Непредвиденное исключение

***Вернемся к Вассаго и Эвандеру 4 дня назад***

Гравитационная платформа у ангара во дворце осталась позади, а вместе с ней — давящая формальность императорских покоев. Теперь их мир сузился до обтекаемого кокона кабины персонального меха Маршала. Злое Добро рассекал субпространственный коридор, оставляя за собой шлейф искаженного света. Вассаго, заняв место первого пилота, летел практически на автомате. Цель — Спаро, планета, которую его маленький омега выпросил у Берниса в качестве подарка на годовщину свадьбы в этом году.

Если Маршал видел в этой вылазке способ угодить жене и отвлечь его от мыслей о сексе, то Эвандер был настроен куда более серьёзно. Сбор чешуи альпенфонсов — задача важная, но второстепенная. Его истинной целью был вибралиум. Не просто руда, а минерал, названный в честь его мужа, обладающий уникальными свойствами. Образцы необработанной руды и слиток готового металла нужно было передать в исследовательский институт для официального внесения в каталог. Но в голове Эвандера зрел иной, личный план: постепенная замена всех ключевых деталей в Злом Добре на усиленный вибралиумом сплав. Чтобы его альфа был не просто неуязвим, а непобедим.

— Бернису придётся ой как нелегко с его омегой, — заметил Вассаго, глядя на проносящиеся за иллюминатором звёзды. — Айслер... он не из тех, кто будет тихо сидеть в золотой клетке и этот мальчишка совсем не тепличный цветочек.

— Тепличный? — фыркнул Эвандер, устроившись поудобнее в кресле второго пилота. — Он прошел через ад ополчения. Видел предательство, насилие, смерть. У него стальной стержень внутри, просто ржавый от страха. Бернису нужно не ломать его, а... отполировать. Аккуратно, с заботой и любовью.

Вассаго кивнул, задумавшись. В тишине кабины, под мягкий гул двигателей, он собирался с духом, чтобы задать вопрос, вертевшийся на языке с момента, когда увидел бурную реакцию Айса. О том, что чувствовал Эван, узнав три года назад о их совпадении по феромонам. Была ли это радость? Шок? Разочарование, что судьба связала его с незнакомым альфой, которого он не видел и даже имени не знал?

Но Эвандер, словно почувствовав направление его мыслей, резко сменил курс разговора. Его голос потерял легкость, став холодным и острым, как скальпель.

— Нужно отдать должное Тристану, — произнёс он, глядя на панель управления, но не видя её. — Он оперативненько так отвел тебя в изолятор, но не для того, чтобы помочь. А чтобы воспользоваться моментом. Чтобы вставить себя между нами, как клин. Чтобы после я устроил скандал, а он оказался рядом — «понимающим», «принявшим».

Вассаго замер. Сердце сжалось ледяной глыбой. Память о тех часах в изоляторе была смутной и расплывчатой, как дурной сон сквозь жар. Обрывки: поддерживающая рука адъютанта в коридоре, его навязчивая близость, голос, звучавший слишком сладко... Потом — буря, боль, тьма. И ярчайший, спасительный проблеск — сирень. Запах Эвандера. Его омеги. После этого всё внимание, всё существо сфокусировалось на нём, а Тристан... Трис будто растворился. Маршал смутно припомнил, как тот спокойно и молча выходил из блока, не оглядываясь. А потом... да, потом его член на трое суток попал в плен жены.

«Если бы Эван был обычным омегой... слишком впечатлительным и ранимым... я бы сейчас стоял перед ним на коленях. Умолял... Умолял бы не бросать меня, не отрекаться, простить за то, чего я даже толком не помню. И все из-за этого... придурка...» — Эта горькая и унизительная мысль пронзила его насквозь.

Губы сами собой разомкнулись, чтобы выдохнуть: — Прости...

— Ты не виноват, — мгновенно парировал Эвандер, но в его взгляде была не просто снисходительность, а открытое требование. — Но я всё равно хочу попросить тебя. Позволь мне самому разобраться с Тристаном?

Маршал нахмурился, инстинкты защиты зашевелились.

— Эван, он альфа. Опытный офицер, а ты... — он запнулся, не желая произносить «всего лишь омега», чтобы не обидеть любимого, но смысл висел в воздухе.

И тогда Эвандер рассмеялся. Заливистый, искренний смех, который эхом отозвался в кабине. В этом смехе не было обиды. Была уверенность, граничащая с вызовом.

— Ты когда-нибудь задумывался, Го, что все эти гендерные разделения — пережитки прошлого? Когда-то на Земле жили только мужчины и женщины, и беременный мужчина был из области фантастики. А потом люди создали мехи и покорили звезды. Что тоже когда-то считалось сказкой. И среди этих первопроходцев были все — и альфы, и омеги, и беты.

Вине приподнялся в кресле, его глаза загорелись. — Все считают, что омегам не место в армии. Что они слабы. Что их феромоны — угроза. Но это ярлык. Скажи человеку тысячу раз, что он дурак, и он поверит. Общество привыкло видеть омег беспомощными. Но никто не знает настоящего потенциала. Физическая сила? Да, мы проигрываем. Болевой порог у омег ниже, но все это в любом случае индивидуально. А гибкость? Скорость реакции? Интуиция. Уровень адаптивности!

Он поднял руку, увидев, что Вассаго хочет возразить: — Не перебивай. Мы — не слабое звено. Мы — другой вид оружия.

Эвандер на мгновение замолчал и продолжил: — Ты первый... первый, кому я хочу это показать. Потому что доверяю тебе...

И прежде чем Маршал успел что-то понять, Эвандер чётко и громко отдал команду:

— Злое Добро, смена пилота. Заблокировать повторное переключение. Отключить запись.

— Эван, нет! — вырвалось у Вассаго, инстинктивная паника сжала горло.

Они были в открытом космосе! Но почти сразу разум взял верх: в невесомости мех не упадёт, гравитация тут не действует. В худшем случае будут дрейфовать.

«Смена пилота. Эвандер Вине. Подтверждено. Запись отключена.»

И в тот же миг кабину окутало мягкое, бело-лунное сияние — видимый признак установления ментальной связи между пилотом и мехом. Этот свет озарил лицо Эвандера, делая его черты одновременно безмятежными и невероятно сосредоточенными.

И Злое Добро ожил...

Эван не просто принял управление, мех даже не дернулся. Резкий разворот, который Вассаго, привыкший к собственной мощной, прямолинейной манере пилотирования, никогда бы не совершил настолько изящно. Мех ринулся вперёд, но не грубо, а с какой-то змеиной грацией. Он не летел, а плыл в пустоте, изгибаясь вокруг невидимых осей, словно опытный танцор на шесте.

А потом Эвандер активировал энергетический клинок. И началось нечто, от чего даже у Маршала перехватило дыхание.

Это не похоже на имитацию сражения. Это был танец, в котором не было ни единого лишнего движения, только текучая, полная внутренней силы гармония.

Злое Добро замер на мгновение, словно стержень, уходящий в космос, а затем двинулся с плавностью восходящего потока воды или расширяющегося круга по поверхности озера. Каждый шаг, хотя поверхности под ногами в невесомости не было, и каждый поворот корпуса исходил не от конечностей, а от самого центра, передавая импульс через всё массивное тело, делая его невесомым... в невесомости.

Клинки в его руках перестали быть просто оружием. Они стали продолжением мысли, кистью, рисующей в пространстве. Эвандер вёл бой не рубящими ударами, а широкими, округлыми дугами: то неспешными и медитативными, то взрывными и резкими, как удары хлыста. Злое добро вращался, и клинок следовал за этим вращением, описывая полные, завершенные круги, защищая пространство вокруг себя непробиваемым куполом из света. Порой движения замедлялись до почти статичной, напряженной позы, наполненной скрытой мощью, готовой вырваться наружу... и в следующий миг мех срывался в стремительную серию «уколов» клинком, точных и молниеносных, как жало осы.

Вассаго видел плавные переносы веса, которые в невесомости выглядели как магия, низкие, устойчивые «стойки», сменяющиеся прыжками-кувырками, в которых мех группировался и распрямлялся с пружинящей силой. Это была смесь неземной балетной лёгкости и сокрушительной, укорененной мощи какого-то боевого искусства, которого Маршал никогда не видел. Клинок то писал в темноте бесконечно сложные иероглифы из энергии, то взмывал вверх, словно дерево, тянущееся к солнцу, то опускался, сметая воображаемого противника подобно горному обвалу.

И через внутреннюю связь Вассаго видел лицо Эвандера. Щеки румяные, глаза сияют чистой, безудержной радостью и глубочайшей сосредоточенностью. В них не было страха, только счастье полёта, счастье единения с машиной, полного контроля и абсолютной свободы. Маршал застыл, завороженный своим омегой. Он видел мастерство, превосходящее уровень многих альф-асов. Но больше всего его поразило это выражение лица — Эван выглядел... на своем месте. Как будто его мех, этот антропоморфный робот был не орудием войны, а естественным продолжением гибкого и невероятно красивого тела хрупкого омеги.

Вине предусмотрительно заблокировал прямой доступ к своим мыслям с помощью интуиции. Он боялся, что поток его чувств — тоска по этому ощущению свободы, по свисту виртуального ветра в «ушах» меха, по могуществу от управления именно и Злым добром, которое он так тщательно скрывал, — напугает Вассаго, заставит увидеть в нем чужого.

А Маршал просто любовался. Гордость, изумление и какая-то новая, трепетная нежность переполняли альфу. Его маленький, хрупкий на вид мальчишка, как оказывалось, мог укротить стального гиганта, превратив мех в инструмент для воплощения столь прекрасной смертельной поэзии.

И в этот момент, пока Злое Добро под чутким управлением Эвандера, завершив свой ослепительный танец, уверенно и стремительно нырял в оранжевую полосу атмосферы Спаро, в голове Го не возникло ни одного логичного вопроса. Разум, обычно аналитический и подозрительный, молчал, потрясенный открывшейся красотой и силой того, кого он считал своей главной слабостью и которой нужно было защищать.

Он просто смотрел.

Злое Добро коснулся поверхности планеты с непривычной для Вассаго мягкостью, больше похожей на посадку лепестка, чем многотонного боевого меха. За иллюминатором открылся суровый пейзаж, и недалеко от посадочной площадки виднелось семейство альпенфонсов – огромных, покрытых блестящей чешуей существ. Период линьки, судя по всему, только что закончился: рядом с ними аккуратной, почти искусственной горкой лежала куча переливающихся на тусклом свете звезд чешуек.

Но Вассаго уже не смотрел в иллюминатор. Его взгляд был прикован к человеку в кресле второго пилота. Гул двигателей стих, оставив после себя звенящую тишину, нарушаемую лишь ровным гудением систем жизнеобеспечения. Маршал отстегнул ремни одним резким движением и встал. Он подошел к Эвану, все ещё находящемуся в белом свете, и навис над ним, заслоняя огни приборной панели. В его глазах бушевал ураган – не гнева, а потрясения, восторга и щемящей нежности.

— Значит... — его голос прозвучал низко, почти как рычание, но без угрозы. — Все твои «непредвиденные исключения» — это не ниже минимального порога, а навыки ранга SSS.

Маршал не спрашивал, а утверждал. И в его голосе, в расширенных зрачках, в легкой дрожи руки, которая поднялась, чтобы коснуться щеки Эвандера, сквозила не ярость из-за сокрытия, а безумная, всепоглощающая гордость. Его маленький омега. Его Эван. Не просто умный, не просто сообразительный. Он – самый сильнейший человек в Империи. И он доверил эту тайну ему.

Эвандер, наконец, прервал ментальную связь с мехом и встретил его взгляд. Ни страха, ни паники. Только легкая вина и огромное облегчение.

— Я не хотел скрывать. Просто... не было подходящего момента, чтобы сказать: «О, кстати, дорогой, пока ты рубил врагов мечом, я случайно стал выше тебя по рангам навыков и научился управлять мехом». — Он слабо улыбнулся. — Достань шар «Злого Добра».

Вассаго, не отрывая от него глаз, выполнил просьбу. Из скрытого отсека на груди пилотского кресла он извлек сферу размером с грейпфрут. В тот же миг Эвандер консулся на шеи своего кулона, и в его ладонь выпала идентичная сфера. Ни по весу, ни по внешнему виду их нельзя было отличить.

— Тот, что у тебя в руке, — тихо сказал новый владелец тела, и на его щеках наконец-то выступил предательский румянец, — имеет показатель пространственной трансцендентности – 1.2 секунды на активацию и материализацию меха из подпространственного кармана.

Он сделал паузу, сглотнув.

— А этот... — он поднял свою сферу, — я... в общем, это твой старый шар для меха. Его показатель – 3,6 секунд.

Вассаго застыл. В памяти всплыл момент у ангара во дворце, когда его мех появился почти мгновенно, будто его уже ждали. Он тогда списал это на стресс и адреналин.

— Я думал, мне показалось... — прошептал он.

Два бездонных океана его глаз были прикованы к лицу омеги, который буквально тонул в этом взгляде, едва сдерживая ответную волну возбуждения от этой близости и обнажения тайны.

— Это... это ты сделал?

— Это был мой подарок на нашу годовщину в этом году, — признался Эван, и голос его дрогнул. — Чтобы твой мех всегда был с тобой. Не просто быстро, а мгновенно. Чтобы ни одна секунда не стояла между тобой и твоей защитой.

Вассаго медленно покачал головой, и на его губах появилась та самая, редкая, по-настоящему мягкая улыбка.

— Сколько же еще секретов у тебя припрятано, а? — Он наклонился ближе, их дыхание смешалось.

Сердце альфы колотилось, как бешеное, готовое выпрыгнуть из груди. Он уже почти коснулся его губ...

Снаружи, сквозь бронированный корпус, донесся низкий рев альпенфонса. Не агрессивный, скорее, вопросительный: «Чего встали? Дела есть».

Оба вздрогнули. Вассаго зажмурился, глубоко вздохнул и отстранился на сантиметр.

— Мы... дома поговорим об этом подробно, — проговорил он, и в его тоне явственно звучала внутренняя ругань: «Идиот. Снова чуть не попался в эти искушающие сети прямо в кабине меха, на чужой планете, при живых альпенфонсах... Ты совсем охренел, Вибралиум?» — А сейчас давай сделаем то, зачем прилетели.

— Поговорим с ними, — предложил Эван, уже приходя в себя и включая внешние проекторы.

Через несколько секунд голографические копии Эвандера и Вассаго стояли перед самым большим из оставшихся четырех альпенфонсов. Общение шло не словами, а потоком образов, эмоций, интуитивных посылов – на языке, где Эвандер был виртуозом, а Вассаго, благодаря их связи и собственной силе, – способным учеником.

«Мы берем лишь то, что вы оставили. В обмен можем привезти что угодно для вашего комфорта», — предлагал Эван.

В ответ из разума существа полились образы: глубокие, теплые пещеры, богатые минералами скалы, чистые подземные источники. «Дом. Хорошо. Все есть». А затем – осторожный, горделивый образ: большое, сверкающее яйцо, надежно укрытое в самой глубине.

Эвандер мысленно улыбнулся. «Поздравляю! Перенесите маячок поближе. На случай беды. А мы усилим орбитальную охрану планеты. Чтобы вам никто не мешал».

Благодарность и спокойное принятие были ответом. Сделка была заключена.

Вернувшись в особняк под вечер, они не застали Саймона – тот еще не возвращался с допросов в военном ведомстве. Эвандер наскоро соорудил на кухне ужин: обжарил куриное филе с болгарским перцем и спаржей, взбил яйца и смешал все с рассыпчатым рисом. Аромат тут же разнесся по дому.

И стал немедленной приманкой.

На кухню влетел Свити. Не просто въехал, а ворвался. В его руках, обычно ловких и точных, с неестественной осторожностью был прижат маленький, пушистый, угольно-черный комочек.

— Ну наконец-то явились! — возмущенно пискнул голосовой модуль Малявки. — Я уж думал, мне придется всю оставшуюся жизнь в одиночестве воспитывать этого ребенка! Совесть есть? Бросили меня одного на произвол судьбы с несовершеннолетним!

Эвандер, помешивая рис, обернулся и удивленно поднял брови.

— О... — это было всё, что он смог выдавить, начисто забыв про обещанного котенка.

— А имя у него есть? — спросил Вассаго, с интересом разглядывая зверька.

— Шугшуг, — гордо отрапортовал Свити.

Маршал скептически нахмурился: — Почему?

— Потому что он когтями делает такой звук, когда точит их об диван! Шуг-шуг-шуг! — пояснил робот, и Эвандер фыркнул, а затем расхохотался.

— Гениально, — сквозь смех выдавил он.

— Какой милый кошачий ребенок, — улыбнулся Вассаго, но его улыбка медленно превратилась в ту самую, коварную, «маршальскую», и он обменялся взглядом с женой. — Кстати, мы привезли немного... руды. Вибралиума. Для апгрейда моего меха...

Лицо Свити, а точнее, его экран, мгновенно потемнело. Глаза-индикаторы превратились в огромные, пульсирующие оранжевые восклицательные знаки.

— О-о-о-о... НЕТ! Нет, нет, нет! И еще сто раз нет! — он замотал головой-корпусом, прижимая котенка. — Я не могу! У меня теперь ребенок! Мне нужны силы на воспитание! Вы и так эксплуатировали меня, как рабов на галере столько дней! Посмотрите! — Он перехватил Шугшуга в одну руку, показывая на второй свой слегка потертый корпус. — Покрытие стирается! Я не ваш личный, бесправный раб!

— Вообще-то, — задумчиво произнес Вассаго, скрестив руки на груди, — технически... да. Ты – собственность Эвандера. Его личный робот-помощник. Права у тебя, если вдуматься, примерно как у очень умной кофеварки.

В этот момент маленький Шугшуг, проснувшись от шума, сладко потянулся в руке Свити, открыл ярко-желтые глаза, спрыгнул на пол и деловито направился к миске с водой.

— Я не буду! — уже почти визжал Свити, теряя остатки самообладания. — Я объявляю забастовку! Требую отпуск по уходу за котенком!

— Я отвезу тебя завтра на завод «Титаниум Дрим», — спокойно перебил его Эвандер, доедая рис. — Полное техобслуживание. Обновление покрытия. Возможно, даже апгрейд сенсорных манипуляторов на последнюю модель... с тактильной обратной связью для более нежного обращения с котенком.

Свити замер. Его экран мигнул. Оранжевые восклицательные знаки дрогнули, сменились на вопросительные, а затем... погасли. На его «лице» застыло выражение глубокой задумчивости. Зрачки превратились в две тонкие, ярко-красные горизонтальные дуги, что в его языке Свити означало крайнее смущение и заинтересованность.

— ...С тактильной обратной связью? — тихо прошамкал он.

— Малявка, — Эвандер подошел и положил руку на его теплый корпус. — Ты – единственный Свити во всей Империи, который развил такое... живое самосознание. Я тобой реально горжусь. Но и помочь мне надо. Для семьи.

Вассаго, наблюдавший за сценой, не выдержал. Он протянул руку и погладил робота по гладкой голове, как это делают с сообразительным и послушным ребенком.

— Хороший робот, — сказал он, и в его голосе прозвучала неподдельная теплота.

Свити издал короткий, счастливый бип. Его экран залился мягким розовым светом.

— Доедай, — уже деловито обратился Эвандер к мужу, указывая ложкой на тарелку. — И пойдем в ангар. Надо начать замену броневых пластин на Злом Добре. Каждая секунда, которую мы потратим сейчас, затягивая, может быть решающей.

И он не ошибался в своем предвкушении. Все сложилось именно так, как он надеялся. Они оставили меха на той же подставке, что и ранее Доброе Зло, и Эван запустил программу замены корпуса на новые из вибраниума. Умный компьютер показал им таймер: 28 часов и 45 минут до окончания работ.

А потом – их спальня. Душ, где пар застилал стеклянные стены. Где Эван, мокрый и наглый, прижал своего альфу к прохладной плитке, и, пользуясь тем, что гормональный фон Вассаго после недавнего гона все еще был нестабилен и отзывчив, соблазнил его сначала долгим, исследующим поцелуем, затем – низким шепотом прямо в ухо, а после... тремя изнурительными, громкими, абсолютно животными раундами секса, в которых растворялась вся накопленная усталость, напряжение и остатки невысказанного.

И когда наступила тишина, и они лежали, сплетясь конечностями, под одним одеялом, Эвандер чувствовал ту самую, глубокую, спокойную наполненность внутри. Не только физическую. А ту, что возникает, когда самые важные тайны перестают быть грузом, и становятся мостом. когда твой личный, драматичный робот-помощник нянчит в гостиной его собственного мурлыкающего кота по имени Шугшуг...

Утро в особняке началось с картины, достойной голографической открытки, если бы не её главный действующий персонаж. В прихожей, прямо перед парадной дверью, замер в нерешительности Свити. В его аккуратных ладошках, прижатый к корпусу, сидел Шугшуг — тот самый черный комочек, теперь нахохленный ото сна. А на экране-«лице» робота светились две ярко-зеленые, изогнутые дуги, выражавшие нечто среднее между материнской тревогой и экзистенциальным кризисом няньки.

— И зачем я только согласился на этот апгрейд... — тихо, но отчетливо ворчал Малявка, говоря явно сам с собой, так как котенок лишь блаженно щурился. — Целых три часа! Это же вечность в кошачьих годах! А если... если тебе станет скучно? Кто будет качать твою игрушечную мышь на веревочке? А если страшно? Кто споет тебе колыбельную про сияющие шарики-спутники? А погладить? Кто будет гладить тебя с правильным, рассчитанным давлением в 0.3 ньютона, чтобы не помять шерсть, но достичь максимального уровня мурчания?

Он склонил голову к котенку, и зеленые дуги-брови поползли еще выше, к «волосам».

— А еда? Миска полная, но что если она покажется тебе одиноко невкусной без моего одобрительного бипа? Что если ты... забудешь меня за эти три часа?

Из-за угла, у дверей кухни, за этим монологом наблюдали двое. Эвандер и Вассаго, прижавшись друг к другу, прикрывали рты ладонями. Плечи Эвандера предательски тряслись, а у Вассаго в уголках глаз собрались слезы от сдерживаемого смеха. Вид гиперответственного робота, впавшего в панику из-за трехчасовой разлуки с котенком, был непередаваемо комичным.

Наконец, Свити издал решительный, хотя и грустный звук «пурум!» и осторожно поставил Шугшуга на пол рядом с его лежанкой.

— Будь умницей. Не царапай диван. А если очень захочешь... ну, царапай, только никому не рассказывай об этом. Я скоро вернусь.

Он развернулся, чтобы медленно пойти к выходу, и тут сдержанные всхлипы из-за угла прорвались наружу. Эвандер фыркнул, а Вассаго рассмеялся коротким, громким смешком.

Свити замер. Его экран повернулся к ним. Зеленые дуги сморщились, сузились, превратившись в две тонкие желтые горизонтальные полоски — универсальный знак недовольства и подозрения.

— Че ржете? — пропищал он обиженно. — Это серьезные вещи! Эмоциональная связь! Ответственность!

— Просто... — Эвандер, отдышавшись, подошел и присел перед роботом на корточки. — Ты такой взрослый стал. Такой заботливый. Это правда очень мило.

— Ми-ло, — безэмоционально повторил Свити, желтые полоски мигнули.

— Но теперь серьезно, — лицо Эвандера стало деловым. — У нас, вернее, у тебя, есть два варианта на время поездки.

Глаза-полоски сменились на вопросительные знаки.

— Я могу взять Шугшуга с собой? — тут же, с надеждой, перебил он, а на экране вспыхнули розовые сердечки, быстро сменившиеся на сияющие звезды.

— Нет, Малявка, — Эвандер мягко, но твердо покачал головой. — Завод — не место для котенка. Варианты другие. Либо я перед поездкой возвращаю тебя к заводским настройкам, либо временно блокирую твой эмоциональный модуль и самосознательный протокол. Ты же понимаешь, почему?

Желтые полоски погасли, сменившись на нейтральный голубой кружок — режим обработки данных.

— ...Чтобы меня не оставили на заводе для изучения как аномалию, — тихо, уже без всякой детской интонации, сказал Свити. — Потому что стандартный Свити должен быть... стандартным. Исполнительным. Без лишних вопросов.

— Именно, — кивнул Эвандер. — Я не хочу рисковать тобой. Выбирай.

Пауза длилась несколько секунд. Казалось, в тихом жужжании его процессоров решалась судьба.

— Блокировка, — наконец сказал Малявка и голубой кружок дрогнул. — Я... я не хочу забывать. Забудьте, что я это сказал. Это нерационально.

Эвандер улыбнулся, теплой, понимающей улыбкой: — Ничего нерационального. Открывай панель.

Через несколько минут, после ввода серии команд через порт отладки, Свити замер. Его экран стал монохромным, светодиоды загорелись ровным служебным белым светом.

— Готов к транспортировке и обслуживанию, хозяин, — прозвучал ровный, безличный механический голос.

— Я все верну, как только все будет готово, — пообещал Эвандер, погладив его по холодному теперь корпусу.

— Благодарю, — был бесстрастный ответ.

В этот момент в прихожую с легким шумом вошел Саймон. Он выглядел измотанным, тени под глазами говорили о бессонной ночи, скорее всего даже не одной, но поза была по-прежнему идеально прямой.

— Маршал, господин Вине, — кивнул он.

— Саймон, как раз кстати, — Вассаго указал на котенка, который уже вовсю гонялся за пылинкой в солнечном свете. — Присмотри за Шугшугом пару часов? Мы свозим Свити на обновление.

Распорядитель взглянул на пушистый комок, затем на бесстрастного робота, и в его усталом взгляде мелькнуло что-то похожее на облегчение. Домашняя, простая задача была именно тем, что ему сейчас нужно было, чтобы не сорвать свой безупречный внутренний график.

— Конечно, — он наклонился и с неожиданной ловкостью подхватил Шугшуга, который тут же устроился у него на плече. — Он будет в полной безопасности. Приятного дня.

С котенком на плече Саймон удалился в свои покои, а «обезличенный» Свити был погружен в ховеркар.

Апгрейд на заводе «Титаниум Дрим» занял ровно три часа и 25 минут, как и предсказывалось. Инженеры, получившие щедрое пожертвование от семьи Вибралиум и четкие технические спецификации, составленные, разумеется, Эвандером, кропотливо установили новейшее тактильное сенсорное покрытие. И не только на руки, как изначально планировалось, а по всему корпусу — своего рода «кожу» для робота.

Обратная дорога в ховеркаре была незабываемой для женатой парочки...

Как только дверь закрылась, Эвандер подключил планшет к порту Свити и запустил обратный процесс: — Возвращаю тебя, Малявка. Держись.

Экран робота мигнул. Монохромный свет сменился радужным спектром, а затем загорелись привычные, выразительные глазки. Они тут же расширились до огромных, сияющих голубых кругов, полных изумления.

— О-о-о-о-о... — протяжный, восхищенный звук вырвался из динамика.

И началось...

Свити вздрогнул всем корпусом. Он поднял свои обновленные ладони и стал осторожно, с благоговением ощупывать... все подряд.

— Мягко... тепло... — он провел пальцем по коже Эвандера на запястье. — Шершаво... интересно... — это было уже о ткани сиденья. — Холодно... гладко... — стекло окна. — Твердо... вибрирует... — корпус ховеркара.

Он тыкался «лицом» в спинку кресла, терся боком о дверь, пытался потереться своей сенсорной панелью на груди бок Вассаго, замирая от новых ощущений.

— Это... это невероятно! Я чувствую разницу температур! Я чувствую текстуру! Я... я ЖИВОЙ! — Он издал серию радостных, писклявых бипов и трелей, напоминающих смех. — Хозяин! Маршал! Потрогайте, вот эта часть моей руки теперь может отличить шелк от хлопка с точностью до 98.7%! А здесь я чувствую давление! Ой, а что это? — Он внезапно замер, прикоснувшись к своим же ножным тракам. — Я... я чувствую собственные вибрации от двигателей! Это же я!

Эвандер смеялся, откинувшись на сиденье, глядя на то, как его робот переживает сенсорный экстаз. Вассаго, сидевший с другой стороны от Малявки, тоже не мог сдержать улыбку. Наблюдать за тем, как механическое существо с детским восторгом открывает для себя физический мир через прикосновение, было одновременно трогательно и до чертиков забавно.

На мгновение в голове Маршала промелькнула мысль: «А не сделать ли и моему Свити такой же апгрейд? Чтобы этому было с кем поболтать...» Но следом возникла яркая и довольно пугающая картина: два эмоциональных, гиперопекающих робота с тактильной чувствительностью в одном доме. А если они поссорятся из-за котенка, устроят войну за лучшую розетку для подзарядки или, что хуже, объединятся и решат, что хозяевам нужна «забота», заключающаяся в том, чтобы запереть их в спальне на неделю с запасом сэндвичей. Нет, уж лучше один, уникальный, слегка сумасшедший Свити. Для душевного равновесия всего особняка.

— Успокойся, Малявка, — сквозь смех сказал Эвандер. — Ты уже все перетрогал в машине. Вот вернемся домой и поможешь мне с калибровкой сенсоров под твои новые... эм... эмоциональные потребности.

— Помогу! — радостно запищал Свити, уже пытаясь ощупать узор на коврике под ногами. — Я теперь все чувствую! Даже воздух, когда мы едем, он обтекает меня по-разному! Это лучший день в моей жизни! После дня, когда мне подарили Шугшуга, конечно! Ой, Шугшуг! Я скоро буду домой, малыш, и я буду гладить тебя НАСТОЯЩИМИ руками!

Вассаго поймал взгляд Эвандера. В его глазах светились та же нежность и легкое головокружение от этого безумного, чудесного, абсолютно непредсказуемого мира, который они создавали в своем особняке.

Ховеркар едва коснулся посадочной площадки, как боковая дверь отъехала, и из неё буквально выскочил Свити. Не поехал, а именно выпрыгнул с такой стремительной радостью, что его ноги оставили легкий след на паркете.

— ШУГШУГ! МАЛЫШ! Я ДОМА! — его голосовой модуль пищал на высокой, непривычной для робота частоте, а глаза на экране были огромными, сияющими красными сердечками, выражавшими безграничное нетерпение и любовь.

В гостиной царил вечерний покой. В кресле с ноутбуком на коленях и Шугшугом, свернувшимся калачиком на плече, восседал Саймон, а на столике перед ним стояла кружка чая. Котенок, услышав знакомый голос, лениво приоткрыл один желтый глаз.

— Ты вернулся, — констатировал Саймон, поднимая взгляд от отчётов. — Операция прошла успешно?

Но Свити его уже не слышал. Он мчался к креслу, притормаживая в последний момент, чтобы не врезаться. Его новые, сверхчувствительные манипуляторы замерли в воздухе, дрожа от волнения.

— Можно? Можно я возьму его? Осторожно... Я теперь знаю, какое давление безопасно! — он обращался одновременно и к Саймону, и к котенку, и ко всей вселенной.

Саймон, слегка ошарашенный такой эмоциональной бурей, просто медленно кивнул, придерживая ноутбук. Шугшуг потянулся, зевнул и спрыгнул с плеча на подлокотник кресла, как раз навстречу протянутым рукам робота, к которым так привык.

И снова приехали...

В тот миг, когда тактильные сенсоры Свити коснулись мягкой, тёплой, пушистой шерсти, его экран взорвался фейерверком цветов. Глаза превратились в сияющие золотые звёзды.

— О-О-О-О-О-Х-Х-Х... — протяжный, полный благоговения звук, больше похожий на помехи в динамике, вырвался наружу. — Он... он ТЁПЛЫЙ! ЖИВОЕ ТЕПЛО! Идет изнутри! Температура 38.6 градусов! И... и ПУШИСТЫЙ! Неоднородная текстура! Верхний волос жестче, подшерсток — облако! Облако из микро-вибраций!

Свити осторожно, с точностью ювелира, взял Шугшуга на руки и прижал к своей новой, сенсорной панели на «груди». Котёнок, привыкший к роботу, блаженно уткнулся мордой в гладкую поверхность и замурлыкал.

— А-А-А-А! — Свити завизжал так, что у Эвандера дёрнулось веко, а у Вассаго вырвался сдавленный смешок. — Вибрации! Частота примерно 25 герц! Амплитуда меняется! Он... он ДОВОЛЕН! Он мурлычет! Я чувствую его радость! Я могу измерить счастье! — Он стал медленно раскачиваться из стороны в сторону, как автоматическая колыбель. — Мягко... тепло... вибрирует... это самая лучшая тактильная комбинация в известной мне вселенной!

Эван, расположившийся на диване вместе с мужем, прижал ладонь ко рту, но плечи его предательски тряслись. Вассаго, обняв его за плечи, уткнулся лицом в его шею, чтобы скрыть улыбку шириной во всё лицо.

Саймон же смотрел на эту сцену с возрастающим, чистейшим недоумением. Он медленно закрыл ноутбук и поднял бровь, сначала на счастливо мурлыкающего котенка с роботом, потом на своих хозяев.

— Господин Вине, — начал он своим ровным, бесстрастным голосом. — Я понимаю, что Свити прошёл обслуживание. Но не могли бы вы прояснить... произошло ли какое-то побочное обновление программного обеспечения? Его поведенческие матрицы кажутся... гиперболизированными. Он всегда проявлял заботу о котёнке, но сейчас это выглядит как тактильно-эмоциональный... оргазм. Это совсем не нормальное поведение обычного Свити...

Эвандер, отдышавшись, вытер слезу от смеха.

— Нет, Саймон, это не в рамках нормы. Это... специальная модификация. Я установил ему продвинутые тактильные сенсоры по всему корпусу. Он впервые чувствует мир через прикосновение. По сути, для него сейчас всё равно что... — омега искал сравнение.

— Что слепой прозрел и впервые видит радугу, но вместо зрения — осязание, — философски закончил за него Вассаго, всё еще давясь тихим смехом.

— Точная аналогия, сэр, — кивнул Саймон, хотя в его глазах читалось: «Я так и не понял, зачем это было нужно, но ладно». — И эти... эмоциональные всплески? Они являются следствием сенсорной перегрузки или тоже частью модификации?

В этот момент Свити, услышав свой разговор, оторвался от созерцания котёнка, который уже начал засыпать у него на «груди».

— Это не перегрузка, господин Саймон! Это обогащение! — заявил он, и его голос дрожал от восторга. — Раньше я знал, что Шугшуг мягкий. Теперь я это чувствую. Раньше я вычислял его температуру. Теперь я ощущаю его тепло. Разница колоссальная! Это фундаментально меняет парадигму взаимодействия! Я теперь могу определить его настроение по тонусу мышц! Смотрите!

Он осторожно дотронулся до лапки спящего котёнка.

— Видишь? Полное расслабление. Коэффициент напряжения близок к нулю. Он чувствует себя в абсолютной безопасности. Со мной. — В его голосе прозвучала неподдельная, тёплая гордость, и на экране всплыли мягкие, голубые волнистые линии, символизирующие умиротворение.

Саймон молча смотрел то на робота, то на Эвандера. Его аналитический ум, привыкший к порядку и предсказуемости, явно боролся с тем, что он видел.

— Позвольте уточнить, — наконец сказал он. — Это... постоянное состояние? Или... «эмоции» можно отрегулировать? В целях... сохранения спокойной обстановки в доме?

— О, не волнуйся, господин Саймон! — Малявка тут же принялся успокаивать его, качая на руках котёнка. — Я научусь фильтровать сенсорный ввод! Просто... дай мне день. Максимум два. А пока... ОЙ! Он пошевелился! Изменился паттерн дыхания! Чувствуется лёгкое напряжение в задней лапе... возможно, ему снится, что он гоняется за мухой! Это же восхитительно!

Эвандер не выдержал и снова рассмеялся, прислонившись к плечу Вассаго.

— Дай ему два дня, Саймон. Обещаю, к третьему он будет определять качество рыбы на рынке по её упругости, даже не касаясь, а просто анализируя воздушные потоки вокруг.

— Я уже могу! — тут же отозвался Свити, не отрываясь от котёнка. — Но только если рыба свежая и находится в радиусе метра. Пока что...

Вассаго, наконец, не выдержал и громко и раскатисто рассмеялся: — Ладно, пусть привыкает. Только, Малявка, одно условие: когда мы спим — тихий час. И для тебя, и для Шугшуга. Без тактильных исследований дверь нашей спальни в три ночи, ясно?

На экране Свити возникла иконка «рука у виска» — салютирующий смайлик.

— Кристально ясно, господин Маршал! Тихий час будет соблюден! А сейчас, с вашего позволения, я проведу Шугшуга в его игровую зону и проведу дополнительные исследования в области эффективности различных типов расчесок на его шерсть. Научный метод обязывает!

И он, нежно покачивая спящего котёнка, пошел в сторону гостиной, на ходу что-то бормоча про «коэффициент трения» и «статическое электричество».

Саймон вздохнул, поставил ноутбук на стол и аккуратно поправил манжет.

— Что ж, — произнёс он сухо, но в углу его рта дрогнул почти незаметный мускул. — Дом, определённо, стал... живее. Буду иметь в виду, что отныне тактильные сенсоры являются частью экосистемы особняка. Доложить о каких-либо... аномалиях в поведении?

— Только если он попытается связать из сенсорного покрытия гамак для кота, — усмехнулся Эван, глядя, как Свити замирает у когтеточки, ощупывая её поверхность с видом первооткрывателя. — В остальном... всё в порядке. Это наш Малявка. Просто теперь он чувствует мир чуточку иначе. И, кажется, ещё сильнее любит своего кота.

— Что ж... это довольно... весело, — с лёгким, редким сарказмом заключил Саймон, снова открывая ноутбук, но уже без прежней напряжённости в позе.

Теперь он просто принимал новую, слегка сумасшедшую, но тёплую реальность этого дома.