Suicide Season

Сижу на своём стуле, сильно откинувшись назад, смотря в чистый, белый потолок, и просто думаю-думаю-думаю. Меня немного напрягает, что уже прошло столько времени, а я даже не смог поставить Гарри правильный диагноз. Хорошо, не немного, очень сильно напрягает. Я понимаю, что он быстро прогрессирует: он уже спокойно может со мной разговаривать, иногда даже посмеивается, конечно бывают такие моменты, когда он наотрез не хочет говорить, но сейчас это происходит очень редко, но я так ничего от него не получил. Мне нужно браться за голову, если я хочу ему помочь и поставить ему правильный диагноз, но и из головы я взять его тоже не могу. Каждый раз, когда я захожу в его палату, я напрочь забываю о своих намерениях. Я не говорю, что это трагично, но и хорошего в этом тоже ничего нет. Он привык избегать реальность, закрываясь в себе, оставаясь внутри самого себя до последнего, но теперь мне кажется, что он впустил меня к себе и сейчас просто не выпускает. Его палата - это такой маленький шар, в котором мне, на удивление, очень уютно, и ему, кажется, тоже. Но как только я выхожу оттуда, все вещи снова начинают приобретать серую окраску, тускнея прямо у меня на глазах. За пределами его палаты, я вспоминаю, что у меня полно проблем, девяносто процентов которых связанно именно с Гарри.

- Депрессия и самобичевание? - послышался мужской голос, выбивший меня из моих мыслей. Я не услышал, как Зейн успел зайти в кабинет. На него нужно повесить колокольчик, чтобы он меня в следующий раз не пугал своим неожиданным появлением.

- Как обычно, - на выдохе сказал я, приняв нормальное положение сидя, делая вид, что я внимательно читаю какие-то бумаги, словно я что-то смыслю в них.

- Сегодня к нам придёт Мартиния и приведёт своего ребёнка, чтобы мы с ним понянчились, так как у нас сегодня не полный рабочий день, - парень начал складывать свои бумаги на столе в ровную стопку (чертов перфекционист!), когда я ответил ему простым «мг», но только через пару секунд информация дошла до моего мозга, и я осознал то, что только что сказал Зейн.

- Что за Мартиния? И что за ребёнок?

- Если бы ты выходил из палаты хоть ненадолго, а не сидел в четырёх стенах со своим двухметровым, то, вероятно, ты бы знал, кто такая Мартиния.

- Это не оправдание и.. Эй, погоди. Он не двухметровый. Разве вам всем сложно просто называть его Гарри? Г-а-р-р-и, - я произнёс его имя по буквам, чтобы моему яйцеголовому другу стало понятно, что я говорю «Гарри», а не «двухметровый».

- Хорошо, «двухметровый Гарри», так сойдёт? - я надул губы, чтобы показать, что мне все ещё не нравится кличка для Гарри, потому что мне действительно она не нравится и тут нет никакой другой причины! Я тогда должен быть полторашкой. Так, нет, он не посмеет называть меня полторашкой. Ни за что в жизни. Иначе он не жилец больше.

- Так что за Мартиния? Это одна из тех шлюховатых стерв? - я встал из-за стола, потому что меня действительно заинтересовал этот разговор. Не то чтобы я не любил детей, просто эти спиногрызы бывают настолько невыносимыми, что просто хочется голову в петлю всунуть.

- Между прочим, Мартиния очень милая девушка и никак к тем высокомерным особам не относится, ибо ведёт себя прилично и не выставляет себя лучше всех, - ну вот, в нем снова проснулся юный аристократ. Иногда меня действительно выводит из себя, когда Зейн начинает говорить устаревшими словами, которые уже не ходят в нашем современном разговорном языке. Пусть сейчас он не особо выражался в стиле XVIII века, но малейшие задатки его аристократизма уже проявляются, и, чувствую, его скоро будет уже не остановить. - И между прочим, он скоро должна прийти... - и как только Зейн закончил говорить, в дверь кто-то постучал.

По силе звука можно было понять, что это был определенно не мужчина, а очень даже хрупкая девушка, вероятно сама Мартиния. И я был прав, потому что даже не дожидаясь ответа, темноволосая девушка, чуть ниже меня ростом, с темно-красной, даже темно-вишневой помадой на губах, которая ей определённо очень шла, с широкими карими блестящими глазами зашла в наш кабинет, виляя своим хвостом волос, низко завязанных сзади.

- А вот и она...

- Привет, Луи. Я Мартиния. Вероятно, Зейн говорил тебе обо мне, - она вежливо протянула мне руку для рукопожатия, и я мягко схватил ее за запястье, аккуратно потреся в знак дружелюбности. Она очень мило улыбнулась так, что на уголках ее глаз появились морщинки, делая ее ещё милее. Она, наверняка, единственная девушка, из всех виденных мною, кто с такой тёмной помадой не выглядит вульгарно, а очень даже мило и очаровательно.

- Мартиния, Мартиния, твоё имя звучит, как мартини, и я уже хочу выпить.

- Он не пьёт вообще-то, - Зейн тут же просек ситуацию, перебив меня, положил свою руку мне на шею, угрожая задушить меня так, чтобы это было незаметно. - Это он так шутит. Луи у нас клоун, - он широко улыбнулся и похлопал меня по животу, как бы доказывая то, что только что сказал. Та-а-к, я чувствую запах ванили исходящий от этих двух. Что-то тут не чисто.

- Да, он прав, я шучу, но твое имя все ещё напоминает мне мартини.

- Заткнись идиот, - тихо прошептал он мне так, чтобы Мартиния этого не услышала, но по ещё большей, чем прежде, улыбке на ее лице можно сказать, что она все прекрасно слышала, но искренне пытается скрыть рвущийся наружу смешок.

Мартиния и Зейн смотрели друг на друга, и я понемногу начал чувствовать себя третьим лишним, потому что они так смотрели друг на друга, как будто хотели что-то сказать, но не знали что и как. Я начал медленно отходить назад, но Зейн тут же схватил меня за руку, почуяв, что я собираюсь свалить под шумок. Это заметил не только я, но и кто-то другой. Она нахмурила брови, заметив странный и жесткий жест Зейна, из-за чего тот сразу же отпустил мою руку и как-то глупо улыбнулся, начав чесать затылок.

- Я могу идти? - я смотрел то на Зейна, то на Мартинию, спрашивая у них обоих, даже не знаю зачем. Может для того, чтобы они наконец-то отлепили свои взгляды друг от друга и увидели, что они не одни тут.

- Иди, - кинув краткий взгляд на меня, девушка начала быстро моргать, осознав, что только что тупо пялилась на Зейна, как и он на нее. Ха-ха, уже слишком поздно, я все понял.

Я начал отходить от них, направляясь к двери, из-за тошноты от этой чрезмерной ванили между ними, и, прежде чем выйти, приложил два пальца к виску, подушечками вверх, отведя их ото лба, пожелав Зейн удачи. Уверен, что если бы тут не было этой красотки, то он бы послал меня куда подальше, но раз тут девушка, то Зейн каким-то чудесным образом превращается в истинного джентльмена.

***

Я иду по полностью набитому врачами коридору, пытаясь идти быстро и не задевая никого, чтобы не нарваться на неприятности, создавая алгоритм моих последующих действий. Я не должен оплошать сегодня. Я должен придерживаться своего плана и не отвлекаться на другие темы. Мне давно уже пора взяться за голову, а не дурака валять. Вероятно, если бы я не был таким идиотом, то давно бы уже поставил ему диагноз и приступил бы к лечению, и он мог бы давно уже к этом времени быть свободен, как птица в полете, а не просиживать свои штаны в больничной койке (хотя он не особо жалуется).

Снова стучусь, не получаю ответа. Хотя я никогда его не получал, точнее молчание для меня было прекрасным ответом.

- Гарри, сегодня мы... - но я не успел договорить, потому что сразу же уперся в кого-то, положив руки нему на грудь, скорее в качестве защиты от неожиданности. Какого черта Гарри стоит прямо у двери? Я привык видеть его сидящим в своей кровати, ну, или иногда прогуливающимся к окну. - Какого черта ты делаешь тут?

- Я ждал тебя.

Мне нужно успокоиться. Почему-то тот факт, что он ждал меня, заставляет чувствовать себя очень особенным, даже считая то, что ему кроме меня ждать некого. Но я должен перекрыть кислород этому ощущению, потому что сейчас я должен сосредоточиться на своей работе. Все его взгляды, все его слова не по теме - все должно проходить мимо меня, ради нас обоих.

- Гарри, пожалуйста... - он нахмурил брови и отошел от меня, сев обратно на свою кровать. Вот так мне гораздо привычнее с ним разговаривать, нежели видеть перед собой живой столб и разговаривать с небом. - Моя работа приносит плоды, но в любом случае не удовлетворяет меня. Я должен взяться за голову, поэтому сейчас ты должен отвечать мне очень честно. Пожалуйста.

- Я готов, - холодным и скрипучим голосом произнес он. И только после этого момента я понял, что все это время, разговаривая со мной, он смягчал свой голос, чтобы не казаться таким грубым, каким кажется сейчас. Но я не должен жаловаться, ведь я сам попросил его об этом.

Я положил руки на лицо, отвернувшись от него, глубоко вздохнув, подготавливая себя к этому. Доброжелательный вид и позитивные эмоции. Нужно вспомнить все, чему я учился многие годы. Главное не облажаться. Доброжелательный вид и позитивные эмоции. Так, я не должен отвлекаться на всякую ерунду. Доброжелательный вид и позитивные эмоции. Я готов.

- Ты готов? - присев на стул рядом с ним, приготовив для этого ручку и лист бумаги, я взглянул прямо ему в глаза, в то время как его бегали по всей комнате. Губы дрожат, взгляд метается по палате, руки немного трясутся. Отчего он так волнуется? Я ведь не стоматолог, чтобы меня бояться. У него нет причины для беспокойств. - Гарри, все в порядке. Не волнуйся.

- Я не могу не волноваться! - он встал с кровати и быстро подошел ко мне. Я даже понять ситуацию не успел. - Ты собираешься войти вовнутрь меня. Ты увидишь меня изнутри, а я не хочу этого! Понимаешь? Не хочу! Ты мог бы продолжать приходить ко мне, и мы бы продолжили говорить с тобой о простых вещах, потому что тебе и мне это нравится. Нам обоим. Я не хочу, чтобы ты рылся у меня в голове! - он говорил это слишком громко, хотя секунду назад был подозрительно спокоен. И сейчас его голос стал немного выше и не таким грубым. Я в замешательстве.

- Гарри, но это моя работа. И сядь на место. Я должен делать это.

- Луи... Почему же ты не понимаешь? Я не хочу. Если ты хочешь, я буду постоянно с тобой разговаривать. Буду притворяться, ты действительно лечишь меня, что ты вылечил меня. Я буду надевать улыбку изо дня в день. Только если ты перестанешь приближаться ко мне в этом плане. Я не говорю, что мне неприятна твоя компания, даже наоборот. Просто я не хочу, чтобы ты узнавал что-либо, потому что это кардинально изменит твое отношение ко мне. Будет гораздо лучше, ты останешься в неведении.

Проходите аккуратно, не заденьте мою челюсть, валяющуюся на полу.

Из него бывает не вытащишь ни слова, а сейчас его было не остановить. Да, что это вообще такое? Мне уже можно записать это в его мед-карту? Я действительно не ожидал этого.

Он нахмурил брови, потому что, видимо, заметил мое бесподобное выражение лица.

- Но в любом случае я должен сделать это.

- Почему?

- Потому что это моя работа. Гарри, хватит.

Вся эта ситуация медленно начинает выводить меня из себя. Я просто хочу задать ему пару вопросов и все. Я ведь не войну ему объявляю. Не понимаю к чему эта паника.

- Были ли у тебя когда-либо галлюцинации? - я открыл лист с вопросами, задав ему первый попавшийся, пытаясь как можно быстрее уйти от темы о Гарри. Я обещал себе, что не буду отвлекаться на ерунду, а буду следовать своему плану, а обещания нужно выполнять.

- Луи...

- Были ли у тебя когда-либо галлюцинации?

- Нет, - он сел обратно на кровать, отведя от меня взгляд, направив его куда угодно, но не на меня. Я все еще удивлен его сменой настроения и все еще не отошел от всего этого.

- Были ли суицидальные мысли?

- Нет, - да он издевается надо мной. У него на лбу написано «я всегда думаю о суициде, а когда не думаю - делаю это». Он просто нагло лжет. Тут даже супер-врачом быть не надо.

- Тебя зовут Гарри?

- Нет! - крикнул он, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Он встал с кровати и слишком близко подошел ко мне, что наши лица разделяло какие-то ничтожные пару сантиметров. - Нет, я не Гарри. Понимаешь?

Либо у него приступ, либо он пытается меня запутать, либо... это часть его болезни. Я не уверен ни в чем.

- Гарри, успокойся! - он начал трясти меня за плечи, пытаясь заставить поверить в свою ложь. Его руки почти до синяков сжимали мои плечи, заставляя меня сгорбиться от резкой боли, с каждой секундой нарастающей и пронизывающей меня насквозь. - Гарри, пожалуйста, перестань, мне больно, - и именно эти слова послужили для него «красный светом» в действиях. Я не успел моргнуть глазом, как он убрал руки за спину, вероятно, сложив их в замок. Его глаза дотошно быстро бегали, сначала рассматривая меня полностью, а потом глядя то на один мой глаз, то на другой, максимально нахмурив брови, как бы сожалея о содеянном.

Он болен. Я просто должен смириться с этим.

Но вдруг Гарри испугал неожиданный звук, исходящий от моего телефона: он начала отходить назад, таращась на место, откуда шел звук, даже не смотря куда идет - просто назад, пока не уткнулся ногами о кровать, начав ощупывать ее рукой, а позже присев на нее, все еще таращась на мой телефон, светящийся через тонкую карманную ткань халата. Я тут же полез достать раздражителя и буквально хотел разбиться телефон об стенку, потому что это было идиотское сообщение от Зейна:

«Как жаль, что я не увижу тебя измазанного детскими слюнями, потому что сегодня я в ночную, и детский сад переносится на завтра».

- Гарри, смотри, это было просто сообщение, - я выставил руки перед собой, держа в одной телефон экраном к Гарри, чтобы он убедился, что это просто идиот-Зейн. Он смотрел на телефон, но будто не видел или не понимал того, что там написано. Но скорее всего он просто не хотел понимать. Он любит оставаться в своей голове наедине со своими страхами. Он отгорожается от прямых доказательств, что угрозы никакой нет, продолжая внушать себе существование настоящего лидирующего врага. Я хочу помочь ему. Его держат взаперти и хотят, чтобы он каким-то чудесным образом перестал бояться любого шороха. Это словно накрыть розу стеклянным колпаком, перекрыв кислород, позволяя видеть ей, как все вокруг цветы могут спокойно жить, чувствовать, какой чарующий запах они издают, слышать каждый шорох, но медленно умирать. Это абсолютно бессмысленно.

- Я помогу тебе, обещаю, - я взял его руку, крепко сжимая ее своей, словно жестом заверяя подлинность своего обещания. И кажется... он поверил мне.

***

- Зейн, у меня есть к тебе небольшая просьба, но я не уверен, что она тебе понравится.

- Еще не было такой просьбы от тебя, которая бы мне понравилась.

Ну, ладно.

- Тут есть запасной выход?

- Уже не нравится, - он продолжил рассматривать какие-то бумаги в регистратуре, параллельно слушая меня.

- Мне нужна будет твоя помощь и Мартинии.

- Ну, если ты назвал ее имя правильно, значит помощь действительно тебе нужна.

- Мне нужно вывезти Гарри из больницы.

- Нет! - сразу же ответил он, оторвавшись от своих драгоценных бумаг и даже не дослушав. - Если он тут, значит ему тут и место.

- Мне нужен он только на пару часов и все. Я же не краду его навсегда.

- Если меня засекут, то тебе влетит от меня в первую очередь.

***

Мне пришлось выслушать еще около часа моралей от Зейна о том, что меня самого нужно упечь психушку, что я бываю гораздо опаснее всех злодеев вместе взятых и еще очень много всякой ерунды. По правде говоря, большую часть я пропустил мимо ушей, только кивал, когда надо было. Уметь кивать, когда надо, - очень полезный навык в жизни. Но я не слушал его не из-за того, что мне было все равно на его слова, а потому что мне предстояло совершить самую огромную глупость во всей моей жизни.

***

Я стою на коридоре прямо у палаты Гарри и жду, пока Зейн обойдет все палаты и вернется, чтобы отпустить меня и Гарри. На секунду я задумался, что сейчас Гарри все слышит, но почему-то эта мысль сразу выпала из моей головы. Мартиния отметила меня, как уже отработавшего свою смену работника, и любезно согласилась заменить пожилую женщину, отмечающую работников, пообещав, что оставит ребенка уже в сотый раз у соседки , оставаясь на всю ночь в больнице. Взамен я пообещал ей, что буду сидеть с ее ребенком все выходные, которые у меня будут. Хотя не думаю, что она сильно не хотела оставаться в больнице, ведь тут будут только она, Зейн и сотни психически больных. Романтика.

Негромкий голос Зейна заставил меня выйти из своих мыслей:

- Можешь идти.

Я кивнул ему и сразу же, даже не постучав, вошел в комнату Гарри. Пусть было очень темно, но я видел, что он лежал лицом к двери, и его глаза все еще были открыты.

- Гарри, - я прошептал, но он словно проигнорировал меня. - Гарри?

- Ммм? - хриплым голосом произнес он. Кажется, кто-то собирался спать. Ха-ха, как жаль, что у меня совсем другие планы.

- Собирайся.

И без каких-либо вопросов он встал с кровати и начал переодеваться. Если честно, я был удивлен, когда он не задал ни одного вопроса из разряда «зачем?», «куда?», «на долго?», он просто сделал то, что ему сказали.

Он отвернулся от меня, когда начал снимать майку, а я (черт подери мою память) вспомнил о его тошнотворных порезах. Меня бросило в дрожь, когда у меня перед глазами появилось изображение его изуродованного идеального тела. Черт, я должен выкинуть это из головы, иначе все пойдет наперекосяк сегодня вечером. Он надел майку, позволив правому краю немного задраться, и наверх накинул черную косуху, даже не просовывая руки в рукава, просто на плечи, прижав при этом концы своих длинных волос. Когда Гарри был полностью готов, он еще раз обглядел себя, прежде чем поднять свой темный взгляд на меня. И снова этот гипноз. Я смотрю на него, вздохнув и забыв выдохнуть. Вероятно, даже если бы Зейн прямо сейчас бегал вокруг меня, крича прямо мне на ухо, я бы не заметил его. Из-за этого человека, стоявшего прямо передо мной. Выдох. Я пришел в себя.

- Пошли, пока есть время.

Но как только он сделал первый шаг, я сразу же, не задумываюсь, пошел в противоположную к выходу сторону, прямиком к нему. Я приложил руку к части его оголенного живота, открывавшейся из-за задранной майки. Его кожа покрылась мурашками от холода моих рук, но он даже не подал вида, что ему было холодно от рук, он не хотел, чтобы я останавливался. Я обтянул краешек его майки, и теперь все его тело было окончательно закрыто от чьих-либо глаз.

Я не знаю, зачем я это сделал. Это получилось как-то само по себе. Словно я не знал, что делать, а тело прекрасно знало.

Я глубоко вздохнул, закрыв глаза, и отошел от него на шаг назад.

- Нам пора.

Если бы я не отвернулся, я, наверное, простоял бы там всю ночь, просто смотря на него. Пусть он ничего особо шедеврального не делал, но я в любом случае поставил бы ему одиннадцать из десяти за то, что это просто он.

Как только я вышел из палаты, я сразу же наткнулся на Зейна, стоявшего прямо под дверями палаты Гарри, поджидающего нас. Я чувствую тепло, исходящее от тела Гарри сзади себя, потому что он подошел ко мне слишком близко, что показывало нашу дикую разницу в росте, потому что Зейн смотрел на лицо Гарри, а мне казалось, что он смотрит на плинтус на потолке.

- Удачи. Ты только верни его, хорошо? - сказал Зейн, кинув мне ключи от машины. Поймав ключи, я пошел к выходу, постоянно оглядываясь на Гарри, чтобы ненароком не потерять его, иначе я рискую лишиться работы. О чем это я? Только из-за того, что я «выкрал» пациента, я могу помахать ручкой своей работе, не говоря уже о потере его. Если это дело всплывет на поверхность, то у меня будут проблемы апокалипсистического масштаба.

Я отключил сигнализацию и открыл пассажирскую дверь Гарри, даже не дожидаясь его действий, пойдя к своей двери.

- Я мог бы сам открыть дверь, - он немного улыбнулся кончиком губ, сев на сиденье и сразу же пристегнувшись.

Я чего-то не подумал о том, что он мог бы сам открыть дверцу. Я просто подошел и открыл. Надо заканчивать сначала делать, а потом думать.

Я завел двигатель и увидел, как в окне второго этажа стоял человек, смотрящий прямо на нашу машину, сложивший руки на груди. Я не смог разглядеть, кто это. Я наклонился ближе в рулю, чтоб рассмотреть его получше, но увидел лишь его отдаляющуюся от окна спину. Он был в больничном халате, значит это сто процентов врач. Я почти что начал молиться, чтобы это был Зейн, но я сам понимал, что это не он, потому что плечи этого мужчины были гораздо шире и была совсем другая прическа. Нужно надеяться на лучшее.

Глубоко вздохнув, я выехал с парковки и, повернув не туда, куда обычно, направился прямо к выезду из города. Сейчас уже больше одиннадцати вечера, машин уже не так много, но пробки все равно, думаю, в центре есть. Но в любом случае мы едем не туда. Проехав табличку «Добро пожаловать», я прибавил скорости, позволяя хоть немного разогнаться малышке Зейна. Это странно, что Зейн, имея собственную машину, никогда не ездил больше девяноста километров в час. Даже на автомагистралях. Когда я еду с Зейном, я прямо слышу, как машина стонет под ним, прося прибавления скорости. Мне даже жаль ее в такие моменты. Ничего, сейчас ты в умелых руках, малышка.

- Ты не хочешь даже поинтересоваться, куда я тебя везу? - я решил прервать эту тишину между нами, кинув на него короткий взгляд, но тут же вернув его на дорогу, потому что при такой скорости небезопасно отвлекаться на пассажира справа, даже если это Гарри. Это не будет весомым аргументом для полицейского, наверное.

- Нет, - он даже не повернулся, чтобы посмотреть на меня, просто продолжил смотреть на сменяющиеся деревья за окном.

- Почему это?

- Я доверяю тебе.

Я сглотнул. Доверие - это то, чего я так хотел в начале, а получив его, теперь не знаю, как им распоряжаться. Пару минут я попытался привести мысли в порядок, но этот ураган, казалось, не усмирить.

- Я вдруг я убью тебя, а потом продам на органы?

Да это даже смешно звучит. Я букашка по сравнению с ним. Он меня одним мизинцем уложит, так что мне нужно быть полным идиотом, чтобы додуматься до этого.

- Ты не сделаешь этого.

- С чего бы это?

- Не знаю, я доверяю тебе.

Он снова повторил это, и меня снова бросило в дрожь от этих трех слов «я доверяю тебе». Мне пора заканчивать с этой чрезмерной эмоциональностью. Вообще как тряпочка. Теперь даже на «я доверяю тебе» я реагирую, как влюбленная школьница.

- И ты любишь меня.

Не осознанно резко нажимаю на тормоза, заставляя нас обоих по инерции мгновенно наклониться вперед, пока ремни безопасности не выполнили свою работу, и удариться спинами о сиденья. Визг тормозов, крики водителя проезжающей машины о том, что я козел - я не слышу ничего из этого. Я положил голову на руль, закрыв глаза, и дышал настолько глубоко, насколько позволяли мне легкие.

Извините меня, но что за фигня только что произошла?

С чего это он решил? Если я хорошо отношусь к нему хорошо, то это не значит, что это любовь. Тот поцелуй не считается, потому что он застал меня врасплох. И все это время он гипнотизирует меня. Да, именно гипнотизирует! И по-другому я это объяснить не могу.

Я тронулся с места, словно только что ничего не произошло, за исключением того, что я сжимаю руль с такой силой, что, наверное, после меня там останутся вмятины. Только грохот бьющихся друг о друга баллончиков сзади слышался в машине. Ах да, и еще мое рассерженное сопение.

По обеим сторонам с сумасшедшей скоростью пролетали деревья, создавая одну большую зеленую стену. Если сейчас меня остановят, то выпишут штраф размером с мою зарплату. Белые прерывистые полоски на асфальте сливаются в одну большую полосу из-за скорости. Такое чувство, что шины вот-вот загорятся. Я не зол, нет, я не знаю, почему гоню.

- Ты в порядке? - тихо спросил Гарри. Любой другой человек давно бы уже кричал о том, чтобы я сбросил скорость, и держался бы за боковую ручку. Но не Гарри. Он сидит спокойно, как будто зная, что это пройдет, словно так и надо.

И только сейчас меня осенило, что я подвергаю опасности не только себя, но и его. Мысль о том, что он может умереть раньше, чем ему положено и тем более по моей вине, заставляет меня сбросить скорость и немного напрячься.

- Да, спасибо.

Если бы не он сейчас, то, наверное, мы были бы оба уже в больнице.

Как раз через метров двадцать уже был поворот направо, который нам был нужен. Я аккуратно завернул, чтобы не разбросать баллончики с краской в багажнике, потому что Зейн убьет меня даже за самое маленькое пятно.

Дорога была не проложена, полная ямок и бугров. Я боялся, как бы подвеску не оставить тут. Машину качало со стороны в сторону, а Гарри даже не держался за боковые ручки, качаясь вместе с машиной.

Еще минут десять по этой ужасной дороге проехав, мы подъехали к старому заброшенному зданию, больше похожего на какой-то бывший дворец культуры или что-то в этом роде. Было уже темно, так что нам пришлось оставить машину открытой и с включенным светом внутри, чтобы видеть куда идти. Гарри не задавал никаких вопросов, он вообще ничего не говорил, просто следовал за мной по пятам.

Дверей в здании не было, только дверные проемы. Пол второго этажа, судя по всему, был снесен, потому что потолок был слишком высокий.

- Гарри, подсади меня, - я сказал, и сразу без вопросов почувствовал сильные руки на моих ногах, поднимающие меня вверх. Поднимая меня, Гарри резко выдохнул. Да-да, я не такой уж и легкий. Я просил установить свет где-то пониже, но Зейн, будучи засранцем, установил первую лампу высоко. Нащупав что-то похожее на лампу, я залез рукой за нее, чтобы включить, но нажав на рубильник, она никак не среагировала.

- Гребанная консервная банка.

Я стукнул по ней, только после этого она включилась. И как по цепной реакции включились остальные две на это стене. Держатся они на больших и толстых алкаиновых батарейках. Зейн как-то поколдовал над ними, так что теперь из-за провода, скрепляющего их, лампы включаются сразу по три.

Гарри поставил меня на землю, а я пошел к другой стене, повернувшись лицом к Гарри и сказав:

- Не расслабляйся, у нас еще одна сте... - я не успел даже договорить фразу, так как уткнулся спиной к стене, не ожидая этого, - ...на.

Гарри подошел ко мне и, даже не предупреждая, поднял вверх, от чего я даже немного взвизгнул, ну, по-мужски конечно же.

Вторая лампа подчинилась быстрее, чем первая, так что бить ее не пришлось. Все шесть ламп освещали хорошо только половину здания, а вторая половина оставалась в полнейшей темноте.

- Ты стой тут, а я сейчас приду.

Но мгновенно, как только я это сказал, Гарри львиной хваткой вцепился в мое предплечье, крепко сжимая его своей рукой, пока его глаза быстро метались по моим.

- Ты ведь не бросишь меня здесь?

- Нет, конечно. Я за баллончиками с краской, - кажется, он немного расслабился. - Если хочешь, можешь пойти со мной.

- Хочу, - тут же ответил он, все еще не отпуская мою руку, но сжимая не так уже крепко.

- Ты можешь отпустить мою руку.

- Извини.

Он отпустил мою руку и начал следовать прямо за мной, даже наверное на мои следы наступал. Я взял сумку с баллончиками, а она зашумела мне в ответ. Я взял с собой баллончиков десять, съездив во время перерыва на обед домой за ними.

- Тут есть перчатки?

- Да, они должны где-то быть.

Гарри взял себе черный баллончик, а я красный. Я расчертил линию между нами, чтобы его рисунок не заходил за мой. Я пообещал ему, что не буду смотреть на его рисунок преждевременно, но это было слишком сложно не подсматривать и я не смог. Сначала я не понял, зачем ему перчатки, а сейчас, когда я увидел, только разве что удивился. Он рисовал один небольшой круг с его руку, и потом кончики пальцев вымазывал в эту краску и рисовал прямо пальцами. Я не мог ничего разобрать в его рисунке, но потом спохватился, ведь я ничего не нарисовал, и он догадается, что все, что я делал - это подглядывал за ним. Я нарисовал такой простенький знак «AC/DC», каким-то непонятным почерком, чтобы было хоть чуть-чуть было видно, что я старался, когда я не старался вовсе. Гарри отошел от своего рисунка, наклонив голову, оценивающе глядя на него.

На его рисунке был парень, стоящий боком. Очень грустный парень. Но это было не самое странное. У этого парня было четыре головы и все они были разные. Холодок прошел по коже от его рисунка.

- Гарри, кто это? - я подошел к рисунку, чтобы вглядеться лучше. Только по одному рисунку видно, что у него что-то не так в голове.

- Это я.

Я все еще ничего не понимаю. Я потерял дар речи. Та вещь, которую он нарисовал, она... она отвратительная, но я не могу оторваться, изучая каждую мелочь.

- Я себя так чувствую, - продолжил он.

Если он себя так чувствует, то... это может значит лишь одно. У него диссоциативное расстройство личности.

«Он смог, а мне больно. Время вышло.
- Г»