Возрощения былого
Миюки спокойно приподняла бровь и посмотрела на парня.
— Ну, теперь видишь.
Из-за угла вышел юноша с раскрашенным лицом и огромным свёртком за спиной. Он смерил её внимательным взглядом.
— Хм… катана? — Канкуро хмыкнул. — Не похоже, что ты из наших. Откуда пришла?
Миюки слегка улыбнулась, но в её глазах блеснул вызов.
— С дороги. Место неважно.
Канкуро скрестил руки.
— С дороги? Ты думаешь, так легко войти в Суну, словно это рынок?
Она спокойно шагнула ближе, и рука её скользнула к рукояти катаны.
— Я не собираюсь здесь устраивать неприятностей. Мне нужны только еда и вода.
Канкуро сузил глаза, заметив, как уверенно она держит руку на оружии. Несмотря на её возраст, в её позе чувствовалась сила.
— Тц… дерзкая, — пробормотал он и чуть расслабился. — Ладно, если проблем не создашь — живи пока. Но учти: я буду за тобой присматривать.
Миюки слегка усмехнулась:
— Смотри не устань.
Канкуро хотел что-то ответить, но остановился. В её словах была дерзость, но не враждебность. Ему стало любопытно: кто эта девчонка, что так спокойно держится в чужой деревне?
Канкуро стоял, скрестив руки на груди, рядом с младшим братом. Его взгляд то и дело возвращался к гостье — девочке с катаной за поясом.
— Гаара, — негромко начал он, но в голосе прозвучала серьёзность, — ты видел её? Она слишком молода, чтобы таскать за собой оружие, но держится так, будто знает, что с ним делать.
Гаара молчал, наблюдая за Миюки своим пронзительным взглядом. Девушка сидела на краю двора, опустив глаза, будто отгораживалась от мира.
— Мне не нравится, — продолжил Канкуро, — её глаза. Там что-то… слишком взрослое. Будто она уже многое пережила. Скажи, брат, стоит ли нам держать её здесь? Или лучше прогнать, пока не поздно?
Гаара чуть прищурился, не отрываясь от Миюки.
— В её взгляде нет ненависти. Но есть боль. Та, что знакома мне.
Канкуро недовольно цокнул.
— Ты думаешь, она безопасна? В четырнадцать лет приходить в чужую деревню, да ещё с катаной… Это не просто. Она не случайная девчонка, Гаара.
Гаара медленно отвернулся и посмотрел на брата.
— Я не сказал, что она безопасна. Я сказал — она не враг. Пока.
Утро в Суна только начиналось. Солнце ещё не палило, но сухой воздух уже казался тяжёлым. Миюки стояла у колодца, набирая воду во фляжку. Катана на её поясе выглядела непривычно для девочки её возраста — многие жители деревни уже обращали на это внимание, но сама она будто не замечала.
Канкуро, таща за собой куклу, остановился неподалёку и прищурился.
— Слушай, Гаара, глянь. Эта девчонка странная. В нашем возрасте обычно носятся с друзьями, а она ходит с катаной и смотрит так, будто старше нас вдвое.
Гаара стоял рядом, молчаливый, с привычным хмурым выражением лица. Его взгляд был прикован к Миюки.
— Она не как остальные, — тихо сказал он. — Её глаза… в них слишком много тишины.
Канкуро недовольно почесал затылок.
— Вот именно. Сильная, молчаливая и чужая. Мне это не нравится.
В этот момент Миюки, закончив наполнять фляжку, подняла голову. Она заметила их взгляды, задержала глаза на Канкуро, потом на Гааре. Не сказала ни слова, но лёгкая насмешливая улыбка мелькнула на её лице, словно она слышала всё, что они обсуждали.
Миюки повесила фляжку на пояс и чуть наклонила голову, глядя прямо на Гаару.
— Ты… кто такой? — спросила она, голос звучал спокойно, но с оттенком любопытства.
Канкуро уже открыл рот, чтобы что-то отрезать, но Гаара опередил его.
— Я Гаара. Пятый Казекаге деревни Суна.
Миюки моргнула. Несколько секунд она просто смотрела на него, пытаясь понять, не пошутил ли он.
— Казекаге?.. — её брови чуть приподнялись. — Но тебе же… лет четырнадцать?
Канкуро усмехнулся и скрестил руки на груди.
— Вот именно. И всё равно он сильнее любого взрослого, кого ты могла встретить. Так что советую держать язык за зубами.
Миюки улыбнулась чуть шире, но теперь в её взгляде мелькнула искра уважения.
— Хм. Значит, Казекаге… И в самом деле необычно.
Гаара не отвёл взгляда и тихо добавил:
— Возраст не решает, кто ты. Решает сила.
Миюки кивнула, словно приняла его слова, но внутри её удивление только крепло: мальчишка её возраста, а уже лидер целой деревни.
Миюки только хотела что-то добавить, как вдруг позади раздался женский голос:
— Гаара, Канкуро… кто это у колодца?
К ним приближалась Темари. Она внимательно окинула взглядом незнакомую девочку с катаной на поясе. Миюки вежливо наклонила голову, стараясь не показывать смущения.
Темари уже собиралась спросить что-то простое, но её взгляд задержался дольше обычного. В голове мгновенно всплыла картина: свиток, что доставили в Суну год назад. На нём был нарисован портрет юной куноичи.
Её сердце на миг дрогнуло.
— Не может быть… — прошептала она.
Канкуро насторожился.
— Чего ты так смотришь, сестра?
Темари сузила глаза и медленно произнесла:
— Год назад к нам приходил свиток из Конохи. В нём было сказано, что пропала наследница клана Учиха. Её имя — Нацуко Учиха. И её ищет лично Какаши Хатаке…
Гаара перевёл взгляд на Миюки, его холодные глаза буквально пронзали её. Канкуро нахмурился, не до конца понимая, о чём речь.
Миюки же сделала шаг назад. Её пальцы невольно легли на рукоять катаны. Она не понимала, почему они называют её этим именем… но тревога в груди уже закипала.
Миюки крепче сжала рукоять катаны и нахмурилась.
— Вы ошиблись, — резко сказала она, стараясь держать голос твёрдым. — Моё имя Миюки. Я не та, кого вы ищете.
Темари недоверчиво прищурилась.
— И всё же сходство поразительное… Уж слишком ты похожа на ту девочку с портрета.
— Я не имею отношения к вашей Конохе, — упрямо отрезала Миюки, сжимая губы. — И не знаю никакого Какаши Хатаке.
Канкуро скрестил руки на груди, посмотрел на брата и хмыкнул:
— Но разве это не странно, Гаара? Девочка её возраста, одна, с катаной, да ещё и с таким взглядом.
Гаара всё это время молча смотрел на Миюки. Его зелёные глаза, спокойные, но в то же время пугающе проницательные, словно искали что-то глубже её слов.
— Ты действительно веришь, что твоё имя Миюки? — наконец произнёс он низким голосом.
Эти слова будто кольнули её. Девочка замерла, а сердце на секунду пропустило удар. Она уверенно открыла рот, но внутри у неё мелькнула странная пустота — почему-то она не могла вспомнить ни своего детства, ни матери, ни даже самого момента, как впервые назвала себя Миюки.
— Конечно, — почти выкрикнула она, — это моё имя!
Темари и Канкуро переглянулись, а Гаара продолжал молчать, словно пытаясь взвесить её душу.
Прошёл месяц. Жизнь в Суне постепенно вошла в привычное русло. Миюки помогала с мелкими делами, иногда тренировалась одна за пределами деревни, иногда даже пересекалась с Канкуро или Темари. Но взгляд Гаары она чувствовала всегда — будто он видел её насквозь.
Однажды вечером он вызвал брата и сестру к себе. На столе перед ним лежал свиток с тем самым портретом.
— Я убедился, — тихо сказал Гаара, его голос звучал спокойно, но твёрдо. — Это не Миюки. Это Нацуко Учиха.
Темари нахмурилась:
— Но она сама этого не помнит. И, похоже, правда верит, что её зовут Миюки.
Канкуро почесал затылок:
— С памятью у неё явно что-то не так. Но глаза, повадки, даже её чакра — всё совпадает.
Гаара перевёл взгляд на свиток, а потом на окно.
— В Конохе её ищет Хатаке Какаши. И если она останется здесь, они рано или поздно узнают. Вопрос в другом: стоит ли им говорить?
Темари скрестила руки и вздохнула:
— Если она сама не вспомнит, правда может стать для неё ударом. Но скрывать тоже бессмысленно.
Гаара прикрыл глаза.
— Пока что она будет под нашей защитой. Но я должен решить — отправить ли в Коноху весточку.
Гаара не стал откладывать решение. Уже на следующий день он отправил в Коноху весточку: «Нацуко Учиха находится в Суногакуре. Приезжайте». Письмо ушло с доверенным шиноби.
Тем временем сама Миюки ничего не знала о том, что её судьба вот-вот изменится. В тёплый солнечный день она сидела на лавке возле детской площадки. Вокруг неё собрались дети — смеющиеся, радостные, беззаботные. Девочка с двумя хвостиками ловко заплетала косичку из её длинных чёрных волос, а другой мальчишка пробовал вплести в пряди найденные яркие ленточки.
— Миюки-сан, у тебя такие красивые волосы! — восторженно сказал один малыш.
— Прям как у принцессы из сказки! — добавила девочка, потянувшись поправить косу.
Миюки улыбалась мягко и светло, словно сама тоже на миг стала ребёнком. Её смех был лёгким, но в глазах всё равно таилась пустота — отражение того, что она не помнила, кем была до встречи со стариком.
И в этот момент, совсем рядом, на крышах уже приземлялись гости из Конохи. Впереди шёл Хатаке Какаши, получивший весточку. Его единственный видимый глаз сузился, когда он заметил девочку с косами у детской площадки.
Это была она.
Нацуко.
Какаши стоял на крыше дома, опершись ладонью о колено. Его глаз не отрывался от фигуры девочки, сидящей среди детей. Она смеялась, позволяла им тянуть за свои волосы, поправляла косички — и выглядела так естественно, будто всю жизнь жила в Суногакуре.
Но в её чертах, в движениях, в манере улыбки он узнавал Нацуко.
Ту самую девчонку, которую месяцами искал.
Приёмную дочь, с которой успел сродниться всего за короткое время.
— Она… действительно ничего не помнит, — пробормотал он себе под нос, наблюдая, как Миюки легко отстранилась от мальчишки, чуть задевшего её косу слишком резко, но тут же снова улыбнулась, чтобы не обидеть ребёнка.
Какаши на секунду закрыл глаз, подавив нахлынувшее чувство. Внутри всё сжалось: радость от того, что она жива, и боль от осознания, что её память стерта.
— Сначала… просто посмотрю, — решил он. — Спугнуть её сейчас — значит потерять навсегда.
Он скользнул в тень, оставаясь незаметным для всех, но взгляд его неотрывно следил за ней.
А Нацуко — теперь Миюки — даже не догадывалась, что в этот день её жизнь снова изменится.
Какаши стоял всё в той же тени, не сводя глаз с девочки, когда рядом бесшумно оказался Гаара. Его взгляд был спокоен, но в глубине глаз скрывалось понимание.
— Ты тоже это понял, — тихо произнёс Казекаге.
Какаши прищурился, не отрываясь от Миюки.
— Да… это она. Нацуко Учиха. Я не мог ошибиться.
Гаара скрестил руки на груди.
— Я наблюдал за ней месяц. Она ничем не напоминает беглянку или преступницу. Но это та самая девочка. Я получил весточку из Конохи… её ищет Хатаке Какаши. — Он бросил на него короткий взгляд. — И вижу, что нашёл.
Какаши молча кивнул. Внутри у него всё кипело, но он сохранял привычное спокойствие.
— Она потеряла память, — наконец сказал он. — А значит, прямое признание её только напугает.
Гаара на миг задумался, затем произнёс:
— Нужно вернуть её воспоминания. Но осторожно. Прямое давление может разрушить её психику.
Какаши посмотрел на него серьёзно.
— У тебя есть идея?
Казекаге кивнул.
— Есть несколько способов. Постепенно показывать ей вещи и места, которые связаны с её прошлым. Людей, с которыми она общалась. Возможно, и твое присутствие станет ключом.
Какаши тихо усмехнулся под маской.
— Значит, я должен снова стать для неё… чем-то вроде старшего брата.
Они стояли рядом, наблюдая, как дети заплетают Миюки косы. Девочка смеялась, её смех звенел чисто и беззаботно, как будто в её жизни никогда не было боли.
— Мы должны действовать осторожно, — подвёл итог Гаара. — Но вернуть её память необходимо. Для неё самой… и для мира.
Какаши медленно кивнул, и в его единственном глазу мелькнула решимость.
Миюки — или, как звали её в прошлом, Нацуко — шла рядом с Гаарой, недоумевая. Он редко говорил прямо, но когда произнёс слова «важная миссия», внутри неё что-то дрогнуло. Она почувствовала — доверять ему можно.
Два дня пути прошли почти молча. Солнце пустыни сменялось ночной прохладой, песок скрипел под ногами. Нацуко несколько раз пыталась спросить, куда именно они направляются, но Гаара лишь отвечал:
— Скоро сама всё поймёшь.
И вот, на рассвете, перед ними открылась старая пещера, поросшая мхом и скрытая среди скал.
Нацуко остановилась, сжимая ремень, на котором висела катана.
— Странное место… — тихо прошептала она. — Но… оно кажется… знакомым.
Гаара повернул к ней голову, его голос был спокоен, но в нём чувствовалась твёрдость:
— Ты должна зайти туда одна.
Она удивлённо посмотрела на него, но что-то внутри снова толкнуло вперёд. Сделав глубокий вдох, Нацуко шагнула в темноту.
Каждый её шаг отдавался эхом. Стены пещеры будто дышали, воздух был густым, наполненным чакрой. И вдруг перед её глазами начали мелькать образы.
Сначала — женщина с добрыми глазами и длинными рыжими волосами, её мать. Тепло рук, слова о том, что она должна быть сильной.
Потом — высокий мужчина с чёрными глазами, строгий, но полон решимости. Его голос звучал в голове:
«Ты должна жить в мире, где будет свет. Даже если меня рядом не будет.»
Нацуко зажала голову руками, дыхание сбилось. Вспышки становились всё ярче.
— Мама… папа…
Она увидела, как они складывают печати, чакра окутывает её тело. Запечатывание. Тьма.
А потом — свет.
Образы юных лиц: блондин с яркими глазами, брюнет с холодным взглядом и розововолосая девочка. Они смотрели на неё так, будто нашли что-то невозможное. И рядом — сереброволосый мужчина с маской, в его взгляде читалась тревога, но и забота.
— Какаши… — губы Нацуко сами прошептали имя, а сердце заколотилось.
Образы мелькали всё быстрее, будто кто-то рвал завесу её памяти. Слёзы выступили на глазах, она упала на колени, прижимая руки к груди.
— Это… всё… я?..
В этот момент печать внутри неё дрогнула, и на лбу загорелся слабый свет ромба.
Свет ромба на лбу Нацуко постепенно угас, дыхание её стало тяжёлым, но мысли прояснились. Она сделала несколько шагов к выходу, и, когда дневной свет коснулся её лица, сердце бешено заколотилось.
Гаара ждал снаружи. Его взгляд был спокоен, но насторожен — он понимал, что внутри пещеры произошло нечто важное.
Нацуко вышла, дрожа всем телом. Она остановилась перед ним на миг, а затем резко упала на колени, опустив голову.
— Спасибо… — её голос дрожал, но в нём звучала сила. — Спасибо тебе, Гаара. Если бы не ты, я бы так и жила в пустоте… забывая, кто я есть.
Гаара немного приподнял брови, но в его лице не отразилось удивления. Он лишь спокойно произнёс:
— Значит, ты вспомнила.
Нацуко вскинула взгляд, глаза её блестели от слёз.
— Да… Я Нацуко Учиха. Дочь… Мадары Учиха. — Она запнулась, будто сама боялась этих слов. — Но я не хочу быть ни его тенью, ни продолжением чьей-то воли. Я сама решу, кем быть.
Гаара долго смотрел на неё, потом тихо сказал:
— Хорошо. Тогда встань. Казекаге не благодарят на коленях.
Она всхлипнула, вытерла слёзы и послушно поднялась на ноги. Несмотря на слабость, в её взгляде вновь зажёгся тот самый огонь — огонь, который Гаара видел только у людей, прошедших через тьму и нашедших свой путь.
Нацуко провела ладонью по лицу, вытирая слёзы, и, услышав слова Гаары, тихо усмехнулась сквозь дрожь в голосе:
— Раз Казекаге не благодарят на коленях… Тогда…
Она сделала шаг вперёд. Гаара чуть нахмурился, не понимая, что она задумала. Но прежде чем он успел что-то сказать, Нацуко обняла его — осторожно, но крепко, будто боялась, что он растворится.
Его тело напряглось: он никогда не был привычен к прикосновениям, и сердце в груди дрогнуло.
— Спасибо, Гаара… — прошептала она, прижимаясь к нему. — Я твой должник.
И, не отводя взгляда, склонилась ближе и легко коснулась его щеки поцелуем.
Гаара замер, его глаза расширились — он не ожидал подобного. Тепло её губ будто обожгло кожу, оставив странное чувство внутри, которое он не мог объяснить.
Нацуко улыбнулась сквозь смущение и отстранилась, глядя прямо в его глаза.
— Вот так я благодарю.
На секунду повисла тишина. Канкуро и Темари, наблюдавшие издалека, переглянулись: у Канкуро челюсть едва не отвисла, а Темари прищурилась с лёгкой ухмылкой.
Гаара же долго молчал, а потом тихо сказал:
— Ты… странная.
— Я знаю, — легко ответила Нацуко, и на её лице впервые за долгое время засияла настоящая, живая улыбка.