Влюбленая Кунаичи
Нацуко, всё ещё улыбаясь, облокотилась на стол и скользнула взглядом по каждому. Внутри было так тепло и шумно, что казалось, будто она и не исчезала вовсе.
— Ну и где ты шлялась всё это время?! — первым не выдержал Наруто, подаваясь вперёд. — Я думал, ты просто… просто пропала!
Киба нахмурился и добавил: — А мы между прочим беспокоились. Даже Акамару тебя искал!
Чоджи, пережёвывая новую порцию мяса, кивнул: — Угу. Я тоже.
Шикомару, наконец отлипнув от ладони, посмотрел на неё с лёгкой тенью в глазах. — Это было слишком подозрительно. Ты исчезла в ту ночь и не оставила ни следа. Для ниндзя это… странно.
Шино спокойно поправил очки. — Но раз ты сидишь здесь, живая и невредимая, значит, у тебя были причины. Мы хотим услышать.
Нацуко выдохнула. Вот оно. Она знала, что этот разговор неизбежен.
Она провела рукой по катане на поясе и слегка улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку:
— Знаете, я хотела поступить глупо. Побежать за Саске… — её голос на миг дрогнул, — …но вышло так, что я столкнулась с теми, с кем лучше бы не встречаться. Акацуки.
Ребята переглянулись. Даже Шикомару перестал казаться сонным.
— Ты шутишь?! — выдохнул Наруто.
— Нет. — Нацуко покачала головой. — Я бежала от них, но сорвалась в пропасть. Там река… ударилась головой. Потом… — она улыбнулась чуть теплее, — …меня подобрал один старик. Поднял на ноги, вылечил, даже подарил мне эту катану. Без него меня бы здесь не было.
Наступила тишина. Все смотрели на неё — кто в шоке, кто с недоверием, а кто с восхищением.
— И вот… я вернулась домой, — закончила она тихо.
Наруто внезапно улыбнулся во весь рот:
— Добро пожаловать обратно, Нацуко!
Компания оживилась, и словно с плеч девушки свалился груз.
Когда разговоры стихли и смех утих, Нацуко почувствовала, как её сердце согрелось от простого присутствия друзей. Но усталость брала своё.
Она поднялась из-за стола, мягко улыбнувшись каждому:
— Спасибо вам, ребята… за то, что приняли меня обратно. Но пора идти домой.
— Эй, уже? — Наруто недовольно надувался. — Мы только начали веселиться!
— Завтра продолжим, — мягко ответила Нацуко, кивая ему.
Киба хмыкнул, скрестив руки. — Не пропадай больше, ясно?
— Обещаю, — серьёзно сказала она.
Чоджи с набитым ртом махнул ей рукой, Шино лишь слегка кивнул в знак уважения, а Шикомару протянул ленивое: «До завтра. Только не заставляй снова всех волноваться, слишком хлопотно».
Нацуко ещё раз оглядела их всех, запоминая — такие простые, тёплые лица, ради которых стоило бороться.
— До завтра, — прошептала она и вышла из «Ичираку».
Улицы Конохи были тихи и освещены мягким светом фонарей. Нацуко шагала по знакомым улочкам, и в душе росло чувство дома. Когда она подошла к своему старому дому, сердце дрогнуло. Она остановилась на пороге, положила ладонь на дверь и прошептала:
— Я вернулась…
Прошло три года.
Нацуко уже исполнилось семнадцать. Из худенькой девочки с огромными глазами, вечно бегавшей за старшими, она превратилась в взрослую, красивую куноичи. Её длинные чёрные волосы собирали косами, чтобы не мешали в бою, а в глазах отражалась уверенность и сила. Её имя теперь знали не только в Конохе — слухи о молодой, но невероятно искусной куноичи расходились по другим деревням.
Она стала одной из лучших: миссии выполнялись безупречно, техника катаны в её руках доведена до совершенства, а печать, некогда державшая её судьбу, теперь была лишь далёким воспоминанием.
Многие юноши в деревне, вдохновлённые её красотой и силой, пытались привлечь внимание Нацуко. Кто-то приходил с букетом цветов, кто-то признавался в чувствах прямо на тренировочной площадке, кто-то даже писал письма. Но все они слышали от неё вежливое, но твёрдое «нет».
— Прости… я не могу принять твои чувства, — говорила она каждому, глядя прямо в глаза.
Сердце Нацуко оставалось непоколебимым. Она знала, что её душа принадлежит только одному человеку. Кому-то, кто с самого начала был рядом. Кому-то, ради кого она когда-то плакала, ради кого бежала вперёд, становясь сильнее.
Даже когда парни смотрели ей вслед, обсуждая её красоту, Нацуко лишь грустно улыбалась. В её сердце давно жила тёплая и одновременно болезненная привязанность…
Несмотря на годы, прошедшие с их встречи в Сунне, образ Гаары никуда не исчезал из её памяти. Нацуко часто ловила себя на том, что вспоминает его спокойный, серьёзный взгляд, тот момент, когда он помог ей вернуть воспоминания, когда стал для неё опорой.
— Гаара… — иногда тихо шептала она его имя, глядя в ночное небо, будто надеясь, что где-то там, среди звёзд, он услышит её.
Она знала, что теперь он Казекаге, что его жизнь связана с заботой о деревне, но чувства не угасали. Наоборот, с каждым годом становились крепче.
В глубине души Нацуко понимала: именно он стал для неё тем, кому она обязана новой жизнью. Он подарил ей силу, вернул прошлое и показал будущее.
И сколько бы парней ни признавались ей в любви — никто не мог заменить ей Гаару.
И вот однажды Хокагэ Цунаде поручила Нацуко дипломатическую миссию — сопровождать делегацию из Сунна-гакуре.
У ворот Конохи, под светом закатного солнца, появились песчаные шиноби. Впереди всех шагал он — Гаара, теперь уже не просто юноша, а Казекаге, уверенный в себе, сдержанный, с аурой силы и спокойствия.
Нацуко, хоть и была подготовлена к этой встрече, почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Её пальцы дрогнули, когда она шагнула вперёд.
Гаара тоже заметил её. Его взгляд на секунду потеплел, и в глазах мелькнула тень воспоминаний. Он помнил ту девочку, что упала перед ним на колени, ту, что благодарила его слезами и смехом, ту, что поцеловала его в щёку, сказав, что она его должник.
— Нацуко Учиха, — сказал он тихо, но так, что она услышала, даже сквозь шум ветра.
Она улыбнулась, взрослая и красивая, но в глубине души всё та же.
— Давненько не виделись, Казекаге…
И в этот миг она поняла: три года ничего не изменили. Чувства только стали сильнее.
Нацуко шагала рядом с Гаарой, сопровождая делегацию Суна-гакуре. Ветер тихо играл её длинными чёрными волосами, а солнце клонилось к закату, окрашивая улицы Конохи в тёплые оттенки.
Она старалась выглядеть спокойной, но сердце билось быстрее обычного. Каждый раз, когда их руки оказывались слишком близко, пальцы невольно касались друг друга. Сначала слегка, будто случайно. Потом снова. И снова.
Гаара не убирал руку, наоборот — его пальцы иногда задерживались чуть дольше, чем нужно. Нацуко чувствовала это и едва заметно краснела, но не отводила ладонь.
Позади шли Темари и Канкуро.
Темари прищурилась, глядя на них, и хмыкнула:
— Смотри, Канкуро, ещё немного, и они точно возьмутся за руки.
Канкуро фыркнул, но тоже наблюдал с интересом:
— Угу. Спорим, кто первый решится?
Нацуко услышала их шёпот, но сделала вид, что не заметила. Она скосила взгляд на Гаару. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькало что-то новое, неуловимое.
И в этот момент их пальцы снова коснулись. Но теперь ни он, ни она не убрали руку.
Они шли бок о бок уже долго. Сумерки окутывали деревню, и Нацуко то и дело ловила на себе спокойный, но тёплый взгляд Гаары. Его пальцы чуть дрогнули, будто он хотел протянуть руку и коснуться её ладони.
Но прежде, чем он успел решиться, Нацуко резко ускорила шаг и отступила чуть в сторону. На её губах мелькнула улыбка, но в голосе прозвучала нарочитая холодность:
— Можете переночевать в этой гостиной! — она показала на просторное здание, где уже всё было подготовлено для гостей. — Доброй ночи, Казекаге… Темари, Канкуро.
Она слегка поклонилась и, не дожидаясь ответа, направилась прочь.
Гаара остановился, его рука так и осталась висеть в воздухе, не достигнув цели.
Темари, приподняв бровь, тихо фыркнула:
— Ох, братец… похоже, придётся тебе ещё постараться.
Канкуро ухмыльнулся, наблюдая за уходящей Нацуко:
— Да уж. Она не из тех, кто дастся легко.
Гаара опустил руку и лишь коротко кивнул, но внутри него промелькнуло чувство досады и решимости.
Нацуко вернулась домой, бросила катану у двери и рухнула на кровать. Её мысли вертелись только вокруг одного — того момента, когда Гаара почти коснулся её руки.
— Ай-ай-ай! — вскрикнула она, прикрыв лицо подушкой, а потом неожиданно для себя взвизгнула на весь дом. — Аааааа!!!
Смех, смущение и переполняющее сердце счастье вырвались наружу так громко, что стены затряслись.
В следующую секунду дверь в её комнату распахнулась. На пороге стоял Какаши, всё так же с книгой «Приди-Приди Рай» в руках. Он приподнял бровь и лениво спросил:
— Нацуко… Что за концерт? На тебя кто-то напал или ты решила объявить войну моей тишине?
Нацуко, вся красная, резко села и натянула одеяло до подбородка:
— Н-ничего! Просто… сон страшный приснился!
Какаши закрыл книгу пальцем, чтоб не потерять страницу, и прищурился:
— Ага. Сон, от которого визжат так, будто им мир подарили.
Нацуко отвернулась к стене, пряча пылающие щёки:
— Уходи уже, Какаши-дурак…
Какаши усмехнулся, пожал плечами и тихо прикрыл дверь:
— Ладно, ладно. Только потише… некоторые читают.
Какаши вернулся на кухню, бросил книгу на стол и налил себе чаю. Он задумчиво уставился в кружку, а на лице мелькнула тень улыбки.
— Визжит так, будто влюбилась… — пробормотал он, качнув головой. — Хех, моя девчонка взрослеет.
Он откинулся на спинку стула, подперев щёку рукой. Перед глазами мелькнула Нацуко, маленькая, впервые попавшая в Коноху, тогда ещё потерянная, грубоватая и упрямая девчонка. А теперь… красивая, взрослая куноичи, которая впервые знает, что такое смущение и счастье.
Какаши усмехнулся, потянулся за книгой и уже почти открыл её, но вдруг снова отложил в сторону.
— Только вот если этот её Казекаге решит разбить ей сердце… — в глазах промелькнула холодная искра, — я сам лично припомню ему все главы «Приди-приди рай»... громко и вслух.
Он хмыкнул и сделал глоток чая.