Непредвиденное исключение

Бернис мягко улыбнулся, глядя на сосредоточенное лицо своего омеги.

— Итак, выбор за тобой, мой повелитель, — сказал он, играя прядью его светлых волос. — Ждем звонка от Маршала и Эвана здесь, в тишине, или идём в столовую и ждём их в компании... нашей гостьи?

Айслер задумался на секунду, но не из-за выбора, а из-за того, что ему придётся встретиться с ними. Он слегка напрягся, и его феромоны, только что пахнувшие весенней прохладой, дрогнули, как поверхность пруда от брошенного камешка.

— Я... если честно, немного побаиваюсь Эвана, — тихо признался он, уткнувшись лбом в шею Берниса. — Страшнее человека в жизни не встречал. Он как... тихий ураган в хрустальной вазе.

— Почему? — поинтересовался Бернис, хотя и сам отлично понимал.

Видеть, как этот хрупкий на вид омега одним взглядом останавливает Маршала и не только его — зрелище впечатляющее.

— Он... волк в овечьей шкуре. Нет, — Айслер замялся, подбирая сравнение. — Он как заточенная молния в изящной фарфоровой чашке. С виду — хрупкая красота, а внутри — абсолютная, безжалостная мощь.

Бернис рассмеялся, звук был низким и тёплым.

— А знаешь, это именно Эван попросил Вассаго забрать тебя отдельно от всех. Это он помог тебе узнать правду от деда, верно? И ты не пострадал на базе «Восхождения рассвета» вместе с остальными благодаря ему? — Император посмотрел на него серьёзно. — Мне кажется, он к тебе относится по-особенному. Видит в тебе... родственную душу.

Айслер замер, переваривая это. Вспомнилось ледяное спокойствие Эвандера во время похищения, его точные, безжалостные вопросы, которые вскрывали правду, как скальпель. Но также вспомнилась и его рука, протянутая ему в тот момент, когда мир рушился.

— Ты прав, — вздохнул он. — Просто он такой... необъяснимый.

— Эвандер... он после несчастного случая изменился, — заговорил Бернис, выбирая слова. — И иногда мне кажется, что он альфа в теле омеги.

— Несчастный случай? — Айслер насторожился, ведь никакой информации об этом в сводках ополчения не было.

Альфа понизил голос, доверяя тайну.

— За десять дней до своего дня рождения в этом году он почти утонул. Никто не знал, что он неделю пролежал в коме в медицинской капсуле. Кроме меня, моего личного врача, Вассаго и ближайшей прислуги в их доме. Если бы он не очнулся... — Император замолчал, его лицо на мгновение стало каменным. — Мне пришлось бы утвердить приговор о казни Маршала за оставление супруга в смертельной опасности.

Айслер аж подпрыгнул на его коленях. — Этот закон... да он же чудовищный пережиток прошлого!

— Да, — кивнул Бернис, и в его глазах мелькнула усталость от бесконечных битв с Советом. — Но в Совете всё ещё большинство «зубров» старой закалки. Я пытался протолкнуть поправки, но они голосуют против. Говорят, это заставляет высокопоставленных лиц «нести ответственность» и «оберегать» своих жён.

— Но это же обоюдоострый меч! — воскликнул Айс, и его ум, отточенный в подполье на анализе уязвимостей, мгновенно сработал. — Именно опираясь на этот закон, Винсент Лайт и похитил Эвандера! Это слабое место в самой системе! Если бы его план сработал, Маршал был бы казнен в любом случае: либо за «оставление в опасности», либо за «предательство» ради спасения жены!

И тут до него самого дошло... Он побледнел, будто его окатили ледяной водой. Теперь он, Айслер, стал такой же «слабостью», такой же мишенью для Берниса.

— Не думай об этом, — голос Императора прозвучал твердо, как сталь, и его руки крепко обхватили омегу. — Никто и никогда не посмеет. Я не позволю тебе пострадать. Обещаю. А теперь... хватит мрачных мыслей. Надо просить Жан-Жака пригласить нашу гостью на обед.

Он бережно поставил Айслера на пол, но не отпустил, взяв его руку в свою. — Запомни раз и навсегда: ты мой омега. Хозяин этого дворца. Будущая Императрица. И ты вправе делать и говорить всё, что посчитаешь нужным. Ты не обязан никому и ничего, особенно какому-то этикету на простом семейном обеде. Я буду рядом.

— Спасибо, — прошептал Айслер, чувствуя, как от этих слов внутри снова разливается то самое тепло.

— Не благодари. Просто будь собой. А сейчас... тебе стоит переодеться. От тебя пахнет дымом и приключениями, — Бернис улыбнулся, поднося его руку к своим губам. — Думаю, у тебя с Эваном один размер. Их комната рядом. Там полно вещей, которые он ни разу не надевал.

Они зашли в роскошные, но по-мужски сдержанные апартаменты Маршала во дворце. Пока Айслер, покраснев, копался в огромном гардеробе, где действительно оказалось множество вещей с бирками, Бернис вышел в гостиную и позвонил Жан-Жаку, отдав распоряжение о приглашении мисс Ху.

Айслер вышел в просторных черных брюках и темно-бордовом свитере из мягчайшего кашемира, который делал его кожу еще бледнее, а глаза — ярче. Бернис, оценив взглядом, лишь одобрительно кивнул, и они направились в Малую Изумрудную столовую.

К моменту, как они уселись за стол, накрытый изысканно, но без вычурности, дверь отворилась, и вошли Вассаго с Эвандером. На маршале были черные брюки с синей кофтой, а на Эване — темно-зеленый свитер под горло и простые брюки. Он выглядел умиротворенно и немного задумчиво.

— Простите за опоздание, — кивнул Вассаго, подтягивая стул для Эвана.

— Ничего страшного, — улыбнулся Бернис. — Мы только начали.

И почти следом, словно по расписанию, появилась Дианси Ху. Она сменила свое платьице персикового цвета на костюм из нежно-голубого шелка, подчеркивающий ее хрупкую фигуру. Улыбка девушки была сладкой, как мед, но глаза оценивающе скользнули по Айслеру, задержавшись на его простой и совершенно домашней одежде.

Обед начался. Еда была восхитительной: легкие закуски, ароматный суп, нежнейшее мясо под особым соусом, даже пирожные в виде морковок.

Эвандер оживился и с искренним интересом расспрашивал Айслера: — Ну как, обживаешься? Дворец не давит своей монументальностью?

— Пока только слоняюсь по коридорам и устраиваю пожары. — отшутился Айслер, заставляя улыбнуться даже Вассаго.

Их альфы поддерживали беседу, обсуждая дела и предстоящие визиты. Атмосфера была почти семейной. Почти...

Потому что Дианси, изящно откусывая крошечный кусочек, вставляла свои реплики. Голос ее был мелодичным, но каждая фраза — уколом.

— О, как мило, что будущая Императрица предпочитает такой... практичный стиль, — сказала она, взглянув на свитер Айслера. — Это так по-домашнему, так искренне. Прямо белый лотос, нетронутый мирской суетой.

Айслер, не отрываясь от тарелки, поднял на нее взгляд.

— Спасибо. А тебя дурак понюхал, что ли, прежде чем такие комплименты говорить? — спросил он с неподдельным любопытством.

Дианси слегка покраснела, но улыбка не дрогнула.

— Я просто восхищаюсь простодушием. В наше время это редкое качество. Настоящая зелёная слива, такая неспелая и кисленькая, но оттого — особенная. Ты наверняка много чего умеешь из того, что не умеют люди из высшего общества.

Эвандер прикрыл рот рукой, делая вид, что поперхнулся водой. Бернис сохранял нейтральное выражение лица, но в уголках его глаз заплясали веселые чертики.

— Правда? — Айслер наклонил голову. — А полотенчико тебе лебедем не скрутить, пока ты тут образы шаблонных романов и дорам примеряешь?

На этот раз краска залила щеки Дианси по-настоящему. Она обратилась к Бернису, и в её глазах заблестели обиженные слёзы.

— Ваше Величество! Неужели вы позволите так... так грубо обращаться с гостьей?!

Бернис лишь поднял брови: — Мисс Ху, как мне кажется, беседа носит вполне светский характер.

Дианси, задетая за живое, не унималась.

В следующий раз, когда Айслер что-то рассказывал Эвану, она снова встряла со сладкой улыбкой: — Какая живая, непосредственная манера речи... Прямо как у простолюдина с рынка. Это так освежает после чопорных придворных дам.

— Ходят слухи, мисс Ху, что если будешь держать свой рот закрытым, то вполне сойдешь за умную. Попробуй, а? Ради эксперимента. — Айслер вздохнул, отложил вилку и посмотрел на неё прямо.

Тут уж Дианси не выдержала. Она встала, ее изящно уложенные волосы дрогнули.

— Это неслыханно! Я требую извинений!

И теперь заговорил Эвандер. Он не повысил голос и даже улыбался, но в его оливковых глазах застыла такая леденящая душу искренность, что даже Бернис почувствовал мурашки по спине.

— Ты забыла, с кем разговариваешь, девочка? — его голос был тихим, ровным и страшным в своей безэмоциональности. — Перед тобой не подружка со школьного двора. Перед тобой будущая Императрица нашей Империи. Если ты позволишь себе еще одно слово, которое можно будет расценить как оскорбление в его адрес, я буду тем, кто очень доходчиво объяснит тебе твоё место в этой иерархии. Так что сделай одолжение: превратись в птичку-непиздичку и молча доедай свой обед. Скажи спасибо, что я сегодня драник и поэтому в хорошем настроении.

В столовой воцарилась гробовая тишина. Даже Бернис перестал жевать. Вассаго просто опустил лицо на ладонь.

— Драник? — растерянно переспросил Айслер, мозг которого застрял на этом неожиданном слове.

— Угу, — совершенно невозмутимо кивнул Эвандер, отрезая себе ещё кусочек мяса. — Когда тебя качественно, с чувством отодрали, ты стано...

— Эван! — сорвавшимся шёпотом воскликнул Вассаго, красный, как вареный рак, и резко зажал ладонью рот своему омеге. — Просто... ешь, я тебя умоляю...

До Берниса смысл фразы дошел на секунду позже. Он фыркнул, а потом загрохотал таким искренним, гулким смехом, что, казалось, задрожали хрустальные бокалы. Айслер, глядя на совершенно серьезное, даже слегка обиженное, что ему не дали договорить, лицо Эвандера и на пунцового, готового провалиться сквозь землю Маршала, тоже не выдержал. Его сдержанный смешок перерос в такой же безудержный хохот.

Дианси, побледневшая и оскорбленная до глубины души, сидела, словно истукан.

Именно в этот момент, сквозь смех, в голову Берниса пришла гениальная, блистательная идея. Он откинулся на спинку стула, вытер слезу от смеха и, все еще улыбаясь, взглянул на своего маленького, яростного омегу, на невозмутимого друга-пошляка в свитере и на смущенного донельзя Маршала...

"Эван, а ты... не мог бы помочь мне немного?" — попросил мысленно Император, используя навык интуиции.

"А?"

"Не мог бы ты с Вассаго... ну... как тогда всех накрыло от ваших феромонов?" — продолжил Бернис, смотря на друга.

"Ты... разве тебе не стоит обсудить подобное с Айслером заранее? Это же будет ваш первый поцелуй... верно?" — попытался образумить друга Эван, потому что совсем не хотел поступать так с предком.

"Ты прав... я слишком импульсивен..." — извинился монарх, его взгляд немного потух и это не ускользнуло от внимательного Айса.

Будущая Императрица все еще ощущал зудящую, назойливую тревогу гнездования где-то под ребрами: смутное чувство, что его альфа несчастен, и это нужно немедленно исправить. Он видел, как тень легла на лицо Берниса после смеха, как взгляд Императора на миг стал отстраненным и задумчивым. Логика отключилась, включились инстинкты. Айс не думал. Он действовал.

Под всеобщие взгляды — заинтересованный Эвандера, слегка удивленный Вассаго и пылающий негодованием Дианси — он поднялся со стула. Движения его были плавными, и в какой-то мере ленивыми, как у большого кота, решившего сменить позицию. Он обошел стол и, не говоря ни слова, не спрашивая разрешения, просто протолкнул свою ногу в узкий просвет между столом и Императором, развернулся к нему лицом и опустился ему на колени. Вес его был легким, а поза абсолютно естественной, как будто это его законное место с самого начала времен.

Его прохладная и гладкая щека нашла впадину между ключицей и мускулом на плече Берниса. Горячее, ровное дыхание тут же обожгло кожу на шее альфы, вызвав там мурашки. Айслер мурлыкнул... низко, почти неслышно, утробно... и это звучало одновременно как утешение и утверждение власти.

— Не грусти... мне не нравится... — прошептал он прямо в кожу, и его слова были влажными и жгучими, как расплавленный воск.

Руки Берниса среагировали мгновенно, раньше, чем он сам успел что-либо осознать. Они обвились вокруг хрупкого торса омеги, прижали его крепко, безжалостно близко, как будто пытаясь вдавить его физически в самое сердце. Это был жест собственника, защитника и... потерянного человека, нашедшего опору.

Тишину, нарушаемую только их дыханием, разорвал резкий, нелепый звон упавшей на тарелку, а затем и на паркет вилки. Дианси сидела, застыв, её красивое лицо исказила гримаса брезгливого возмущения.

— Это возмутительно! — ее голос, обычно сладкий, стал пронзительным, как треснувшее стекло. — Такой... такой вульгарный поступок! Уважающий себя омега не станет выставлять себя дешевой игрушкой, усаживаясь на колени за обеденным столом, словно какая-то... уличная хабалка!

Бернис глубоко вздохнул, готовясь извергнуть поток ледяного, императорского гнева, но первым делом его губы коснулись виска Айслера.

— Прости, я так больше не буду. — тихо, так, чтобы слышал только омега, прошептал он, а затем поднял взгляд на гостью...

Но ему снова не дали даже слова сказать. Эван осторожно, с почти церемониальной медлительностью, отложил свои приборы. Звук ножа о тарелку прозвучал неожиданно громко.

— Уважающая себя омега, — начал он своим ровным и совершенно спокойным голосом, вставая, — не станет, как назойливая муха, приставать к чужому, занятому альфе. Не станет пытаться унизить другого омегу дешевыми намеками и строить из себя непорочную деву, пуская слюни на чужое счастье. — Он сделал шаг, обходя стол, и остановился за стулом Вассаго. — Ты находишься в императорском дворце в качестве гостьи. Причем, насколько я понимаю, визит твой был настолько внезапен, что даже звезды не успели сойти со своих орбит, чтобы его предсказать. А хозяева этого места... — его рука легла на плечо мужа, — имеют полное право вести себя так, как им вздумается. И если для счастья Императрицы нужно сидеть на коленях у Императора и мурлыкать, то он будет это делать... а ещё считай, что омега Маршала тоже себя не уважает!

И прежде чем кто-либо успел моргнуть, Эвандер ухватил прядь длинных серебристых волос мужа и откинул его голову назад, обнажив сильную линию шеи и перекатывающийся кадык. Омега наклонился, и его поцелуй не был нежным. Он был жадным, властным, демонстративно-плотским. Вассаго аж вздрогнул на стуле, глаза его стали размером с блюдца, но через секунду его губы разомкнулись в немом вздохе, впуская юркий, требовательный язык своей жены. Эвандер намеренно сдерживал свои феромоны, но в самой позе, в этом публичном, почти животном проявлении владения была такая первобытная сила, что воздух в комнате сгустился.

Раздался сдавленный, похожий на всхлип звук. Дианси, побелевшая как полотно, с глазами, полными ярости и унижения, вскочила и, не сказав больше ни слова, выбежала из столовой, громко хлопнув дверью.

Тишина, наступившая после ее бегства, была иной. Напряженной, но теперь — сладко-наэлектризованной. Айслер наблюдал за парой напротив боковым зрением, и где-то глубоко внутри, под грудной клеткой, что-то ёкнуло, заныло, запульсировало теплым, настойчивым ритмом. Он видел, как Эвандер владеет своим альфой, и это зрелище было не столько эротичным, сколько... свободным. И его собственные инстинкты, уже разбуженные этим зрелищем, зашевелились с новой силой.

Он почувствовал потребность. Не желание, не каприз, а именно глубинную, инстинктивную потребность — ощутить, каковы на вкус губы его альфы... Прямо сейчас.

Не отрываясь от плеча Берниса, Айс медленно приподнял голову. Его аметистовые глаза, немного затуманенные, встретились с пьянящими, вопрошающими глазами Императора цвета благородного красного вина. Айслер ничего не сказал. Он просто медленно, давая тому время отстраниться, приблизил своё лицо.

И прикоснулся...

Первый поцелуй будущих супругов не был похож на яростный захват Эвандера. Он был исследованием. Губы будущей Императрицы, чуть шершавые от нервного прикусывания, коснулись более мягких, полных губ Берниса — просто прикосновение, легкое, как дуновение.

Потом омега приоткрыл рот, и поцелуй стал глубже. Это было похоже на то, как первый луч солнца касается ледяной глади горного озера — сначала просто точка света, а затем лед начинает не таять, а испаряться, растворяясь в тепле. Губы Берниса ответили нежно, но с нарастающим напором скрытой мощи, как океанский прилив, начинающий подниматься. Вкус был сложным: прохлада от Айслера смешивалась с глубокой, сладковатой теплотой Берниса, и в этой смеси рождалось что-то совершенно новое — как вкус первого весеннего дождя, ударившего в раскаленную землю.

Руки Берниса сместились со спины блондина, одна перебирала светлые волосы, а другая прижалась ладонью к его щеке, удерживая и фиксируя этот восхитительный миг. Айслер издал тихий, неосознанный звук что-то между вздохом и стоном, и погрузился в поцелуй целиком, забыв про стол, про ушедшую гостью, про все на свете. В этом не было дикой страсти Эвандера, здесь была иная глубина — медленное, торжественное слияние двух одиноких бурь, нашедших, наконец, общий центр и затихших в нем.

Где-то на краю сознания он услышал тихий, довольный смешок Эвана и смущенное кряхтение Вассаго, но это было далеко-далеко. Единственной реальностью были губы Берниса, его запах, его тепло и абсолютная, всепоглощающая правильность этого момента. Как будто пазл, который он собирал всю жизнь вкривь и вкось, наконец щелкнул последним фрагментом, и картина обрела совершенный, ослепительный смысл.

"Вот оно", — пронеслось в его затуманенном сознании. — "Вот что значит «тот самый альфа»."

И мысль эта была такой абсурдной и такой точной одновременно, что из его горла вырвался сдавленный смешок прямо в поцелуй. Бернис ответил тихим, вибрирующим в груди смехом, и их губы снова встретились, уже с легкой, игривой нежностью. Буря внутри обоих утихла, после поцелуя и... сейчас начиналось что-то новое...

— Итак... теперь мы можем спокойно обсудить дела? — спросил Го, пока его волосы накручивал на палец Эван, все так же стоя за его спиной, когда Айслер и Бернис, наконец, перестали целоваться.

Эвандер, всё так же стоя за его стулом, не прекращал накручивать прядь его волос на палец, словно это была самая увлекательная в мире нить. Его губы были слегка припухшими, а глаза сияли тихим удовлетворением, словно досыта накормленный котяра.

— Конечно, милый. Начинай, — прошептал он прямо ему в ухо, заставляя альфу вздрогнуть.

Айслер и Бернис медленно, неохотно разъединились. Айс, однако, не вернулся на свой стул. Он просто удобнее устроился на коленях у Императора, прижавшись спиной к его груди, как будто это был его личный трон. Бернис обнял его за талию, подтянул ближе, и одной рукой сделал едва заметный жест Жан-Жаку, стоявшему у дверей. Старый дворецкий почтительно склонил голову и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Теперь их никто не побеспокоит.

Когда все немного пришли в себя, Айслер, глядя на свои руки, тихо спросил: — Вы уверены, что мне не стоит уйти? Я же... не в курсе всех этих государственных дел.

На него уставились все трое. Взгляд Вассаго выражал недоумение, Берниса — мягкую укоризну, а Эвандер поднял одну бровь так высоко, что она, казалось, вот-вот скроется в волосах.

— Ты — будущая Императрица, — спокойно, но не оставляя места для возражений, сказал Вассаго. — И чем раньше ты будешь в курсе происходящего, тем безопаснее будет для тебя и для Берниса. Неведение в нашем мире — самая роскошная мишень.

Айслер кивнул, чувствуя, как по спине пробежала знакомая дрожь ответственности, но тепло тела Берниса за спиной тут же ее погасило.

— Хорошо, начнём с «Феникса», — сказал Бернис, и его голос приобрёл деловые, чёткие интонации.

Легким движением пальца по голограмме он отправил Эвану и Вассаго тот самый документ, что показывал Айслеру ранее.

— План утвержден. Анджитаун официально становится зоной реабилитации и переподготовки.

Голограммы замерцали в воздухе над столом. Эван, наконец отпустив волосы мужа, обошел стол и сел рядом, его глаза быстро пробегали по строкам.

— Квота на жилье, медицинское обеспечение, программа психологической адаптации... Всё учтено. Отлично, Бернис. — Он поднял взгляд. — Я предлагаю назначить ответственным за логистику, за доставку всего необходимого в Анджитаун, Тристана Хурина.

В воздухе повисло напряженное молчание. Вассаго нахмурился, но кивнул.

— Он блестящий логист, это да. И это будет хорошей проверкой его лояльности после... случившегося. Но контроль нужен жёсткий.

— Именно поэтому, — подхватил Эвандер, уже не как омега, а как Внештатный Консультант, — руководителем на месте, тем, кто будет распределять людей по работам и жилью, я вижу Роджера Хеля. Он честный и надежный, как гранитная глыба. Адмирал умеет говорить «нет» даже Императору, если это противоречит регламенту.

Бернис обменялся взглядом с Вассаго. В их взгляде читалось полное понимание: это был изящный ход. Тристану давали шанс искупить вину на виду у всех, но под неусыпным оком неподкупного Хеля.

— Согласен. Срок? — спросил Император.

— Двое суток, — без колебаний ответил Маршал. — Через 48 часов Анджитаун должен быть готов принять первых переселенцев. Я лично доложу им условия.

Легким движением оба альфы поставили свои электронные подписи под документом, и он устремился в военное ведомство, словно посланная соколом стрела.

— Теперь следующий вопрос. Спаро, — Эвандер сложил пальцы домиком, и его взгляд стал острым, как у хищной птицы. — Вибралиум ещё не зарегистрирован, образцы готовы, но мы не отправляли их пока в институт, потому что есть два аспекта: безопасность последних альпенфонсов и дальнейшая судьба руды.

Айслер насторожился, прислушиваясь. Бернис чувствовал, как спина омеги стала немного жестче.

— Альпенфонсы, — начал Эвандер, — не просто редкие твари. Они — последние из своей расы. Их чешуя обладает уникальными свойствами: она крепче известных нам сплавов, но для нас имеет ценность только отлинявшая. Мы взяли образцы у особей после недавней линьки. Этого достаточно для исследований на годы вперёд.

— Что ты предлагаешь? — спросил Бернис, его пальцы невольно сжались на талии Айслера.

— Я предлагаю объявить всю планету Спаро - опасной для посещений, — чётко выговорил Эван. — Полный запрет на приближение у ней и ее спутнику. Охрану возложить на автономные турели с системой «узнай-и-отпугни», которые будут работать на солнечной энергии от местных геотермальных источников. Никаких посторонних людей. Только мы с Го будем взаимодействовать с альпенфонсами для их же безопасности.

— Это радикально, — промолвил Император.

— Это единственно верно, — парировал его омега. — Мы не можем позволить им исчезнуть из-за нашей оплошности. Они пережили бойню, устроенную Руи Симаром, думаю, эти четверо заслужили спокойствие. Пусть живут.

В его голосе звучала такая железная, непоколебимая уверенность, что спорить было бессмысленно. Бернис кивнул.

— Давай все же поговорим о вибралиуме.

Эвандер обменялся быстрым взглядом с мужем, и между ними пробежало почти невидимое согласие.

— Вибралиум, — начал Вассаго, — материал феноменальный. Лёгкий, прочнее наших сплавов, с уникальными свойствами. Если о нем станет известно... на Спаро начнется золотая лихорадка, сравнимая с вторжением саранчи, несмотря на то, что планета в нашей с Эваном собственности.

— Поэтому мы предлагаем информационное эмбарго, — спокойно продолжил Эвандер. — В базу данных Института он войдёт как «экспериментальный сплав С-777», добытый в «ограниченном количестве для нужд оборонного комплекса». Все упоминания о месторождении — под грифом «совершенно секретно». А весь добытый нами запас... — он сделал драматическую паузу, глядя на Берниса, — пойдет на модернизацию меха Императора «Феникс».

Последнее слово он произнес с особым ударением. Так назывался личный мех Императора, могучий и молчаливый титан, редко покидавший свой ангар.

Айслер повернул голову, чтобы увидеть лицо Берниса. Император сидел, обдумывая, его взгляд был устремлён в пустоту.

— Ты предлагаешь полностью заменить броню на этот вибралиум в условиях полной секретности? — поинтересовался Айс.

— В нашем ангаре в особняке, — кивнул Эвандер. — Работа будет автоматизированная. Никаких записей. Когда вы оба выйдете на поле боя в обновленных мехах... пусть все думают, что это плод многолетних секретных разработок Имперского НИИ, а не подарок от одной капризной планеты.

Зазвучал тихий, но радостный смешок. Это смеялся Айслер. Все посмотрели на него.

— Простите, — он вытер ладонью глаза. — Просто... мы тут сидим, решаем судьбу последних альпенфонсов и секретных руд, а я... — он ткнул большим пальцем себе в грудь, — я сижу у Императора на коленях и слушаю, как его друг предлагает стать... ну, почти супергероями в броне из космического волшебства. Нереальность полный.

Бернис рассмеялся, и его смех, низкий и раскатистый, снова наполнил комнату. Он прижал Айслера к себе.

— Добро пожаловать в нашу реальность, мой повелитель. Здесь нереальность — это повседневность. — Потом он посмотрел на друзей. — Решение единогласно? Спаро — токсичная планета, опасная для помещения. О вибралиуме — молчок. Апгрейд мехов в ангаре Маршала.

— Единогласно, — хором ответили Вассаго и Эвандер.

Эван при этом потянулся за бокалом воды, и его взгляд упал на Айслера, который снова удобно устроился, словно кот на солнышке.

— Кстати, Айс, — сказал он с лёгкой ухмылкой. — Раз уж ты теперь в курсе государственных тайн... не хочешь посмотреть, как выглядит «Феникс»? И, возможно, помочь нам придумать, куда в его интерьере можно встроить скрытый отсек для... ну, скажем, для экстренного запаса печенья? На случай, если совещания затянутся.

Вассаго застонал, снова пряча лицо в ладонях.

Бернис же засмеялся ещё громче, а Айслер, сверкнув глазами, ответил с абсолютно серьёзным видом: — Печенье — это стратегический ресурс. Я помогу с этим проектом, но только если это будет шоколадное печенье с предсказаниями! Нам понадобится вся удача Вселенной.