Кричащая Тишина
Чёткое тихое тикание настенных часов, висевших в нескольких метрах от меня, просто вонзало ножи в мой мозг с каждой секундой все глубже и глубже. Если я просижу здесь ещё хоть пару минут и не сойду с ума, то просто свалю отсюда подальше, чтобы окончательно не умереть, пусть даже если мне сильно влетит за это. Я выпил три кружки кофе, но до сих пор чувствую себя ходячим мертвецом. Глаза сами по себе закрываются от недостатка сна, и только рука, которой я подпер голову, чтобы не упасть на стол и не уснуть, спасает положение, хоть и чуть-чуть.
Мне долго пришлось успокаивать встревоженных пациентов из-за неожиданного гостя, свалившегося, как снег на голову. Единственное, что я смог рассмотреть в этом Гарри - это его внушающие страх своей длиной волосы. Серьёзно, если бы я не знал, кого везут, то подумал бы, что это какая-то мужеподобная девушка, хотя по широким плечам, не характерным женщинам, я мог бы понять, что это парень. И то, как незадумываясь ответил тот мужчина, который вёз парня, можно понять, что Гарри тут частый гость. Да, и мистер Хэндеграф был напуган до чертиков из-за неожиданного появления Гарри в таком состоянии.
Часы показывали уже половину пятого, я написал уже двенадцатую надпись на бумаге «Кофе - зло», когда снова послышались громкие шаги, притом не одного человека. Я резко встал со стула, будто только что не засыпал на столе, немного пострадав от резкого головокружения из-за смены положения, словно пораженный шаровой молнией и парализованный, уставился на проход в двери, из которого исходили звуки. Мистер Хэндеграф вышел из дверного проёма, но тут же остановился, обернувшись, будто ожидая кого-то. И вышел он. Гарри. Я не мог его не узнать. Пусть я не смог увидеть его лица, но силуэт смог дать мне полное представление о нем: его беспорядочно вьющиеся на концах кудри внушительных размеров, очень широкие плечи, внушающие только страх, ничего более, даже больше чем у доктора, жутко высокий рост, из-за которого он едва ли вошёл в дверной проем, а его руки... Пусть я стоял в нескольких десятках метров от них, но я видел насколько большие его руки и какие худые его ноги. Он сам был слишком худой, но это никак не искажало его вид, даже наоборот. Я видел его только пару секунд, а силуэт его тела уже успел въесться в мою память, напрочь стирая все, что там было раньше.
Я не могу поверить, что когда-то хотел его лечить, ведь он меня одним мизинцем раздавит, если захочет. Не понимаю, как другим врачам ещё хватает смелости так открыто отзываться о таком человеке, который в разы превышает их размеры. Это, как минимум, глупо.
Немного пробежав, глубже укутываясь в свой халат, я постарался быстро подойти к мистеру Хэндеграфу, пока он не успел уйти.
- Это Гарри? - запыхавшись спросил я, когда легонько ударил его по плечу, чтобы хоть как-то привлечь внимание к себе. - Я слышал, что у него передозировка, но почему он сейчас на ногах?
- Он не успел проглотить много таблеток, сиделка застала его за этим занятием, - он постоянно поглядывал на дверь то ли боясь, что кто-то из неё выйдет, то ли он очень сильно торопился куда-то, а я его только задерживал. - Если вы снова хотите попросить меня о том, чтобы Гарри стал вашим пациентом, то даже не найдетесь! - неожиданно сказал он это слишком громко, что я аж начал молиться, чтобы он не разбудил всех пациентов, добавляя новые проблемы в мою копилку. Я положил руку на его плечо, чтобы хоть чуть-чуть успокоить, в то время когда он покосился на мою руку, и только через пару секунд я понял, какую несусветную глупость я совершил и сразу же отдернул руку. Господи.
Но я ведь даже не хочу лечить Стайлса, с чего он решил, что я снова по этому вопросу? После того как я увидел кем собой представляет этот Гарри Стайлс, у меня отпало всякое желание лечить его и даже появился страх за свою собственную жизнь. Вдруг если у него будет какой-нибудь приступ и он накинется на меня с кулаками. Я ведь без переломов не уйду, если вообще уйду. Сталкиваться с этим Гарри - верная смерть.
Но не смотря на все убеждения, я все равно остался стоять у двери его палаты, пока мистер Хэндеграф уходил, скрываясь за дверью. Как только силуэт доктора испарился, я сразу же дотронулся до все ещё слабовато тёплой от рук Гарри ручки двери, оценивая всю ситуацию, и легонько, совсем невесомо, нажал на неё, чтобы дверь тихо отворилась, открывая ее настолько медленно, насколько это возможно, чтобы не создавать никому ненужного шума.
Его комната была не такой, как у остальных пациентов: она была намного просторней, даже, я бы сказал, уютней и как-то по-домашнему. Я бы сам в такой комнате жить не отказался. Но моё внимание привлекло совсем другое. Парень лежал на кровати на боку, повернувшись ко мне спиной, сгорбившись так, что его плечи больше не казались такими широкими, а больше маленькими и слабыми, волосы были разбросаны на одной стороне подушки, темные и очень контирастирующие с белой наволочкой подушки, и весь он был укрыт одеялом лишь наполовину.
Я начал очень медленно подходить к нему, с каждым шагом сомневаясь в правильности моих действий, но продолжая идти. Гарри не двигался, считая то, что как бы я не старался идти тихо, у меня не выходило, потому что в некоторых местах пол предательски скрипел, полностью рассекречивая меня, и любой человек давно бы уже повернулся, посмотрев, кто это крадется к нему, но я забыл, что он не такой.
Я совсем не знаю Гарри, но уже мне вся эта ситуация с ним кажется такой странной. Мне до дрожи страшно за последствия этой выходки, потому что в тихом омуте черти водятся, а это как раз-таки верный случай. Мертвая тишина давит на уши похуже любого оглушающего крика, только глухое тикание настенный часов, висящих за стенкой, иногда разрушает ее. Из-за тусклого света, исходящего из окна, комната казалась мрачнее, словно это ее житель так сильно подействовал на неё, делясь своим тёмным видом.
- Гарри? - тихо прошептал я, но не получил ожидаемого ответа. Парень даже не пошевелился, словно не расслышав вопроса. Возможно, он глухой? Так может, поэтому он не мог ответить тем врачам? Или он немой? Или психически нездоровый, как и все пациенты в этой больнице.
Я быстро обошёл кровать, наплевав на звуки, которые определённо его разбудят (если он спал), и присел на корточки рядом с его кроватью, нагло разглядывая лицо, которое замерло в угрюмой гримасе. Он определённо видел меня боковым зрением, но даже не подал никакого знака, как будто я пустое место, как будто меня нет для него.
Тусклый лунный свет из окна, смешивающийся со поблекшим желтым светом уличных фонарей, позволил мне хоть немного увидеть очертания его лица. В темноте его скулы казались особо впалыми (даже вероятно острее моих), а глаза... они были пустые. Словно его разум был заполнен плотным беспросветным туманом, который не позволял ему нормально жить в реальном мире. Он вообще казался неживым, и я был полностью уверен в этом, пока не увидел, как он медленно моргнул, заставляя все мои ложные предположения испариться.
Но неожиданно, наверное, для нас обоих, Гарри встал с кровати, поворачиваясь ко мне спиной, достал какой-то блокнот из одной из полок прикроватной тумбы, включив небольшую лампу, начал что-то усердно писать размашистым почерком, прижимая его к стене. Я пытался подойти поближе, но Гарри сразу же выставил руку, прикасаясь к моей груди, не давая мне пройти ни на сантиметр дальше. Тепло его руки импульсами начало распространяться по всему моему телу, задевая нервные окончания, заставляя дрожать каждую клеточку. И в этот момент я почувствовал реальный страх перед ним. Сейчас, когда он стоит на ногах и я близок к нему, я понял, насколько в опасном положении я нахожусь рядом с ним. Я чуть выше его плеча, а одна его ладонь это уже две третьих моей груди, да и его руки выглядят намного сильнее, чем я в целом - его преимущество слишком велико.
Я даже опомниться не успел, как Гарри надоело стоять с протянутой рукой, и он буквально немного, как казалось со стороны, оттолкнул меня, хотя на самом деле он оттолкнул меня весьма сильно, заставив успасть на пол и достаточно сильно удариться головой. Парень посмотрел на меня через плечо так, что мне прекрасно был виден его профиль, пока я медленно отползал назад, полностью напуганный его странным поведением. Все жители этой больницы были хилые и слабые, что у меня даже в мыслях не было, что они могут причинить мне боль, но теперь все мои взгляды на психически нездоровых кардинально поменялись. С Гарри я почувствовал настоящий страх, когда конечности, будто онемевшие, не могли двигаться, а разум был наполнен разными ужасными исходами этой ночи.
Мне определённо сначала нужно было узнать, кто он такой и почему попал в психушку. Вдруг он окажется сирийным убийцей, который насиловал девушек и детей, и ему не составит труда сделать этого и со мной. Но почему тогда те девушки из столовой ни слова не проронили об этом? Нет, тогда это не правда! Ведь каждый дьявол - это просто сломанный ангел. У него должны быть причины такого импульсивного поведения, но не я должен узнавать их, а его лечащий врач.
Он повернулся ко мне лицом, положив блокнот и ручку обратно в тумбу. Свет из окна освящал лишь половину его лица, когда другая часть оставалась в полнейшей темноте. На нем не было ни одной эмоции, как и пару минут назад. Все тот же безразличный взгляд, испепеляющий даже камень, вероятно. Он пристально смотрел на меня, когда я медленно подымался с пола, игнорируя боль, разрывающую голову на две части. И снова ноль эмоций, как будто он разучился вообще пользоваться мимикой лица.
Но разорвав наш зрительный контакт, он лег на кровать, приняв то же положение, что и пару минут назад, как будто только что ничего не случилось. Я воспользовался этой возможностью, чтобы убраться подальше от этого места, которое, я абсолютно уверен, не захочу посещать потом.