Флешбэк: Отстраненность и Замкнутость
2010 год.
Гарри был в своей комнате, полностью отстраненный от общества, просто лёжа на полу, уставившись в потолок, повторяя, что он ничтожество. Чёрт разберет, что творилось у него в голове, когда он даже сам не понимал себя. Он запутался в себе. Этот мир казался ему неправильным и испорченным. Словно он ударил лицом в грязь, а люди вместе с ним. Он не понимал того, что чувствовал, к тому, к кому он не должен был чувствовать ничего. Он не понимал себя. Ему все казалось таким мутным и туманным, что он не понимал спит он сейчас или нет. Но это был не сон и он не мог проснуться, потому что на самом деле не спал. Несколько чистых неиспользованых лезвий лежало рядом с его рукой. Гарри закрыл глаза и глубоко вздохнул, словно не дышал все это время, что находился тут. Ребра ломало, а глаза пекли из-за готовых вырваться на ружу слез, но парень игнорировал это все. Он не чувствовал, что живёт.
Один порез.
Гарри снова ложился на спину, позволяя крови сочиться из вертикальной линии. Он не боялся умирать. Он уже делал это. Жжение в запястье не могло перекрыть ту боль, которая разрушала его изнутри. Гарри не нравилось это. Не нравилось, что он поддался этому чувству. Глаза закрыты и он снова представляет его. Такого веселого и беззаботного. Голубые глаза. Морщинки у глаз. Большая улыбка. Гарри не мог поверить, что влюбился в парня. Но это то, что происходило с ним сейчас.
- Я ничтожество... Я ничтожество...- повторял парень.
Второй порез.
Крови стало больше. Она стала течь намного обильнее, чем прежде. Боль усилилась. Но все равно не могла затмить ту, что ноет в сердце. Гарри знал, что ничто не сможет затмить ее, но все равно продолжал пытаться сделать это. Задавались ли мы когда-нибудь вопросом, зачем вам дана ваша жизнь? Чтобы распоряжаться ею. Гарри хотел закончить это все нелепое представление под названием жизнь, но что-то удерживало его. Забавно, что его удерживало именно то, что заставляло хотеть умереть. Ему казалось, что при рождении мир уже дал ему пощечину и сказал выживать любым способом, пока он будет подкидывать ему дерьмо, с которым он должен справляться один. Один. Гарри надоело быть одному, но у него нет выбора. Ему просто хотелось лечь и умереть. Он уже лежит. Осталось только умереть. Его тошнило от этой несправедливости. Его тошнило от гнилого безразличия. Его тошнит от всего, что окружает его. Его тошнит от самого себя.
Третий порез.
Он лежит без единого звука, делая вид, что его нет тут. Как и обычно. Гарри даже не может понять, что сейчас сильнее: эмоциональная боль, разъедающая внутри, или физическая, сжигающая снаружи. Он хотел кричать, но знал, что это было бессмысленно, ведь кричать в пустоту - это тоже самое, что знать, что умрёшь, но все равно идти навстречу смерти. Ему надоело рыдать в подушку, ведь он просто глупый мальчик, который не достоин чьего-то внимания, но так нуждается в нем. Все слишком несправедливо.
Громкий хлопок двери и парень слышит какие-то звуки, похожие на чей-то голос. Мужской голос. Отец. Он чувствует прикосновения к его руке, на которой он делал порезы. Отец пытается спасти своего сына. Гарри не подумал, какой он на самом деле эгоист. Он не подумал об отце, который действительно любит его. Отец был последним человеком, о ком он подумает перед смертью.
На самом деле Гарри трус. Он хотел смерти ровно на столько же, на сколько боялся. Он не делал себе слишком глубокие порезы, приводящие к смерти, скорее лёгкие ради боли. Ему нравилось чувствовать физическую боль. Она отвлекала его от душевной. Иногда. Но сейчас было все по-другому. Он решил окончательно.
Парень слышит звуки сирены, как руки трогают его запястья и все тело, как его перекладывают на что-то мягкое, но неудобное, как ветер особо обдувает его рану, как двери чего-то захлопываются, как электрический заряд проходит по его телу, слышит мольбу отца, смешанную с всклипами, ругания врачей и много голосов...
Это был второй раз, когда Гарри захотел покончить жизнь самоубийством...
***
Пару часов ранее.
Гарри садится за, так называемый «столик лузеров». Он бы хотел сидеть один и никого не трогать, но тогда другие узнают, что он в одиночестве и начнут лезть к нему, когда он был не в состоянии впустить в свою жизнь никого. Ковыраясь в пасте без ктечупа, он полностью погружается в себя, даже не слушая, что говорят люди рядом. А его это и не интересует. Единственный, кто его интересует, сейчас сидит напротив и флиртует в девушками, даже не замечая парня, который последние свои силы тратит на то, чтобы смотреть на него и сдерживать рвущийся на ружу крик о боли и помощи. Гарри не замечает, что часть пасты лежит уже вне тарелки, а прямо на подносе, но в любом случае он не собирался есть. Он давно уже нормально не ел. Еда - это залог жизни, а он не хотел жить.
Девушка, сидящая рядом с парнем, которым Гарри был так заинтересован, случайно заметила его. Гарри ничего не оставалось кроме того, чтобы уткнуться головой в тарелку и сделать вид, что он очень заинтересован едой, которая даже на еду не походила. Он повернулся и взглянул на Гарри. Гарри готов был поклясться, что почувствовал, как его сердце снова забилось, когда заметил его взгляд на себе. Он был такой светлый, чистый, беззаботный, весёлый, уникальный и идеальный, что привлекало парня ещё больше, ведь он не такой, он просто не мог быть таким. Но тут же, не найдя ничего интересного, он отвел взгляд, утсавившись на девушку рядом, заставив Гарри с поражением опустить голову. Он собрал пасту обратно в тарелку вилкой и отнес поднос к урне, выкинув всю еду. Его тошнило. Живот неприятно скрутило. Почему он не может быть замеченным? Почему он просто не может быть как все? Чем он хуже? Гарри чувствовал полное опустошение, словно этот взгляд этого парня забрал все, что оставалось внутри его без остатка.
***
- Эй, ты! - Гарри услышал голос сзади, но подумав, что это обращаются не к нему, ведь он ничтожество, пошёл дальше. - Ты оглох или что? Я с тобой разговариваю, - кто-то вцепился острыми длинными ногтями в руку Гарри и развернул к себе резким движением. - Не смей больше пялиться на моего парня! - девушка тыкнула своим большим красным ногтем указательного пальца прямо в грудь Гарри, но тот скрыл тот факт, что почувствовал небольшую мимолетную боль из-за этого действия. Он узнал ее. Она сидела рядом с ним. Он флиртовал именно с ней. - Какой же ты тупой! Не могу поверить, что ты со мной в параллели. Ты такой же даун, как и все остальные за твоим столиком, - она вызывающе жевала жвачную резинку (у Гарри на ум ничего не приходило, кроме слова «шлюха», когда он пытался описать ее) и, наклонив набок голову, оценивающе посмотрела на Гарри с ног до головы, прежде чем фыркнуть и, развернувшись на каблуках, уйти прочь.
***
- Как ты думаешь, он хочет этого? - спросила та же девушка, которая пару часов назад запрещала Гарри даже смотреть на ее парня, лёжа на кровати с подругой.
- Я не знаю, - подкрасив ноги на ногах ответила ее подруга.
- Да ладно, он твой брат, ты должна знать это! - успевая жевать жвачку, сказала она слишком писклявым голосом. (Она всегда жует жевачку?)
- Я его сестра, да, но не умею читать его мысли. Ну, он дрочит в ванной, но это вполне нормально для всех парней, - разведя руки по сторонам и показательно закатив глаза произнесла она. - Думаю, он хочет этого. - показав рукой на презерватив, который другая девушка держала в руках. Элеанор крутила презерватив в руках, не зная, как его открыть, ища хоть какую-то пометочку, но, бросив все, она зубами открыла фольгу доставая содержимое пакетика, с отвращением растягивая его и надевая с указательный палец.
- Дура! Он на член надевается! - засмеялась ее подруга, пока Эль покраснела до ушей, зная, что сделала глупую ошибку.
- Плевать! - она откинула презерватив куда-то рядом с кроватью и перевернулась на спину, - Он сам должен носить презервативы, а не я. Ведь он хочет меня. Не зря же я дохрена бабла отвалила за этот маникюр и новую косметику, - вытягивая пальцы на всю длину, показывая свой маникюр, девушка улыбнулась.
- Девочки, чай готов! - кто-то крикнул из другой комнаты, и после этих слов, словно по приказу девушки сорвались с места выбегая на кухню.
- Мой телефон! - спохватилась подруга Элеанор.
- Иди кушай. Я как раз иду в том направлении и принесу тебе телефон, - ее отец похлопал по плечу и пошёл в их комнату, пока девушки пошли кушать. Но тут же не успев пройти и пары минут, в доме стали слышны разьяренные крики отца.
- Кто он? - крикнул он, держа презерватив в руках, еле-еле сжерживая себя от того, чтобы кинуть его ей прямо в лицо.
- Папа, это не то, что ты подумал...
- Да, что ещё я могу подумать! - он направился прямо к девушке, пока та, заметив злость папы, начала убегать, зная, что к хорошему это никогда не приводило. - Кто эта сволочь?!
- Никто, папа! - но ее отец не успокаивался, хотя это была читая правда, ведь у него в руках презерватив, а значит что-то должно было быть.
- Да, он тебе жизнь разрушил! А как же твой обет?! Ах, ты потаскуха! - он схватил девушку за волосы и откинул в сторону. - Повторяю. в последний. раз. Кто он?
- Гарри! - плача, выкрикнула она, назвав первое попавшееся имя, чтобы быстрее избежать этого позорного наказания. Она захлебывалась слезами, держась за голову, которая больно пульсировала. Девушка начала отползать в угол, пока отец отвлекся на секунду.
- Который с твоей школы?
- Д-да.
- Этот ублюдок получит своё!
Мужчина выбежал из дома, быстро оглядывая улицу и к несчастью замечая Гарри, мывшего чужую машину. (На самом деле Гарри устроился туда мыть чужую машину, чтобы быть ближе к его возлюбленному, ведь другого выхода он не видел).
- Ублюдок! - он подбежал к Гарри и сразу же не задумываясь ударил того кулаком по лицу, пока парень лежал на полу, пытаясь перебороть адскую боль. Не успев опомниться, он почувствовал резкий удар ботинка по животу, рефлекторно выплюнув кровь изо рта. Все болело и жгло. Гарри не понимал, за что его бьют, но покорно принимал каждый удар. Его губа кровоточила, на щелюсти уже виднелся появляющийся синят, да и все тело у него в скором времени будет в синяках.
- Папа! - крикнул кто-то оттягивая мужчину от Гарри. Мужчина злостно отталкивал парня, который спасал Гарри, но он оказался гораздо сильнее своего отца. - Перестань! - он оттолкнул мужчину совсем в другую сторону от Гарри. - Да, что он сделал?!
- Он разрушил жизнь моей дочери! Вот, что он сделал! Он забрал ее девственность, когда она дала обет целомудрия! А этот щенок все испортил!
- Успокойся! - перебил его парень. - Да, посмотри на него. Ты уверен, что он хотя бы когда-нибудь дрочил, не то что занимался сексом. Раскрой глаза. Он же ничтожество!
И эти слова прозвучали в голове Гарри, как гром среди ясного неба. Он готов был услышать эти слова от кого угодно, но не от него. Он знал, что он ничтожество, но смирился с этим, но то, как произнёс это он, казалось для парня смертельным диагнозом. Он почувствовал дикое отвращение к себе. Его тошнило от всей этой ситуации. Его слова ранили больнее любого холодного оружие. А слова - это и есть холодное оружие. Оружие массового поражения. Гарри не слышал ничего больше. В его голове были лишь три слова: «Он же ничтожество». Он не мог думать ни о чем другом. Каждый раз, когда он в голове повторял эти слова голосом парня, ему становилось все больнее и больнее. Он может бежать не оглядываясь, бежать без остановки, опережая свою тень, бежать, оставляя клубы пыли за собой, пока не сотрет ноги в кровь, убегая от проблем, от мест, в которых он вырос, от людей, которые его дороги, но никогда не сможет убежать от себя. Он навсегда останется ничтожеством.
Все дальше плыло перед глазами. Все было как в тумане. Дом, комната, потолок, первый порез, второй, третий, отец, скорая, врачи, помощь, мольбы, всклипы, больница. Он не чувствовал себя живым. Да, он и не хотел.