Начало
- Зейн, я не знаю, что мне делать, - я сел на стул, положив голову на стол лицом прямо в какие-то бумаги. Лечение Гарри - это выше моих сил. Я почти целый месяц каждый день прихожу к нему, разговариваю с ним (хотя скорее всего со стенкой) и не получаю ответа. Да, он даже звука не издает! Просто целыми днями лежит, уставившись в белый потолок, без единой эмоций на лице. Если бы я смог пробраться в его голову, увидеть все, что там творится, попытаться разобраться - это бы заметно ускорило его выздоровление, но он сам, кажется, не хочет выздоравливать. Он как будто уже смирился с тем, что он болен, и перестал бороться за самого себя. Я опытаюсь помочь ему, но он сам не пытается пойти мне на встречу, а в таком случае мы обречены.
- Продолжай говорить с ним. Ты же слышал, он когда-то говорил, значит и сейчас сможет, - он похлопал меня по голове, чтобы я поднялся со стола и больше не вешал нос, но я просто не могу не делать этого, ведь Гарри безнадежен. Что-то мне подсказывает, что ничего хорошего из этого не выйдет. Определённо.
- С ним скорее я психом стану из-за постоянных разговоров с самим собой, - Зейн усмехнулся, хотя мне было совсем не смешно, ведь это правда.
- Ты не пытался заглянуть в его мед карту? Нет?
- Нет, я хочу сам узнать, кто он такой. Он должен сам мне рассказать, а не из этих непонятных каракуль, - но на самом деле это не так. Я до боли боюсь открыть эту папку, потому что боюсь увидеть все, о чем уже знаю. Я могу догадываться о чем угодно, но ведь моё представление о нем кардинально изменится, когда я буду убеждён в его диагнозе. Этого я и боюсь - изменений. Хотя я скорее боюсь, что это изменит меня.
- Ну удачи тогда, - с сарказмом сказал он.
Я хочу, чтобы он заговорил, но и не хочу в то же время. Услышав хоть что-то от него, я смогу поставить хоть какой-нибудь диагноз. Но что, если он заговорит, все станет ещё намного запутанней? Он самый сложный пациент, который у меня когда-нибудь будет, в этом я уверен. Только взглянув на него можно понять, что с ним что-то не так. Но посмотрев на него еще получше, можно понять, что с ним все не так.
Должны быть причины его болезни. Может прошлое? Если это так, то ему нужно научиться двигаться, ведь прошлое должно быть там, где оно должно быть - в прошлом. Или может он был слишком открытым для всех, пока им все пользовались, и он решил закрыться, но не успел остановиться и утонул в себе полностью, переставая дышать? Но ведь перестать дышать - значит ждать, пока кто-то заставит тебя сделать вздох. Я должен заставить его дышать.
Хватая его папку, я выхожу из кабинета, направляясь именно туда, куда любой врач не захочет идти ни при какой пытке - в палату Гарри. Из папки почти вываливаются какие-то листы, но я вовремя успеваю придержать ее, чтобы все окончательно не вылетело оттуда. Она действительно тяжёлая, именно поэтому я и не хочу открывать ее. Здороваясь с другими врачами (даже с теми, которых я по сути не знаю), натягивая улыбку, показывая, что у меня все хорошо, я прохожу по коридору на пути к Гарри. Но у меня не все хорошо. У меня все стало плохо с того момента, как я стал врачом Гарри. Он словно высасывает из меня все светлое, притом ничего существенного не делая, хотя нет, я сам отдаю ему все светлое, стараясь затмить темноту внутри его, но, кажется, безрезультатно, ведь тьма поглащает свет, а вернуть его обратно я не могу, в итоге оставаясь ни с чем.
- Можно? - постучав в дверь, спросил я, все ещё надеясь получить ответ от Гарри, но, наслаждаясь очередным игнорированием, прохожу в его палату, садясь на стул около кровати.
Он поменял позу: теперь он снова лежит на боку ко мне спиной, как при нашей первой встрече. Вау, какое разнообразие!
- Ну, что Гарри. Чем займемся сегодня? - молчание. - Или продолжим играть в молчанку до конца моих дней? - молчание. - Здорово! Я тоже думаю, что это замечательная игра! - закатив глаза и сложив руки на груди, произнёс я.
На прикроватной тумбе было очень много клочков исписанной бумаги, они буквально были везде, их было очень много, даже слишком. Я попытался прочитать хоть что-нибудь на одном из много численных клочков, но там было полностью все зачеркнуто синекй ручкой, что прочитать что-либо было невозможным. Поэтому я попытался взять бумаги в одну руку, но не сумев это сделать, взял в обе руки и выкинул в урну, по дороге повесив свой халат на вешалку у входа. Но под этими бумажками был блокнот. Именно тот блокнот, в котором Гарри писал в ту ночь, в который не позволил мне взглянуть. Я аккуратно бесшумно взял блокнот и, открыв его, зажмурился от звука перелистывающеся бумаги, который этот блокнот издал. Все. Мне конец. Мне точно конец от Гарри. Но он даже не шевельнулся. Надеюсь, он спит.
«Двадцать третье августа. Двадцать три пореза. Я больше не чувствую боль. Я смог избавиться от неё. Это стало привычкой. Разве это слишком - просить просто умереть?»
Я не выдержал, и закрыл блокнот, крепко зажмурив глаза, переваривая все, что он написал. Он хочет умереть. Он просто хочет умереть. Он не ставит смерть, как конец жизни, для него - это конец боли, он избегал боли, поэтому стал резать себя. Он написал, что больше не чувствует боль. Он, блять, привык постоянно резать себя, что это даже стало привычкой для него.
Чувствую, как руки начинают трястись, а дыхание учащается, заставляя сердце работать с тройной силой. Я облизал губы, потому что они пересохли, хотя во рту у меня тоже самое. Я сделал глубокий вздох и открыл последнюю страницу, на которой он писал.
«Третье октября. Луи все ещё ходит ко мне. В нем слишком много света. Свет пугает меня. Он хочет, чтобы я поправился. Он каждый день об этом говорит. Но я не хочу. Он хочет, чтобы я доверял ему. Но я не могу доверять ему. Я не могу доверять никому. С каждым днём мне все хуже. И это все из-за него. Мне надоело притворяться, будто я не знаю, почему иду ко дну...»
Но тут же кто-то вырвал блокнот из моих рук так, что я чуть ли не лишился их. Это был Гарри. Он откинул блокнот в конец кровати и встал, пока я в страхе отходил назад. Он начал наступать на меня, пока я пытался увеличивать расстояние между нами, чтобы хоть как-то защититься от него, выставил руки перед собой, но это не пугало Гарри, а наоборот влекло ко мне. Его брови были так нахмурены, что казалось, что его ресницы касались их. Целюсть сжалась, так же как и кулаки, и я почувствовал реальную дрожь по всему телу. По его лицу видно, что он не особо счастлив от того, что я прочитал его дневник. Он увеличил скорость шагов, когда я уже уперся спиной о стенку, весь дрожа от страха перед ним и вжимаясь как можно сильнее в стенку. Он вплотную подошёл ко мне так, что я чувствовал его грудь своей. Его дыхание опаляло мои сухие губы, и я вздрогнул, когда он облизал свои. Он был на катастрофически близком расстоянии ко мне, что заставляло меня бояться его ещё сильнее. Он расставил руки по обе стороны от меня, загорожая мне проход. В мою голову взбрела мысль о том, что он очень вкусно пахнет, но она была мимолетная, ведь перкдо мной угроза моей жизни. Мои глаза быстро бегали, не зная куда смотреть, но главное, чтобы избежать этого пристального испепеляющего зелёного взгляда. Его дыхание начало медленно замедляться, и он убрал руки со стен, но все ещё не прерывая зрительного контакта со мной. Парень зажмурился, как будто ему что-то резко начало адски болеть, и он отошёл от меня на два шага, подняв одну руку, показывая на выход, все ещё смотря вниз. Я не смог там больше оставаться и сразу же, как только понял его знак, вылетел из палаты, сшибая бумаги, которые несла какая-то девушка, и, даже не оборачиваясь, пошёл в свой кабинет.
- Луи, что случилось? - обеспокоенно спросил Зейн, когда увидел, как я резко зашёл в наш кабинет.
- Ничего.
- Где твой халат?
- Нигде.
Халат. Я забыл халат в палате Гарри. Чёрт его побери! Я должен забрать его и больше возвращаться в его палату. Нет! Я каждый божий день говорю себе это, и в все равно, по какой-то нелепой случайности, отказываюсь там. Мне надоела эта безысходность, как будто я обязан быть с Гарри, хотя это не так. Я ему ничем не обязан! Если он хочет всю жизнь прожить на дне тёмного оврага в непросветной тьме, то я не должен падать на дно, чтобы вытащить его оттуда, если он сам не хочет этого. Я не буду жертвовать собой ради его спасения. Он давно обрек себя на мучения, так что не буду лишать его сладостной пытки, к которой он уже давно привык. Я не буду становиться жертвой просто так, ведь не получу ничего в ответ, это я знаю точно.
Я тихо отпер его дверь, сразу же проверяя, нет ли нигде поблизости Гарри, готового придушить меня голыми руками. Гарри лежал на кровати на боку, будто пару минут назад ничего не произошло, как будто он все это время лежал на кровати, слушая тишину, а не довел меня до инфаркта.
Я схватил халат и сразу же не теряя ни секунды вышел из палаты, закрывая тихо дверь, словно меня тут не было. Но Гарри же не тупой, он слышал меня, просто игнорировал, как обычно.
***
- Зейн, это не смешно, мне было очень страшно, - я пытался оправдаться, пока Зейн смеялся с моего рассказа.
- Я понимаю, но твоё лицо было только что бесподобно. Ты словно приведение увидел, - Зейн снова залился смехом, когда я развернулся на стуле от него и засунул руки в карманы.
Но я не ожидал, что нащупаю что-то в в кармане, чего там раньше не было. Бумага. Лист бумаги был сложен пару раз и вложен в мой карман. Я развернул его и увидел надпись. Лист был большим, так что я думал, что там будет пару предложений, а там было только пару слов:
«Хочешь поменяться местами? Я хочу жить.
- Г»
Г - это Гарри? Чёрт побери, это Гарри.
Чувствую, как кровь начала передвигаться по венам с сумасшедней скоростью, увеличивая удары сердца. Дыхание участились, а руки вспотели. Почему я, чёрт возьми, так реагирую только на упоминание его имени? Я начал оглядываться, пытаясь найти его, хотя это невозможно, ведь я в своём кабинете. Он нет тут. Он у себя. Думает об очередном способе убить себя.
- Что-то случилось? - Зейн положил руку мне на плечо, пока я быстро прятал записку обратно в карман.
- Ничего, - он хмыкнул, поняв, что это очередная ложь, но не стал надоедать с расспросами и просто сел обратно на своё место.
Гарри. Он хочет жить. Он действительно хочет. Удивительно, что час назад я ее считал его безнадежным, а сейчас во мне загорелась живая надежда на него. Я ждал шага на встречу и получил его, он хочет жить. Но меня настораживает то, что он попросил нас поменяться местами. Ну это же очевидно: я хочу жить, я могу жить, а он нет, и он хочет так же, а значит это уже хороший знак для меня. Ему просто нужно ещё заговорить, чтобы я был счастлив окончательно.
За окном стемнело то ли от туч, которые полностью закрыли все небо, оповещая о скором дожде, то ли от того, что уже почти вечер, и ещё пару часов и моя смена закончится. Но я хочу поговорить с Гарри. Я просто обязан.
Выйдя из кабинета, снова направился в его палату. За последний месяц я, наверное, пробежал целый марафон, постоянно мотаясь от палаты Гарри к своему кабинету и обратно, ведь я преодолеваю это расстояние по раз десять на день.
- Гарри! - сказал я на выдохе, как только зашел в его палату.
Он с удивлением посмотрел на меня, и это был единственный раз, когда на его лице появилась эмоция в моём присутствии. Его брови поднялись и выгнулись в прямые полоски, и сам он стал выглядеть мене мрачным, а даже... Милым? Да, он милый, но сумасшедший, но милый.
- Я прочитал твою записку и не понимаю: что тебе мешает жить? - я сел на стул рядом и словно выпрашивал взглядом его ответ, все ещё надеялся хоть что-то услышать от него. Но нет, молчание, как обычно. - Если ты запутался или у тебя какие-то проблемы, ты можешь обратиться ко мне. Я твой врач. Я хочу помочь тебе, но если ты не откроешься мне, то помочь тебе мне будет крайне тяжело или даже невозможно. Поверь, Гарри. Ты можешь доверять мне. Прости, что прочел твой дневник, я не знал, что это дневник. Я не хотел, и могу поклясться, что не сделаю этого больше. Если тебе нужно пространство, то пожалуйста, ты можешь его получить. Ты должен сам поверить в то, чтобы ты можешь вылечиться. Воздоровление и его осознание идут рука об руку, ты должен знать это. Тебе просто нужно произнести хоть одно слово, хоть одно, этого будет достаточно, - он смотрел на меня своими зелеными глазами, и я вижу, что он понял это все, что он осознал и доверился мне, но... Он развернулся от меня и лег на край кровати, полностью, укрываясь одеялом.
На улице пошёл дождь, стуча каплями в окно. Серьёзно? У меня и так на сердце кошки скребут, потому что я не могу убедить Гарри, что он может доверять мне, а тут ещё дождь заставляет ситуацию ухудшаться.
Я обошел кровать и сел на пол, прямо перед ним, доставая листок бумаги из кармана. Записка! Если он написал записку, значит может письменно отвечать.
- Ты же не против, если я возьму твою ручку? - я схватил его ручку и начал крутить ее в руках, придумывая вопрос.
- Почему ты режешь себя? - спросил я и положил ручку с листком на тумбу. Но он даже не сдвинулся с места. - Окей, я задам другой вопрос. Ты режешь себя? - снова ничего. Я думал, моей лекции о выздоровдении будет достаточно, чтобы он переосмыслил все, но видимо... Он высунул руку из-под одеяла и размашистым почерком что-то написал.
«Да».
Хорошо, значит я буду задавать ему правильные вопросы.
- Из-за меня тебе становится хуже?
«Да».
- Почему? Что я делаю не так? - неожиданно для себя спросил я, совсем забыв, что на такие вопросы он не отвечает. Гарри закутался глубже в одеяло, впечатываясь большей частью лица в белую мягкую подушку. - Прости, я не буду больше задавать полдоюбные вопросы. Давай дальше, - он вынырнул из своего убежища, и я принял это как знак согласия.
- Тебе нравится причинять себе боль?
«Нет».
Тогда зачем он продолжает делать это? Зачем продолжает делать это, если это не нравится ему. Он зависим. Он зависит от своей боли так же, как наркоман зависит от каждой затяжки или укола. Я читал об этом. Он не осознает этого, для него это стало обычным мероприятием таким, как чистить зубы утром и вечером, например. А вот теперь мне стало страшно за него.
- Ты хочешь остановиться?
«Да».
- Но ты не можешь?
«Нет».
Камень на сердце с каждой секундой становился все больше и больше, утягивая его ниже, на самое дно.
- Ты хочешь, чтобы я тебе помог?
«Нет».
И тут все мои надежды на его счастливое будущее с треском рухнули. Он хочет выбраться из этой беспросветной тьмы, но не хочет, чтобы я ему помог в этом, а в таком случае это невозможно.
Я встал с пола, и вышел из его кабинета, убитый его ответом. Но сам факт, что он вообще открылся мне и что ответил на мои вопросы, даёт мне некую надежду на него. Ведь, если он приоткрыл дверь сегодня, то вполне возможно, что завтра дверь будет настежь распахнута для меня, и я добюсь этого во что бы то не стало.