Он увидел, как едва заметно приподнялась бровь Саймона. Мужчина решил, что Эван хочет собрать вещи перед тем, как покинет особняк Марашала, и эта мысль рспорядителя не была поймана Эвандером.
Спорить Саймон не стал, и машина плавно тронулась...
Дом... Их спальня в особняке Вибралиум. Большая, пустая, пропахшая едва уловимым, знакомым ароматом — смесь кожи и симфонии сирени и дождя... Запах Го...
Эвандер повалился на кровать и закрыл глаза, надеясь на забвение, но вместо сна пришли воспоминания. Уже не о страсти, а об утреннем разговоре. О том, как он кричал.
«Если бы это был кто-то другой, я бы и его умолял себя трахнуть!... Ненавижу!»
И перед ним всплыло лицо Вассаго. Эван будто только сейчас увидел его впервые, с леденящей душу ясностью. Не грозного Маршала, а человека, получившего нож в самое незащищённое место. Та самая, мгновенная вспышка боли в глазах, прежде чем Вассаго сморгнул ее и отвел взгляд. Боль, которую нанёс он, Эвандер.
А потом тихий голос... сдавленный: «Извини... Поешь... Бумаги на развод я подпишу...»
Внутри всё сжалось так, что перехватило дыхание. Не от злости. От чего-то острого, колющего, бесконечно тяжёлого.
«Подпишет документы? Развод?! Он ебанутый?!» — практически кричал в голове внутренний голос. — «Кто с ним разводиться собирается?! Я... Да я...»
А что он? Он был зол. Унижен. Но... уйти? От Бога войны? От его Маршала? От этого человека, который, даже попав под контроль феромонов течного омеги, использовал презервативы? Который принёс ему завтрак? Который... который выглядел так, будто он только что проиграл свою последнюю войну?
Эвандер не успел додумать или разобраться в этом клубке ярости, жалости, стыда и чего-то ещё, трепетного и страшного... как на браслете замигал вызов.
<Бернис>.
Он вздохнул, и этот вздох был похож на стон. Мир, с его делами, миссиями и последствиями, властно напоминал о себе. Отгораживаться больше было нельзя. Эван принял вызов, поднеся руку к лицу. Голос, низкий и лишённый всяких эмоций, кроме предельной усталости, вырвался наружу: — Слушаю...
Воздух в центре комнаты замерцал, и появилась голограмма. Император предстал перед ним в простой тёмной кофте, с длинными огненно-красными волосами, распущенными по плечам. Его глаза, цвета старого вина, уставились прямо на Эвандера, сканируя и оценивая каждую деталь.
— Эван, — голос был низким, ровным и с ноткой доверия. — Ты один?
Сердце Эвандера упало. Он лишь молча кивнул, чувствуя, что речь сейчас пойдет об Айслере.
— Ты нужен мне здесь. Го попросил меня забрать и представить к награде мальчишку из ополчения, который помог тебе. Но его показания слишком... расплывчатые. Ты ведь что-то ему внушил, да? — признался Бернис, следя за выражением лица друга.
— Извини... — тихо произнес Эван, словно пробуя на вкус слово, которое ему придется сказать сегодня мужу.
— Приезжай немедленно! Я... не могу передать его следователям и не могу заставить соврать им. У тебя 20 минут, чтобы приехать сюда и сделать так, чтобы и комар носа не подточил в его словах. Раз он единственный совершеннолетний из всего ополчения, кто не попал под массовую истерию, значит, для тебя он важен. Время пошло. Жду! — Вине так и не понял, почему разозлился монарх и завершил звонок.
— Саймон! — крикнул омега, выходя из комнаты. — Отвези меня во дворец.
Распорядитель дома сдержал порыв высказать свое недовольство тем, что юному омеге так не терпится развестись, что он готов даже сразу к Императору полететь за подписью. А потом в его голове пронеслось, что, возможно, он летит именно к Императору! Но спрашивать снова не стал, ведь головой он понимал, что совпадение у Маршала с Эваном в 100% и метка не дадут им расстаться.
— Да, господин Вине.
— Пожалуйста, поторапливайся, Саймон. Император дал мне всего 20 минут... — Эван, спускаясь с лестницы, поторапливал мужчину.
Он не стал даже переодеваться или смотреть в зеркало, потому что поскорее хотел уже вернуться в военное ведомство, чтобы поговорить с Вассаго.
Ховер-кар прибыл на парковку императорского дворца спустя 17 минут после вылета. И его уже ждал там... не Бернис... сопровождающим оказался Карл, что нервно переминался с ноги на ногу.
— Господин Вине, Его Величество ожидает вас... — он перевел взгляд на Саймона и чуть тише, но все же с уважением к бывшему Адмиралу, продолжил. — Одного...
— Где? — простой вопрос выскочил изо рта омеги, вот только в нем ясно звучало раздражение и ни Саймон, ни Карл, так и не поняли: Эван злился на кого-то из них, на Императора, на себя или, как предположил секретарь Берниса, на Айслера, из-за которого его заставили приехать.
— В своем кабинете.
— Господин Эв... — начал распорядитель дома Вибралиум, но его прервал сперва жестом супруг Маршала, а потом еще и перебил.
— Составь компанию Саймону, чтобы он не скучал, пока я... занят... — попросил Эвандер, не видя смысла гонять туда-сюда ховер-мобиль.
— Да, господин Вине. — Карл принял приказ, потому что именно так это и звучало.
Если бы новый владелец тела сейчас использовал интуицию, то узнал бы, в какой растерянности находится секретарь Его Величества из-за того, как необычайно странно правитель отгородил того самого «спасителя» из ополчения от общения с другими. Но Эвандер не хотел использовать навыки впустую: он не успел как следует отдохнуть после длительного воздействия на почти 10 тысяч человек на базе «Восхождения рассвета», а потом были трое суток практически беспрерывного секса. Альфа в теле омеги не мог себе позволить потерять сознание, когда будет использовать навыки на Айслере. Не сейчас... сейчас обморок ему ни к чему, ему нужно побыстрее закончить с просьбой Императора и найти мужа, чтобы объясниться.
Поэтому он расторопно зашагал в кабинет Берниса, оставив позади двух альф, непонимающе смотрящих ему вслед.
Когда Вине приблизился в кабинету внутри были слышны разговоры, вот только это не было похоже на допрос, скорее... обычная болтовня.
— Если бы я знал, что вы тут так хорошо проводите время, то сперва бы съездил в военное ведомство к Вассаго... — огрызнулся прямо с порога Эвандер, и на него уставились две пары удивленных глаз.
— Какая собака тебя укусила? — улыбнувшись, спросил Бернис, но как только Эван открыл рот, тут же остановил. — Нет, не говори! Мне не нужны подробности того, каким именно образом эти следы появились на твоей шее...
— Первая течка, да? — понимающе спросил Айс, учуяв запах феромонов Вине, но взгляд все же опустил, подсознательно боясь стоящего перед ним парня. — Гормоны еще пару дней будут в беспорядке. Это нормально. Привыкнешь.
"Привыкнешь..." — слово, которое совсем не понравилось душе альфы внутри, но тот факт, что перед ним стоял сейчас не его Бог войны, а Император, все же сдержал порыв съязвить.
— Айслер, повтори все, что ты рассказывал мне с момента, как тебя отправили в каюту ждать жену Маршала. — Бернис встал за спиной омеги, сидящего в кресле и положил руку на красный бархат обивки спинки.
— Я... — Айс поднял голову на Вине и тут же ее опустил, ощущая как внутри все сжимается от пронзительного взгляда этих оливковых глаз.
Эван теперь уже решил использовать интуицию, и так он узнал, что парнишка его боится на подсознательном уровне, поэтому он осторожно, едва касаясь его сознания своей психической силой убрал это страх и это действительно помогло парню продолжить говорить. Там действительно было много нестыковок, особенно это касалось моментов, которые никак не мог знать мальчишка из ополчения: например, какую частоту используют военные для экстренной связи в случае ЧП или ЭС, какой ID у "Серебряного Дракона" и самое главное - Айс говорил, что как только начал рыдать Эвандер, то это быстро охватило всех людей в помещении... кроме него... и каким-то образом среди всего этого был разговор с дедом об инциденте 148-летней давности.
"Давай-ка поговорим наедине..." — голос Императора, нетерпеливый и настойчивый, зазвучал в сознании нового владельца тела.
— Айслер, ты ведь хотел пройти тест, чтобы тебя добавили в систему поиска партнера... — Бернис перевел взгляд на омегу, который молчал уже пару секунд, и тут же отправил приказ своему секретарю. — Карл отведет тебя в лабораторию и приведет обратно. Это не больно.
И омега с глазами цвета индиго действительно поднялся с кресла, хотя на его лице и читалось непонимание, а в глазах вспыхнула и быстро погасла вспышка обиды, но спорить он не стал.
— Айс, он тебя не выгоняет. Просто хочет накричать на меня без свидетелей... — пошутил Вине, хотя был совсем недалек от правды.
— Пф... да кому вообще важно, чем вы тут заниматься будете... — прошипел блондинчик, подходя к двери, которая тут же открылась снаружи и перед омегой стояли Карл и Саймон.
Как только дверь за Айслером закрылась, Бернис сразу изменился в лице, став серьезным, и, как ни странно, тихо заговорил: — Дорогой мой друг... ты сошел с ума?! Ты хоть знаешь, к чему привел твой поступок?! Я прям уверен, все, что произошло на базе ополченцев, устроил ты! А теперь ты мне расскажешь, что именно и... — он сделал паузу в пару секунд, тяжело вздохнув. — мы придумаем, как подать все правильно и для тебя, и для Айслера, и для Вассаго.
Эвандер не стал врать, потому что ему как минимум нужно было придумать прикрытие, правдоподобное прикрытие, чтобы как можно дольше оставаться «слабым омегой Маршала». Начал он рассказ с прогулки в доках на Адении: Вине признался, что позволить себя похитить было частью его плана. Игра в невинность и страх — тоже. Он не стал врать, сказав, что сперва воздействовал на всех аурой и только когда подтвердилась стыковка с кораблями Маршала, он сменил тип воздействия: со страхов и фобий на истерику. Но Айслера не было в планах... он просто стал неизвестной переменной, но уточнять, почему именно пощадил его, Эван не стал, зато сказал частичную правду: из-за его деда, улетевшего на Имподион. По закону, семьи героев, что согласились улететь туда, должны оставаться в почете, но его дед, Теян, лишил семью этой возможности. А когда они узнали правду, то перенесли детей в каюты и он усыпил Айслера. После, когда уже солдаты увели всех ополченцев, он смог перенаправить небольшой поток психической силы и ауры, чтобы заменить воспоминания Айслера, будто он отправил сигнал о помощи сам.
Бернис слушал и с каждым словом его глаза становились шире, а рот открывался.
— Вассаго сказал, что на корабле было 9107 человек, из них 873 - несовершеннолетние и Айслер... получается 8234 человека были под твоим воздействием почти 8,5 часов?! Ты с ума сошел?! — только сейчас до Императора дошло, что могло произойти... — А если бы ты потерял сознание до того, как прилетел Го?! Ты представляешь, что сделали бы с тобой?! А что стало бы с твоим альфой?! Если бы он не умер при стычке с 8 тысячами повстанцев, то мне пришлось бы казнить его по закону «Об оставлении супруга в опасности». Ты хоть понимаешь, как это было рискованно! Я даже вместе с Вассаго не смог бы удержать столько людей под контролем столько времени!
Только сейчас Вине понял, какой опасной была его авантюра с контролем такого количества людей, да ещё и в теле омеги. И хотя в прошлой жизни он использовал подобный трюк только один раз, но там время воздействия было меньше, а вот количество противников, инопланетных зверей, в основном ранга А, в 4 раза больше. Потому он рассчитал, что его должно хватить на 12 часов и 37 минут... вот только по привычке расчет был для тела альфы, а не слабого омеги..
Видя, что собеседник молчит, альфа продолжил говорить: — Ты больше не будешь подвергать себя такому риску! Это приказ! — а после смягчился. — Сейчас нам нужно придумать такую историю, которую следователи примут от Айслера как правду! Я итак, пользуясь своим положением Императора, забрал его с корабля до допроса. По просьбе твоего мужа, между прочим! Если мы не придумаем правдоподобный вариант, к нему тоже появятся вопросы...
Эвандер стоял, дрожа от смеси беспокойства, ярости и беспомощности. Страх за Го, на которого теперь падала тень его авантюры, смешался с леденящим осознанием предупреждения Берниса.
И тут же, поверх всего, вспыхнуло прежнее, белое, яростное негодование. На эти чертовы гормоны, которые не только сделали его истеричным, но, возможно, сейчас толкнут на странный и сентиментальный поступок...
— Ты знаешь, что такое «Крик валькирии»? — внезапно спросил Вине, чем ошарашил Берниса.
— Откуда ты знаешь о нем? Это запрещенное психическое оружие! Я запретил его использовать 20 лет назад и приказал уничтожить все образцы!
— Значит, знаешь... тогда... — омега не стал говорит откуда у него данные, но зато придумал отличную ложь. — Тогда я внушу Айслеру, что ему «Крик валькирии» отдал дед, на всякий случай, чтобы обезопасить себя от приставаний альф. А там, во время речи Лайта, Джон напомнил ему о том, что ближайшую течку он будет с ним и что ему лучше сразу начать привыкать к его прикосновениям, поэтому чуть оттащил его в коридор и начал лапать. Айс запаниковал и нажал на брелок «экстренной помощи» от деда, но не знал, что у него такой большой радиус воздействия. Зато знал, что в полуметре от брелка безопасная зона и воздействия на него не подействует. А вот отключить его он не смог, да и ко мне проникся симпатией и решил спасти и себя, и меня, и все ополчение от казни, отправив сообщение Маршалу с координатами, которое я еще в комнате объяснил как сделать, на всякий случай. Ну и разговор с дедом туда же запихнем. Он просто обнимал деда, пока тот рассказывал о том, как убил собственного ещё не рожденного сына, как его омега улетел на Имподион, как он остался один с маленькой дочкой... ну, ты понял. А потом наревелся и уснул в каюте. Такой расклад тебя устроит? — Эван ходил по кабинету и только сейчас остановился и посмотрел на Императора, потому что его феромоны начали заполнять помещение.
— Бернис? — успел спросить альфа в теле омеги, прежде чем гневные феромоны Императора вырвались из-под контроля, но он успел выпустить свою сирень, защищаясь.
Это был не просто запах. Это было вторжение...
Феромоны вырвались в пространство не как аромат, а как физическая сила, волна атмосферного давления перед ударной. Воздух сгустился, стал тяжёлым, словно наполненным озоновой дрожью после близкого разряда молнии, чем-то напоминающий феромоны Маршала, что в первые секунды и ввело в заблуждение Эвандера.
Первый слой был обманчивым. Сухой, благородный дым горящего сандалового дерева и старый, выдержанный виски. Что-то глубокое, теплое, почти соблазнительное. Манящее, как свет далёкого костра в кромешной тьме. Это была ловушка. Приглашение подойти ближе...
Но под этим благородным покровом бушевало пламя, а не маленький костерок. Второй слой обрушился волной гнева. Запах огня, как стихийный лесной пожар. Острое, режущее ноздри ощущение, будто вдыхаешь раскаленное лезвие, заставило Эвана выпустить собственные феромоны, чтобы защититься, но он все равно ощущал огонь.
И наконец, основа — самая страшная и завораживающая часть. Это не было чем-то прямым. Это было отсутствием и искажением. Тончайшая горькая нота пепла, смешанного с медом — сладость, обращенная в горечь. Лёгкий привкус древесных горящих углей, будто на языке рассыпались искры. И главное — полное, тотальное выжигание всего привычного, всего «своего». Исчезал знакомый, уникальный оттенок, тот, что ассоциировался с безопасностью, с доверием. Его замещал чистый, недифференцированный, первобытный ОГОНЬ. Не тепло очага, а всепожирающее пламя...
Для обоняния омеги это было подобно ослепляющей вспышке. Это не просто пахло «злостью». Это звучало ревом лесного пожара, ощущалось жаром, бьющим в лицо у открытой топки огромной печи, виделось танцующими, беспощадными языками пламени, пожирающими всё на пути. Запах был настолько ярким, что его почти можно было видеть — вихрем искр и чёрного дыма, закручивающимся в центре комнаты.
Феромоны не предупреждали. Они заявляли. Заявляли о ярости, которая не ищет выхода, а уже является фактом мироздания. Это был запах разрушения, лишённого даже катарсиса очищения. Просто огненная, совершенная, устрашающе красивая мощь всесожжения. Запах феромонов Берниса взывал к самым древним инстинктам — не к тяге, а к животному, парализующему ужасу перед стихией, перед той силой, что может создать тебе уют в доме в одном состоянии и испепелить этот дом дотла — в другом.
И в самой глубине, под всеми этими слоями жара и пепла, таилась ледяная, абсолютная тишина. Тишина вакуума, оставшегося после взрыва. Это и было самым пугающим. Не буря, а её беззвучный, совершенный и неумолимый эпицентр.
— Бернис, возьми себя в руки! — Эван использовал собственный навык психической силы в одну десятую от полной мощи и сирень окутала Императора, подавляя и его гнев, и феромоны.
— Прости... — голос звучал так хрипло, словно Бернис был драконом, а в его горле сейчас как раз поднималось неугасаемое пламя, которое должно было вырваться наружу, но его грубо затушили. — Я... прости...
— А если бы Айс сейчас вошел, ты хоть представляешь, как сильно ты на него мог повлиять? — этих слов было достаточно и последние искры вспыхнувшего огня угасли.
— Включить вытяжку! — скомандовал Бернис, а после обратился к Эвану. — После того, как его допросят следователи, ты вернешь ему оригинальные воспоминания.
— Хорошо. Как скажешь. — согласился Вине и уже собирался уточнить, все ли устраивает вспыхнувшего недавно мужчину в истории, как после легко стука дверь открылась и в кабинет вернулся Айслер.
— Тебя уже внесли в систему? — спросил Бернис и юноша прошел к тому же креслу, в котором сидел до этого, где за спинкой стоял Император.
— Да. Сказали, что результат будет через три дня... — честно ответил блондин, а потом ощутил легкий аромат сирени и погрузился в сон...
Эван сделал все так, как и говорил: идеальная подмена воспоминаний, аккуратно вплетенная в реальные. Оставалось терпеть только надеяться, что Джона никто не допрашивал и он сможет заменить и его воспоминания на новые, правда не будет столько деликатным при этом.
— Готово.
— Айслер? — позвал Бернис, проведя по волосам омеги, и тот открыл глаза, словно только что просто моргнул. — Можешь рассказать ещё раз, что случилось? Чтобы мы могли пойти к следователю и задокументировать твои показания.
— Да ничего не поменялось с предыдущих двух раз, Ваше Величество! Сколько можно повторять?! — разозлился юноша и прохладный морозный и такой свежий запах добрался до носа Берниса, на что он ответил инстинктивно - тихим резким мурчанием...
В комнате все трое замерли... Император и Айслер от непонимания, что не так с их организмами, а Эван начал догадываться, что происходит... Только Вине сразу узнал этот тембр мурлыканья: это был инстинкт защитить и успокоить своего омегу. Он слышал его так часто за последние дни от мужа, что безоговорочно распознает эти звуки. Его собеседники же пребывали в состоянии шока: Айслер от того, как быстро он подчинился незнакомому альфе, а Бернис, что вообще этот мурк вырвался из него на инстинктах, которые требовали успокоить омегу. Даже когда Эвандер был расстроен из-за Тристана на дне рождении, он хоть и хотел его утешить, но не мурлыкал. То же самое касалось и сестры-омеги, которую он любил до безумия, но даже ее слезы не вызывали подобного. Прервал размышления и самокопания этой парочки именно Эван.
— Бернис, могу ли я попросить тебя присмотреть за Айслером? Я поеду в военное ведомство, помогу Го с допросами. Моя комната все равно уже готова и пустует, почему бы ему не занять ее? Я ж там даже и не спал... — предложил Вине, направляясь к двери...
Уже сидя в ховеркаре, Эвандер вспомнил историю «победы» над ополчением в своей прошлой жизни...Тогда, Роджер Хель, вместе с армией, разгромил ополченцев сперва на станции «Стимару», а после нашел базу, вот только не в туманности Лютика, и они практически вырезали всех, кто хоть как-то сопротивлялся задержанию. Среди них был и Айслер...
«Получается... я спас будущую Императрицу... и своего предка... — задумался новый владелец тела. — Оказывается... моя душа, получившая шанс на перерождение, спасла не только тысячи жизней, но и дала возможность выжившим найти свое счастье...»
И среди воспоминаний об изменениях после того, как он открыл глаза в этом теле, новый Эван вспомнил о том, кто для него всегда будет важнее из сотен, тысяч и даже миллионов спасенных людей во Вселенной... о его кумире, о его Маршале, о Боге войны и его... муже. Он снова начал злиться, вспоминая последний разговор с ним... На себя. На свой язык, на слова Го. И на него. На Вассаго.
Как он посмел? Как он мог после одной его вспышки, одного срыва, так легко сдаться с этим дурацким разводом? В то время как сам Эвандер плел паутину из лжи и внушений, пытаясь обезопасить Маршала и при этом не сломать психику Айслера, а этот благородный идиот решил, что всё кончено?!
Вине вспомнил свои слова: «Если бы это был кто-то другой!».
Теперь он с леденящим ужасом представлял, как они прозвучали для Маршала. И понимал, что в попытке защититься от правды, он причинил боль Вассаго своей собственной, эмоциональной ложью отрицания.
«Слишком благородный. Слишком самоотверженный. Слишком быстро сдаётся, когда думает, что причиняет боль!» — Это осознание обожгло Вине.
Го поставил его сиюминутные, выкрикнутые в бреду слова выше всего. Даже выше собственного брака, собственных чувств.
«Нам нужно поговорить. Срочно. Пока Го не начал верить, что его жертва... мнимая жертва... была правильной...» — размышлял альфа в теле омеги, пытаясь придумать, что сказать.
— Мы приехали, Господин Вине. — голос Саймона вырвал его из раздумий и Эван чуть вздрогнул.
Как только он вышел из ховер-мобиля, его увидел офицер, который отдал ему честь и быстро подбежал, прося помощи с допросами, потому что допущенных Маршалом и Адмиралом Хелем людей для этого всего 218 человек. Такими темпами с допросами они закончат не скоро... Он вздохнул, понимая, что теперь время стремилось к нулю. С одной стороны — возможность помочь мужу и показать ему и не только ему, что он не бесполезный балласт, а заодно и завершить свою ложь для спасения будущей Императрицы и репутации Маршала. С другой — призрак распада его брака, который он, к собственному потрясению, уже не мог допустить. И виной тому был не только внезапно прорвавшийся хаос чувств под воздействием гормонов, но и ясное понимание: сперва безопасность Вассаго от системы, а уже потом разговор.
Найти Маршала в военном ведомстве будет не сложно, тем более у них один на двоих кабинет! Он найдет его, и будет, если потребуется, кричать своему альфе то, что должно было стать очевидным: что слова «любой другой» были чудовищной ложью. Что единственный, чьё прикосновение, чья поддержка, чьё присутствие были необходимы ему в тот момент — это он. Только он. Его муж. Его альфа. Его Вассаго. И что он, Эвандер, готов бороться за это, даже против собственной гордости, стыда и последствий своих же ошибок.
— Идем, Палмер. — позвал он офицера, а после повернулся к распорядителю. — Саймон, ты идешь с нами, поможешь с допросами.
— Но я в отставке... — опешил мужчина, смотря на жену Маршала, решив, что тот не в курсе.
— Считай, что ты временно восстановлен, но если захочешь не временно, то только скажи, Адмирал Ришелье. — по-военному строго отчеканил омега и Саймон на инстинктах кивнул.
— Палмер, Джона, заместителя северного фронта ополчения, уже допрашивали? — сразу поинтересовался Эван.
И хотя он мог посмотреть эту информацию в отчетах, но сейчас Вине был занят составлением документа о восстановлении в должности Адмирала Ришелье на своем браслете. При этом Эвандер шел впереди двух альф практически вслепую к допросным комнатам. Прямо в лифте внештатный консультант отправил запрос Бернису и спустя мгновение пришел ответ с печатью внизу...
— Господин Вине, можно ввести меня в курс дел? — удивился Саймон, читая пересланный ему приказ о восстановлении в звании с печатью и подумал: «Что за должность такая? И почему его подпись приравнивается к подписи Маршала по значимости?»
— Палмер, проведи быстрый брифинг для Саймона. И пусть в... — они вышли из лифта и, увидев как на одной из допросной не горит красный значок, продолжил. — 16 допросную приведут Джона. К тому моменту как я закончу и выйду, ты мне скажешь, где находится мой муж.
— Да, сэр! — отдал честь юноша и передал запрос привести в допросную нужного мужчину.
Первое, что сделал Эван, это свернул в туалет, чтобы переодеться в форму, которая лежала у него в кулоне. Все же вести официальный допрос он не мог себе позволить в обычной одежде. Душа бывшего Маршала не могла себе простить вид «не по уставу». Омега даже успел умыться и пере заплести волосы в косу, прежде чем вернуться в допросную. И все равно он прождал там ещё около 5 минут, прежде чем Саймон привел Джона.
— Господин Вине, позвольте поприсутствовать на допросе? — предложил Адмирал, беспокоясь, что заключенный может использовать феромона на нем и причинить вред.
— Без проблем, Адмирал. Только не мешай и не вмешивайся. — согласился Вине, садясь на металлический стул, пока Саймон усаживал напротив него заключенного, фиксируя наручники к столу.
Воздух в стерильной комнате был прохладен и неподвижен, словно в склепе. Джон, альфа с Северного фронта ополчения, теперь сидел за простым металлическим столом, его руки в энергетических браслетах лежали на холодной поверхности. Он рассказывал. Спокойно, методично, словно зачитывал доклад. О мотивах своего командира. О плане похищения. О том, как они видели в Эвандере Вине не человека, а ключ, слабость, рычаг давления на Маршала.
Эвандер сидел напротив. Его поза была расслабленной, почти небрежной. Пальцы сплетены на столе, взгляд полуприкрыт. Он выглядел как уставший чиновник, слушающий скучный отчет, но внутри него работал идеально отлаженный, смертоносный механизм.
Рядом, отставив одну ногу и скрестив руки на груди, стоял Саймон. Его бесстрастное лицо было обращено к Джону. Холодные и ясные, как горные озера, глаза фиксировали каждое движение мускула на лице допрашиваемого, каждый микрожест. Он следил за правдой. За той правдой, что была на поверхности, но была и другая правда... Та, что тонула в мутных водах памяти Джона. И Эвандер прикоснулся к ней своим сознанием — не грубым щупальцем, а тончайшим, ледяным скальпелем.
Пока Джон монотонно рассказывал о «высших целях ополчения», сознание Эвандера тончайшей, ледяной нитью проникло в его разум. Он нашёл тот самый момент на базе «Восхождение Рассвета», когда Джон вел его, Эвандера, через ангар под рёв толпы, к Лайту. Воспоминания были яркими, отчетливыми — унижение Эвандера, безумие толпы, оглушительная речь Лайта о плане «Феникс», о том, как его убьют на глазах у мужа, чтобы погубить маршала и Империю. И его собственная, холодная реакция, феромоны сирени, внушающие ужас, парализовавший тысячи людей...
Это был нужный фрагмент и Эвандер сосредоточился на деталях.
Он не стирал величественную сцену в ангаре. Нет. Он аккуратно вырезал из неё кусок. Тот самый момент, когда Джон уже подтолкнул Эвана к перилам, а сам сделал шаг назад, предвкушая победу над Маршалом. И тогда Эвандер аккуратно, с хирургической точностью, заблокировал эту цепочку. Он окутал её ледяным туманом своего собственного сознания, изолировал, как опасный вирус в карантинной зоне. Саймон, наблюдавший только за внешней оболочкой, видел, как зрачки Джона внезапно неестественно расширились, на лбу выступили капли холодного пота, похожие на ртуть. Руки на столе задрожали мелкой, частой дрожью. Но голос... голос не дрогнул. Он продолжал течь ровной, покорной рекой, управляемый невидимым руслом воли омеги. Эвандер заставлял его говорить, игнорируя дикую, рвущую голову изнутри боль от вторжения. Это было похоже на то, как если бы человека без наркоза оперировали на живую, а он в это время спокойно декламировал стихи.
И внештатный консультант, временный, кстати говоря, начал замену...
Эвандер не стирал. Он переписывал. Эвандер вживил новый, отвратительный фрагмент. Он сделал это с хирургической точностью, вплетая новые нейронные связи прямо в живую ткань памяти, блокируя болевые и защитные центры разума Джона своим собственным, стальным сознанием.
Новое воспоминание родилось в муках: Рёв толпы, скандирующей имя Лайта, становился для Джона не фоном, а прикрытием. Он оглянулся, увидел Айслера, прижавшегося к стене, с глазами, полными того же предвкушения, что и у остальных. Но в этом взгляде была и беззащитность, и страх, и... этот вид стал искушением для альфы.
«Ближайшую течку проведешь со мной. Тебе стоит заранее привыкнуть к моим прикосновениям», — говорил Джон Айслеру.
Его грубые руки схватили омегу за плечи и потащили в сторону. Запах пота, страха и доминирующего альфы. Запах испуга, чистый и острый, ударил в нос, лишь распаляя низменный инстинкт Джона.
— Перестань, а то хуже будет, — прошипел он, заглушая сдавленный всхлип.
И тогда Айслер, собрав всю свою отчаянную волю, рванулся и оттолкнул его. Несильно. Но достаточно, чтобы запихнуть руку в карман.
И произошло то, что уже было изначально в памяти, но после того, как 6 часов все члены ополчения тонули в своих страхах и фобиях... Волна. Не ярости. Не боли. Чистого, всепоглощающего, истерического УЖАСА. Он накатил из ниоткуда, схватил за горло, выбил почву из-под ног. Сердце Джона заколотилось, как бешеное, дыхание перехватило. А потом — слёзы. Горькие, постыдные, неконтролируемые потоки слёз, хлынувшие из глаз. Его тело, сильное тело альфы, предательски замерло. Он превратился в статую, не в силах пошевелить ни одной мышцей, захлёбываясь рыданиями, в которых был стыд, паника и полная беспомощность. Он был скован не физически — его сковала собственная, вывернутая наружу душа. И в этом аду он лишь смутно услышал шаги, увидел чьи-то сапоги перед своим лицом, а потом — удар в висок и благословенную темноту.
Боль во время этого процесса была не физической. Она была метафизической. Ощущением, будто твою сущность, твои мысли аккуратно распарывают по швам и сшивают заново чужими, грубыми нитями. Зрачки бешено метались, сужаясь до булавочной головки и расширяясь, заполняя радужку. Пот пропитал его рубашку. Мелкая дрожь била по рукам, скованных наручниками. Но его голос, управляемый посторонней волей, продолжал течь ровно и монотонно, рассказывая о «стратегических целях». Саймон, заметивший физиологические сбои, лишь слегка нахмурился, анализируя их в контексте лжи или стресса. Он не видел ледяного скальпеля, режущего память.
И затем, как по щелчку выключателя, Эвандер вышел. Ледяной скальпель сознания исчез. Блок снят.
Джон внешне не шевельнулся. Только глубоко, с присвистом вдохнул, будто вынырнув из ледяной глубины. Его глаза прояснились. Дрожь утихла. Через пять секунд в его взгляде не осталось и тени от пережитого только что кошмара. Память о подмене воспоминаний рассыпалась пеплом, как сгоревший лист бумаги, который попытались взять в руки. Он не помнил боли. Не помнил вторжения.
Джон просто продолжил рассказ. И когда очередь дошла до «инцидента в коридоре», он повторил, слово в слово, новую, чистую версию. Версию о приставаниях к Айслеру в коридоре, о своем унизительном, животном страхе и слезах. Говорил он об этом со стыдом, но без тени сомнения. Это была его правда теперь.
Саймон, наблюдавший за всей сценой, лишь слегка поднял бровь, отметив первоначальную нервную реакцию и последующее успокоение Джона. Спичрайтер искал диссонанс между словами и мыслями, но мысли теперь были гармонично перестроены под слова. Никаких несоответствий. Только чёткая, логичная картина: алчный, но трусливый альфа, сломленный необъяснимой паникой.
Внутри Эвандера царила ледяная, ясная радость.
Готово. Нестыковка стерта. А значит, не будет лишних вопросов, не будет риска, что кто-то заподозрит, почему омега так отчаянно сопротивлялся и как ему удалось спаси не только себя, но и Эвандера. Дело будет кристально чистым с юридической точки зрения. Маршала не коснётся даже тень упоминания о его возможном предательстве Империи. Никакого трибунала для Го — его действия по нейтрализации «неадекватного и опасного» предводителя ополчения и всех его членов полностью оправданы. Они получили двух идеальных свидетелей, а третий... дедушка Айслера, не смог вынести силы воздействия "Крика валькирии" и сошел с ума. И самое главное... сам Эвандер останется в тени. «Слабым омегой», которому просто повезло выйти замуж за великого Бога войны. Идеальная маскировка.
Допрос был окончен. Саймон, кивнув, обратился к Джону для конвоирования. Эвандер вышел из допросной в холодный, стерильный коридор ведомства. Он ожидал увидеть там Палмера, которому он перед допросом отдал приказ найти Маршала.
Коридор был пуст...
Тишина здесь была иной. Не нейтральной, а звенящей. Отсутствие Палмера висело в воздухе тяжёлым, тревожным знаком. Покой внутри Эвандера дал трещину. Интуиция, отточенная годами в сражениях, забила в набат — глухой, настойчивый вопль внутри, предвещающий беду.
Что-то сломалось в отлаженном механизме. Что-то пошло не так.
"Где Палмер? Почему его нет? Что-то случилось..." — подумал Эван, осматриваясь. — "С Палмером? Нет... со мной бы просто связались, и кто-то заменил бы его. Значит, с Го?"
Ледяная радость от успешной операции испарилась, сменившись липким, нарастающим страхом. Его план, его тщательная работа по спасению репутаций, его будущее в тени мужа — всё это внезапно померкло перед одной простой, ужасающей мыслью: "Где Вассаго? Что-то не так..."
И червяк дурного предчувствия, до этого дремавший, разверз пасть и загрыз его изнутри.