Suicide Season

- Луи, проснись, - послышался тихий приятный голос через сон. Я перевернулся на другой бок и прижал ближе к себе неприятно теплую подушку. - Луи, - кто-то начал трясти меня за плечо, из-за чего мне все таки пришлось открыть глаза. Выражение лица Зейна было не самое приятное, потому что, даю девяносто процентов, он будит меня не минуту и не две.

- Все-все, уже встаю, - зевнув так сильно, что чуть ли звёздочки не увидел, я сел на край кровати потирая свои заспанные глаза. Что я делаю дома? Я же... Я же вроде бы с Гарри уснул. Чем я думал, когда ложился с ним на одну кровать? Я должен думать дважды, даже трижды, чем делать что либо. Да, мне вчера просто голову снесло. Я услышал, как он говорит, и мой здравый смысл собрал вещички в чемодан и помахал мне ручкой. Я закрыл лицо руками, недовольно простонав, отправился в ванную, чтобы почистить зубы и отправиться на работу.

Зейн уже давно был там. Все время, пока я чистил зубы, он не спускал с меня взгляда, словно ожидая чего-то. Ладно, если бы он изредка бросал на меня взгляды, но нет, он упрямо пялился на меня.

- Что? - не выдержав его упорного взгляда, я сказал.

- Ты ничего не хочешь мне сказать? - выплюнув пасту изо рта, он произнёс хриплым голосом. - Я нашёл тебя вчера спящим в палате Гарри. Ты лежал очень близко к нему, пока он отвернулся от тебя, обхватив себя руками, будто защищаясь. Тебе повезло, что я перенес тебя в машину прежде, чем кто-то заметил тебя спящим со своим пациентом. Вы что переспали? - я сразу же выплюнул пасту изо рта, не ожидая, что он это скажет. Я широко раскрыл глаза, будто не понимая его.

- Нет, конечно!

Да, с чего он вообще решил, что меня хоть что-то связывает с Гарри. Хорошо, что-то связывает, но откуда он вообще знает? Я не отрицаю, что лучше проведу время с Гарри, чем поваляюсь на кровати (хотя это святое!), но это не значит, что я вот так сразу в одну секунду стану геем, чтобы спать с ним. Да, это даже звучит смешно.

***

- Привет, Гарри, - я пропел, как только зашёл в его палату.

Он сидел, обопершись спиной об изголовье кровати, смотря на свои руки. Он серьёзно? Снова играем в молчанку? Я думал, мы этот этап прошли.

- Снова игнорировать меня будешь?

Я сел на стул у его кровати и закатил глаза, развалившись на нем. Кажется, я скоро прирасту к нему. Это точно. Он снова не отвечает. Или просто не хочет отвечать. Что я не так сделал, что он опять меня игнорирует? Я же не косячил, по-моему. Ну, разве что я хотел полежать с ним, а в итоге уснул. Если дело в этом, то я могу официально поклясться, что не буду думать одним местом.

- Если ты из-за того, что я лег спать с тобой, то я обещаю, что не сделаю этого больше.

- Дело не в этом.

- А в чем?

Я вижу, как ему неприятно говорить, или он просто хочет сказать, но сдерживается, боясь последствий. Я боюсь их не меньше его, так что ему абсолютно нечего бояться. Ведь я такой же.

- Ты ушёл.

Он хотел, чтобы я остался? Если честно, я тоже хотел бы, но мы оба знаем, что я не мог сделать этого. Он сидит, продолжая смотреть на свои руки, пока я сижу и не знаю, что мне делать. Я не могу заговорить, потому что не знаю, что сказать, чтобы это было уместно, не знаю, что сделать, чтобы потом не биться головой об стенку из-за своего поступка, да, я вообще потерянный какой-то. Мне надоело, что он держит все в себе, и думает, что я действительно буду считать, что у него все хорошо, когда даже тупому понятно, что это не так. Я все утро думал о нем. Я не знаю почему, и знаю, что это не правильно и что я должен срочно выбросить его из головы, но это невозможно. И не только сегодня утром. Я правда иногда думаю о нем. Ладно, чаще чем иногда. Даже чаще, чем я предполагаю. Кто-нибудь может хорошенько встряхнуть меня за плечи, чтобы я перестал витать в облаках постоянно? Нет, я эгоист. Я не подумал о нем. Ему может быть больно говорить об этом. Будет ли он держать в себе или изольется мне - не важно. В любом случае будет одинаково больно. И мне, и ему. Так, нужно перевести тему.

- У тебя есть родимое пятно?

- Да.

И все? Обычный человек после этого начал бы показывать своё родимое пятно или хотя бы искать его. Гарри определённо берет золото в номинации «эффектный конец беседы». Из него самый худший собеседник, который вообще есть на земле.

- Я читал, что родимое пятно - это причина смерти в прошлой жизни.

Он съежился, когда я упомянул смерть, а я успел уже дать себе пять подзатыльников, за неправильный подбор слов. Кто-нибудь может контролировать мой язык?

Гарри встал с кровати, хватаясь за кончик своей майки, когда я параллельно ему встал рядом с ним, словно по приказу, даже не знаю, почему. Он стянул майку через голову и о господи... порезы. Да, их тут десятки. Некоторые уже затянулись, а на некоторых только-только появилась корочка застывшей крови. Большая часть порезов были параллельны тазобедренным косточкам, но некоторые были и поперёк других, словно он специально проводил по уже имеющимся порезам, чтобы причинить себе больше боли. У него буквально весь живот был либо в порезах, либо в шрамах от них. Чувствую наворачивающиеся на глаза слезы, а груди стало так до боли тяжело. За что он так с собой? Пытаюсь успокоиться, но не выходит, поэтому я просто пытаюсь хотя бы не подавать вида, что готов упасть на пол уже сейчас. Но Гарри разворачивается ко мне спиной, расправляя плечи назад. И я замечаю небольшое пятно прямо на лопатке. Несознательно прикасаюсь рукой к пятну и чувствую, как кожа Гарри мгновенно покрылась мурашками. Он повернул голову на бок, чтобы посмотреть на меня, пока я стою, словно загипнотизированный, не в состоянии произнести ни слова. Пусть сейчас я трогаю его родимое пятно, но перед глазами у меня до сих пор стоят порезы. И я не могу ничего с собой поделать. Почему режется он, а больно мне? Подхожу к нему и обнимаю, не знаю зачем, мне просто нужно это сейчас. Он расставляет руки в разные стороны, словно не ожидал, что я обниму его. Я сам не ожидал. Мне просто это нужно было. Я не могу объяснить этого. Мне просто нужно. Чувствую руками его сердцебиение. Оно у него есть. Значит он жив. И эти порезы ничего не значат. За этот месяц, который я его лечу я здорово привязался к нему, как врач привязывается к пациенту. Да, что за ахинею я несу? Он давно мне не просто пациент. Я больше не хочу, чтобы он вылечился и ушёл домой. Теперь я хочу знать, что с ним будет дальше, как он будет жить, что с ним будет происходить, как сложится его судьба. Это сложно объяснить. Даже невозможно.

- Ты можешь отойти?

Это предложение выбило почву у меня из-под, и я сразу же, словно по приказу отошёл. НУ, ПОЧЕМУ Я ТАКОЙ ИДИОТ? Только сейчас я понял, какую чушь я сотворил. Сейчас мне серьёзно нужно пойти и удариться головой об стенку пару раз и с разбега.

- Да, конечно, прости.

- Ты мог просто не смотреть.

Он понял. Понял, что это из-за порезов. Ну конечно же он понял! Я же таращился на него, как на восьмое чудо света! Я идиот. Трофей тупости безусловно мой. Я идиот. Он быстро натянул на себя майку и сел обратно на свою кровать. Я, кажется, его обидел. Я идиот. Я определённо обидел его. Я уже говорил, что я идиот?

- Все в порядке. Через раны в нас проникает свет.

- Перестань цитировать Джалаладдина Руми.

Серьёзно? Джалаладдин? Джалалалаладдин? Господи, есть хоть что-нибудь, чего он не знает? Рядом с ним я даже блестнуть умом не могу. Даже я не знал, что это какой-то Аладин.

- Хочешь поговорить?

- Нет.

- Ну, может все-таки хочешь?

- Нет.

- У тебя есть телефон? - еле заметный кивок в ответ.

Если он не хочет со мной разговаривать, то может помогут смс-ки? Если честно, я совсем не знаю, что ещё придумать. Я ставит меня в тупик каждый раз, когда делает что-нибудь. Он покачнул головой в сторону тумбы. Вероятно, он там. Погодите, разве больным можно пользоваться техникой? Ему определённо сходит все с рук. Зеркало, телефон. Он тут как дома. Я набрал свой номер телефона и сделал прозвон. Теперь он будет знать мой телефон, а я его.

- Тебе что-то еще от меня нужно?

- Нет. Уходи.

Его слова отозвались странной болью в груди, но я проигнорировал ее, приняв это за неожиданный всплеск эмоций.

- Снова со своим отсталым возишься? Так он ведь даже не разговаривает, - одна из тех стерв, которые когда-то сидели и восхищались Гарри, сейчас сидит у его палаты и пытается что-то внимать мне про его болезнь.

- Ты полностью выщипываешь брови, а потом обратно их рисуешь. Так кто ещё тут отсталый?

- Не поняла. Что ты только что сказал?

- Кажется врачу передо мной пора к врачу, - задев ее плечо, я прошёл мимо, но далеко уйти не успел, потому что какой-то блондинистый парень решил перегородить мне дорогу.

- А теперь повтори, что ты сказал.

- Кажется и тебе к врачу надо.

Но я даже не успел договорить, потому что этот слишком «выпендривающийся самец» возомнил о себе слишком много и толкнул меня, из-за чего я упал на пол и произнёс тихой «ауч», несильно ударившись спиной. Я скривился от мимолетной боли, но тут же эта эмоция сменилась другой, ведь дверь палаты Гарри открылась. И там был он. Первое, на что он посмотрел - это я, лежащий на полу, и, видимо, эта картина ему не очень понравилась, и он со злости сжал кулаки до побелевших костяшек и медленно вышел из палаты. Я клянусь, в тот момент даже часы, наверное, остановились. Ведь Гарри вышел из своей палаты самостоятельно. А все только потому что мне угрожала опасность. Побледневший от страха парень заметил, что Гарри направлялся именно к нему. Он шел медленно, заставляя всех вокруг с каждым его шагом содрогаться под очередной волной страха. Он действительно выглядел страшным сейчас. Даже я боялся его. Чертовски боялся. Если когда-нибудь вся эта агрессия выльется на меня, то я, можно сказать, не жилец. Единственное, в чем он действительно хорош, так это в вызове преждевременных сердечных приступов. Вот он какой на самом деле. Гарри резко размахнулся и ударил парня прямо по челюсти, что я на секунду подумал, что это было уже фаталити. И только после того, как он ударил парня, я будто ожил от громкого хлопка и подошёл, нет, скорее подбежал, к нему схватив за руку, чтобы он не продолжил бить его, ведь парень и так уже кровью плевался. Даже через прикосновения я мог почувствовать, как сильно его мышцы были напряжены. Да, он весь кипел от злости. Он повернулся ко мне, и его глаза были полны ненависти, из-за чего я неосознанно в страхе начал отходить назад. Он смотрел на меня с такой злостью, словно я убил всю его семью, и я боялся, что он набросится на меня тоже, но он лишь сжал сильнее кулаки и сильно зажмурился, смотря на пол, прежде чем резко рвануть в свою палату, не сказав ни слова. Я осмотрел всех вокруг, и всех был точно такой же шок, как и у меня.

***

Я сидел в столовой, колупаясь в своей тарелке. У меня нет аппетита, чтобы есть. У меня в голове настоящий бардак. Порезы сменяются родимым пятном, потом драка, потом пятно и опять порезы. Гребанный ураган «Катрина» бушует у меня в мыслях. Я ловил множество взглядов на себе, но когда же они поймут, что я не человек, слушающий наставления общества, и мне плевать на любое их слово.

- Так, почему Гарри вышел?

Зейн все не успокаивался, спрашивая меня о самых мелочных подробностях. Я сам не до конца понимаю всю эту ситуацию, а тут он ещё пристал со своими расспросами. Я чувствую себя, словно сейчас утро понедельника. Хотя у меня вся жизнь - это утро понедельника. Да, ещё и все эти люди, которые постоянно кидают на меня краткие взгляды. Да, мне плевать, но это нервирует.

- Я посмотрел бы на тебя, если бы ты привык к тишине, а у тебя под дверью кто-то орал, - я закатил глаза, упираясь спиной о стул, сложа руки на груди. Я сам не до конца верю в эту гипотезу, но это самый оптимальный вариант. Не мог же он выйти, потому что это блондинистое чудовище решило проявить себя в роли самца, защищающего свою самку. Или потому что мне угрожала опасность. Это абсурд.

Чувствую вибрацию в больничном кармане и сразу же лезу в него, чтобы вытащить телефон и посмотреть, что мне пришло.

«Мне больно»

«Луи»

«Помоги»

«Пожалуйста»

И я срываюсь с места, даже ничего не объясняя Зейну, бегу к его палате. Тут даже не нужно догадываться, кто это. Ему больно? Он снова резался? Чёрт, если он снова резался, то я не прощу себе такой ошибки. Я его врач как-никак. А что если он на самом деле причинил себе вред? Что я сделаю? Будет очень здорово, если я не упадку в обморок при виде крови. Начинаю нервничать. Нет, я не нервничаю. Я паникую! Это сама настоящая паника! Я даже начал путать коридоры, хотя их тут все, наверное, десяток. Я чувствую, как мне становится холодно и даже мурашки пробегают по коже, хотя я на самом деле бегу, по идее мне не должно быть холодно. Но, нет. Это внутренний холод. Меня трясет. Буквально трясет, словно тут минус сто, а я в одной майке. Сердце бьётся очень быстро, не знаю от чего: то ли от бега, то от волнения - но скорее всего и от первого, и от другого.

Я врываюсь в его палату, наплевав на удивленные взгляды других врачей. И вижу... Ничего странного. Он лежит как обычно на боку отвернувшись от двери. И я не замечаю ничего странного. Его палата в порядке, он в порядке, все в порядке. Так в чем проблема? Если он просто так мне написал, чтобы проверить мою реакцию и скорость, то он уже мёртв, это я ему обещаю.

- Гарри? Что случилось?

Я обхожу его кровать и все равно не замечаю ничего необычного. Он определённо больше не жилец. Он не может просто так шутить со мной. Я чуть ли сердечный приступ не получил, придумывая разные ситуации, которые не самые приятные.

Но тут он поднимает обе руки, и я замечаю причину. Они связаны и привязаны к кровати с одной стороны. Он смотрит на меня так, словно умоляя развязать его, и я уже почти решился сделать это, но тут же остановил себя. А что если он меня использует? Если его связали, то так нужно. Ради безопасности окружающих и его самого. Я видел, каким он может быть в гневе, и знаю, что это не самое лучшее зрелище. Думаю, что это для моей собственной безопасности. Я не хочу уйти отсюда на костылях. Я свято верю, что он не поднимет на меня руку, и не даю ему причин на это, но кто даёт гарантию, что он не сделает этого в один день? Делаю глубокий вздох и отхожу от него, садясь на подоконник. Гарри, потеряв всякую надежду на свободу, разочарованно утыкается в подушку, закрывая почти все лицо волосами. Я жду. Жду пока он хоть что-нибудь скажет, но тут по-прежнему мертвая тишина. Ложусь полностью на подоконник, смотря в потолок, все еще ожидая, что он хоть что-то произнесет. Тишина. Тишина. Тишина.

- Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, девять, десять...

- Восемь.

- Восемь, девять, десять, двенадцать.

- Одиннадцать.

И я резко скатываюсь на пол из-за идеальной идеи, которая пришла мне в голову, как снег на голову. Ему не нравится, когда я ошибаюсь. Он какой-то перфекционист. Я могу воспользоваться этим. Это мой шанс заставить его нормально говорить.

- Одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать, шестнадцать.

- Ты специально?

Нет, ты что, конечно, нет.

- Почему ты ударил того парня?

И снова молчание. Он все еще продолжает смотреть на меня, а я на него. Он словно взглядом просит меня, чтобы я перестал спрашивать его, но я не могу, мне нужно знать. Разве это сложно? Просто сказать пару слов, чтобы я отстал от него. Иногда мне кажется, что гораздо легче сделать светскую семью из Галлагеров, нежели заставить Гарри говорить в нужный момент. Да ладно, все не может быть настолько ужасно. Все забывается и проходит. Давай же, Гарри.

- Гарри, ты должен открыться мне, пожалуйста, - я сел на пол, подогнув колени под себя, упираясь руками о его кровать, вымаливая ответ, хотя бы какой-нибудь. Я немедленно начал развязывать его руки, даже как-то слишком быстро и резко. Красные пятна с полосками оставались на его запястьях, поверх шрамов, ему определённо было очень больно. Вот, почему он написал мне, что ему больно, а я, как последний придурок, ещё тянул резину. Странно, что он ни слова не произнёс об этом, покорно терпя боль в запястьях. Даже я бы запищал сразу после первой минуты, а он... Держит все в себе, как обычно. Он, видимо, заметил, как я таращился на его руки, так что решил меня успокоить:

- Не волнуйся, я привык.

Но это меня не успокоило. Совсем не успокоило. Ни капли. Его часто вот так привязывают, что он привык? Самые страшные мысли закрадываются в мою голову. Как же это ужасно: лежать связанным, зная, что шевелиться сможешь с огромным трудом, зная, что тебя связали, как какую-то паршивую дворнягу с бешенством, чтобы отгородить от других, зная, что все будут относиться к тебе, как к выродку. Паршиво, если честно.

- Так, почему ты ударил его? - спросил я, надеясь на ответ, ведь я пошел навстречу - развязал его, теперь его очередь.

Но он молчал. Он не хотел говорить. Я вижу, как он борется с собой, и, кажется, я не услышу причины. Мне кажется, что я схожу с ума. Тишина сводит меня с ума. Его молчание сводит с ума. Да, все сейчас сводит меня с ума. Даже я сам себя свожу с ума, потому что не могу ничего сделать. Он говорит, да, но это никак мне не помогает, и мне от этого паршиво. Я бездарность. Да, что я за врач такой, если даже не могу нормально поговорить со своим пациентом? Какого черта я учился несколько лет, чтобы потом встретить Гарри и забыть все, что я когда-либо учил? Я не знаю, что мне делать. Опускаю голову на руки, теряя любую надежду на ответ сегодня, но внезапно чувствую его руку, гладящую мои волосы. Я не шевелюсь, потому что не хочу портить момент. Чувствую, как его длинные пальцы перебирают мои волосы, запутываясь в них. Я даже не знаю, что чувствовать. Да ладно, сердце это орган который гоняет кровь по организму, это всего лишь орган, он не может чувствовать, но я не могу объяснить то, что чувствую в его области. Это странно. Очень странно.

- Я услышал твой голос. А потом звук. А потом все словно в тумане, - он перестал водить рукой по моей голове, но не убрал ее.

Я так и знал. Я не знаю почему, но будто чувствовал, что все это представление было сделано из-за меня. Я, конечно, очень сильно в этом сомневался, но не исключал этот вариант. Он снова начал водить рукой по волосам, а я повернул голову, упершись щекой на кровать, смотря на Гарри. Я услышал столько желчи в его сторону, что теперь без сомнений уверен, что он хороший человек. Чем больше завистных слухов, тем лучше человек, о котором складываются эти сплетни.

Он молчал. Я молчал. И это было именно то, что нужно. Не всегда для разговоров нужны слова, хватает лишь тишины и взгляда. Он се еще поглаживал мою голову, и, как ни странно, мне это нравилось. Я был даже не против, хотя с детства не любил, когда ко мне кто-то прикасается без надобности.

***

- Зейн, что это? - подпрыгивая, почти что не наступая на маленький белый комочек шерсти на полу.

- Котёнок.

Спасибо. Я не знал.

- Да, что он тут делает? - я беру котёнка на руки, двумя пальцами поглаживая его голову, потому что он слишком маленький и весь помещается в мою руку.

- Я забрал его у какой-то старухи, которая хотела пойти утопить его.

Утопить? Серьёзно? Утопить? Этот маленький комочек радости? Надо быть настоящей тварью, чтобы топить такое белое чудо. Прикасаюсь своим носом к его, как маленький, и показательно мурлыкаю. Если бы кот был человеком, то он должен был посмеяться и указать мне пальцем на психушку, но это просто котёнок, так что это не в счёт.

- Как его зовут?

- Лаки. Это девочка.

- Добро пожаловать, Лаки.

***

Лежу на кровати. Уже тёмно и очень поздно, но я даже глаз закрыть не могу, потому что мысли сразу штурмом берут мою голову, набивяя ее собой. Сильнее укутываюсь в одеяло, надеясь, что, если я согреюсь, то быстрее засну, но не выдерживая мерзкой жары, я раскрываюсь, откидывая одеяло на ноги.

Кажется, мы продвинулись очень далеко с Гарри. Меня до сих пор бросает в дрожь, когда я вспоминаю о его порезах. Даже прямо сейчас дрожу. А то, каким злым он был. Жутко высокий рост, широкие плечи и устрашающий вид + наполненность с головы до пять злостью = Гарри.

Тишину пронзил резкий звук моего телефона. Я резко встал с кровати и, зарутавгись в одеяле, упал на пол. Какой идиот будет звонить в час ночи?

- Выключь свой гребанный телефон, - через сон пробурчал Зейн. Чёрт, я и его разбудил.

Неизвестный номер. Хм?

- Привет, - и миллионы мурашек пробежались по моему телу от ужасно хриплого голоса. Его голос кажется ещё ниже, когда он говорит по телефону.

Давай, Луи. Ты сможешь ответить ему, а не стоять открыв рот с широко раскрытыми глазами. Скажи хотя бы «привет».

- Я не могу уснуть.

- Тебеповезлопотомучтомнетоже, - на одном дыхании сказал я. Я не знал, что эту фразу можно произнести так быстро. Слышу тихий смешок с той стороны и немного прихожу в себя. Повисло нелепое молчание между нами. Я только слышал его размеренное дыхание. Это странно, что мне нравится слушать, как он дышит через трубку. Ой да, я становлюсь каким-то гребанным пай-мальчиком. Не хватало, чтобы я ещё лег и любовался звёздами. Мда.

- Меня опять привязали и мне немного неудобно, - он усмехнулся, когда у меня внутри что-то сжалось. Он усмехнулся, когда сказал опять. Он не понимает все серьезность этой ситуации. Он действительно привык быть связанным? Это же ад сущий.

- Извини, я не могу приехать и развязать тебя, - я зевнул и пошёл на кухню, почесывая затылок.

- Ты хочешь спать. Я тебе мешаю. Я должен заткнуться. Прости...

- Перестань, все в поряд... - и он сбросил трубку, так ничего и не сказав. Сейчас я в очередной раз убедился, что с ним будет сложно. Очень. Слишком.