Прощения
Нацуко быстро сорвалась с места и побежала за Кибой. Он уже был далеко, но для неё не составило труда догнать его.
— Киба! — крикнула она, и тот резко остановился, обернувшись. Его лицо было перекошено злостью и обидой, а рядом Акамару тихо зарычал.
— Чего тебе? — выплюнул он, сжимая кулаки.
Нацуко замерла напротив, тяжело дыша после бега, но её голос звучал спокойно и твёрдо:
— Я должна с тобой поговорить.
Киба ухмыльнулся, но в его глазах мелькнула боль.
— О чём? Что ты всё время рядом с этим… Казекаге? Ты даже не замечаешь никого вокруг, Нацуко.
Она покачала головой и сделала шаг ближе.
— Ты ошибаешься. Я замечаю. Я вижу, как ты стараешься, как защищаешь друзей, как дорожишь Акамару. Я всё это знаю.
Киба нахмурился, но его плечи чуть дрогнули.
— Тогда почему он?.. Почему именно он? — спросил он глухо, и в голосе послышалась ревность, смешанная с отчаянием.
Нацуко мягко улыбнулась, но в её взгляде мелькнула печаль.
— Киба… Я не выбираю специально. Просто сердце решает за меня. Но это не значит, что ты мне безразличен. Ты дорог мне, как друг.
Киба отвёл взгляд, стиснув зубы. Акамару, уловив настроение хозяина, тихо тявкнул и ткнулся носом в его руку, будто поддерживая.
Нацуко протянула руку и осторожно коснулась плеча Кибы.
— Пожалуйста, не отворачивайся от меня. Я не хочу терять тебя из-за этого.
Киба долго молчал, потом фыркнул и отвернулся, скрывая лицо.
— Ладно… Но знай, я не собираюсь сдаваться.
Нацуко чуть улыбнулась и кивнула:
— Делай как считаешь нужным. Только не забывай, что мы всё ещё друзья.
Вечер в Конохе был тихим, солнце уже клонилось к закату. Нацуко стояла на кухне и помешивала суп, ожидая Какаши. Она улыбалась сама себе: пусть он всегда был скрытен и казался отстранённым, но для неё он оставался самым близким человеком, и ужин для него стал почти привычным делом.
Но вдруг в дверь громко постучали. Стук был настойчивым, тревожным. Нацуко нахмурилась, бросила поварёшку и поспешила открыть.
На пороге стояла Хината. Девушка тяжело дышала, её руки дрожали.
— Хината? Что случилось? — быстро спросила Нацуко, чувствуя, как внутри всё сжалось.
Хината отвела взгляд и почти шёпотом, но отчётливо произнесла:
— Нацуко… Киба… он… наговорил гадости Гааре. Он сказал… что Казекаге — чудовище, что он недостоин твоего внимания. И… он чуть не напал на него.
Нацуко застыла, а потом глаза её вспыхнули, как молнии.
— ЧТО?! — её голос прозвучал резко и грозно, и Хината вздрогнула.
— Его… его заперли в темнице, — продолжила Хината, едва сдерживая слёзы. — Канкуро и Темари видели всё… Они едва удержали ситуацию, чтобы не вышло хуже…
Нацуко не дослушала до конца. Она рванула к выходу, даже не закрыв дверь. На бегу её кулаки сжимались всё сильнее, в глазах кипела буря.
— Дурак… — прошептала она, перескакивая через крыши, направляясь к темнице. — Как он посмел…
В груди у неё боролись две силы: ярость на Кибу за безумную выходку и беспокойство за него, ведь наказание за покушение на Казекаге могло быть суровым.
Вечерняя Коноха встретила Нацуко холодом в груди и горячим пульсом в висках. Она мчалась не к темнице — там её бы точно не пустили, а прямо в резиденцию, где находились Цунаде и Гаара.
Ворвавшись внутрь, девушка даже не думала о приличиях. Два АНБУ шагнули было, чтобы её остановить, но опоздали: Нацуко уже стояла в зале, где за длинным столом сидели Хокагэ и Казекаге. Рядом Темари и Канкуро, чуть поодаль Шизуне.
— Прошу! — воскликнула Нацуко, едва отдышавшись. — Прошу простить Кибу! Он не понимает, что сказал… Он горяч, он вспылил! Не наказывайте его так строго!
Цунаде резко ударила ладонью по столу.
— Нацуко! — её голос был строг и грозен. — Ты хоть понимаешь, что он сделал? Это не просто выходка! Это покушение на Казекаге! Это международный конфликт, последствия которого могут стоить деревне слишком дорого!
Нацуко вздрогнула, но не отступила. Она перевела взгляд на Гаару, в её глазах стояли слёзы.
— Гаара… ты же понимаешь! Он… он просто не сдержался! Пожалуйста, не губи его жизнь из-за глупых слов и вспышки!
Казекаге молча смотрел на неё, его лицо было спокойным, но тяжёлым. Даже он понимал: то, что сделал Киба — слишком серьёзно.
— Его поступок нельзя просто замять, — тихо сказал Гаара, и голос его эхом отозвался в сердце Нацуко. — Это вопрос чести и доверия между нашими деревнями.
— Нацуко! — рявкнула Цунаде. — Ты думаешь только сердцем, но не головой!
Шизуне сделала шаг к девушке и кивнула двоим шиноби. Те подошли и взяли Нацуко под руки, подталкивая к выходу.
— Отпустите! — она вырывалась, но силы были неравны.
Её вывели за дверь, и тяжёлая створка с грохотом захлопнулась за спиной. Но Нацуко не пошла прочь. На пороге, прямо на холодных камнях, она рухнула на колени.
— Я не уйду! — закричала она, её голос сорвался, дрожал от отчаяния и силы. — Я не уйду отсюда, пока Киба не будет прощён!!
Двое шиноби переглянулись в растерянности: Нацуко Учиха — та самая девушка, которая никогда не склоняла головы и не становилась на колени даже перед сильнейшими. И сейчас она стояла на коленях ради друга.
Сквозь щель двери Цунаде видела это. На её лице дрогнула тень сомнения. А Гаара, глядя в сторону, лишь тихо опустил глаза — этот поступок Нацуко он запомнит.
Ночь опустилась на Коноху. Возле массивных дверей резиденции Хокагэ неподвижно стояла фигура девушки. Нацуко стояла на коленях, её ладони упирались в холодные каменные плиты, а взгляд был прикован к высоким дверям. Она не отводила глаз, словно сама дверь могла услышать её молчаливую клятву.
Холодный ночной ветер гулял по улицам деревни, трепал её волосы и тонкую одежду, но она не двигалась. Луна висела над Конохой, заливая двор перед резиденцией серебристым светом, и в этом свете Нацуко казалась почти статуей.
Первым подошёл Наруто. Его голос дрогнул от беспомощности:
— Нацуко… вставай. Так ничего не изменится, только себе навредишь…
Она не ответила. Её губы были крепко сжаты.
Сакура осторожно присела рядом, положив руку ей на плечо:
— Ты вся дрожишь… пожалуйста, пойдём домой. Если ты сломаешь себя, Кибе это точно не поможет.
Но Нацуко лишь сжала кулаки, не отрывая взгляда от дверей.
Шикамару, зевая, остановился рядом и пробормотал:
— Это глупо. Даже если тыишься, ничего не добьёшься. Всё серьёзнее, чем ты думаешь.
Один за другим они пытались её поднять. Но она оставалась на коленях — гордая девушка, которая никогда не склоняла головы ни перед кем, теперь упрямо стояла в униженной позе ради одного человека.
Наконец, из темноты шагнул Какаши. Он долго наблюдал молча, а потом сказал:
— Ты всегда была та, кто идёт вперёд, не оглядываясь. Ты никогда не склоняла голову даже перед врагом. А теперь… ради него… ты готова всё потерять?
Её плечи дрогнули, но голос прозвучал твёрдо, хотя и хрипло:
— Я не уйду… пока Киба не будет прощён.
Какаши молча выпрямился. Он понял — ни уговоры, ни холод не заставят её сдаться.
И всю ночь Нацуко простояла у дверей резиденции Хокагэ на коленях, не сводя глаз с массивных створок.
Прошло два дня.
Перед резиденцией Хокагэ всё было так же. Нацуко стояла на коленях, не двигаясь. Лицо её побледнело, губы потрескались от жажды, волосы растрепал ветер. Под коленями на каменной плитке тёмными пятнами выступила кровь — её тело больше не выдерживало испытания, но дух не сдавался.
Жители Конохи уже знали о том, что у дверей резиденции ночами и днями стоит девушка, и многие приходили, кто с любопытством, а кто с жалостью. Но Нацуко не отвлекалась ни на взгляды, ни на слова. Она была неподвижна, как камень, и только дыхание доказывало, что она жива.
Высоко, за массивными окнами резиденции, Цунаде стояла, скрестив руки на груди. Её губы были сжаты в тонкую линию, а взгляд стал тяжёлым.
— Упрямая девчонка… — тихо выдохнула Хокагэ.
Рядом с ней стоял Гаара. Он молчал, но его зелёные глаза не отрывались от Нацуко. В его взгляде было что-то большее, чем простое наблюдение: странная смесь уважения, боли и какой-то новой, ещё не осознанной эмоции.
— Она уже три дня не ест и не пьёт, — сказала Шизуне, тревожно глядя на Хокагэ. — Если так продолжится, её тело не выдержит.
Цунаде стиснула зубы.
— Эта дурочка думает, что может изменить решение стоя на коленях. Она не понимает, что действия Кибы могли стать началом войны.
Но её голос дрогнул, когда она снова посмотрела на Нацуко.
Гаара сделал шаг вперёд, не отрывая глаз от девушки. Его голос прозвучал спокойно, но с какой-то глубиной:
— Даже в Сун... даже в пустыне я не видел, чтобы кто-то был готов так стоять ради другого. Она верна ему, несмотря ни на что. Это... достойно уважения.
Цунаде тяжело выдохнула.
— Упрямство и верность — это хорошо. Но если она умрёт прямо у моих дверей… это станет позором для всей Конохи.
Гаара медленно опустил взгляд вниз, на её кровавые колени. Его пальцы слегка дрогнули — он явно сдерживал себя от того, чтобы вмешаться.
— Её решимость сильнее, чем у многих шиноби, которых я встречал, — сказал он тихо. — Может быть… стоит хотя бы выслушать её.
Цунаде метнула на него тяжёлый взгляд.
— Ты слишком мягок к ней, Казекаге.
Но в глубине души и она понимала: ещё немного, и эта ночь может стать последней для Нацуко.
Следующее утро.
Солнце только поднималось над деревней, окрашивая улицы Конохи в мягкие золотые тона. Но возле резиденции Хокагэ всё оставалось неизменным: Нацуко всё так же стояла на коленях. Её дыхание стало тяжёлым, а губы совсем побледнели. Она едва держалась, но всё равно не позволяла себе упасть.
Позади раздались шаги.
Тяжёлые, нервные, будто человек с каждой секундой боролся с самим собой.
Нацуко с трудом повернула голову. Перед ней стоял Киба. Его лицо было непривычно серьёзным, глаза горели смесью вины и отчаяния. Он смотрел на её спину, сжатые кулаки дрожали.
— Нацуко… — его голос был хриплым, словно от долгого молчания.
Она подняла взгляд. Её ресницы дрожали, а на глазах медленно выступили слёзы. И вдруг, несмотря на слабость, её губы тронула едва заметная, но искренняя улыбка. Слабая… но такая яркая, что пробрало до глубины души.
— Киба… — прошептала она едва слышно.
Но силы покинули её в тот же миг. Её тело качнулось вперёд, и Нацуко без сознания рухнула.
— Нацуко! — крикнул Киба.
Он успел — в последний момент он подхватил её на руки, не дав голове удариться о холодные плиты. Сердце бешено стучало в груди Кибы, а по его лицу пробежала тень паники.
Кровь на коленях Нацуко окрасила край его одежды. Он прижал её к себе крепче, почти рыча от бессилия.
В этот момент к ним подбежали люди. Шизуне, которая, увидев картину, сразу воскликнула:
— Быстрее, нужно в госпиталь!
Но первым поднял взгляд Киба. Его глаза были красными от слёз и злости, он смотрел прямо на окна резиденции, зная, что там стоит Цунаде… и, возможно, Гаара.
— Вы… довели её до этого! — закричал он, голос сорвался. — Ради меня она готова была умереть!
Он прижал Нацуко ещё крепче, словно боялся, что если отпустит хоть на миг — потеряет её навсегда.
В госпитале Конохи царила тишина. Только мерное постукивание медицинских приборов и шелест занавесок нарушали спокойствие палаты. Нацуко лежала на белоснежной постели, её лицо было бледным, губы сухими. На коленях ещё виднелись повязки, наскоро наложенные Шизуне.
Киба сидел рядом, не сводя глаз с её лица. Он сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в кожу ладоней. Его сердце разрывалось — от вины, от страха, от осознания, что Нацуко сделала это ради него.
Дверь тихо скрипнула. В палату вошёл Гаара. Его шаги были спокойными и размеренными, но в глазах таилась невидимая буря. За его спиной остались Канкуро и Темари, решившие не заходить внутрь.
Киба резко поднялся. Несколько секунд он смотрел на Казекаге, словно не знал, что сказать. Но затем, не выдержав, он опустился на колени прямо у кровати Нацуко и низко склонил голову.
— Спасибо… — его голос дрогнул. — Если бы не ваше решение… если бы вы не простили меня… она бы стояла там до самого конца. И… я потерял бы её навсегда.
Гаара молчал. Его взгляд скользнул с Кибы на Нацуко. Он смотрел долго, внимательно, словно пытался прочитать её мысли даже в бессознательном состоянии.
— Она слишком упрямая, — наконец тихо произнёс он. — Но именно в этом её сила.
Киба сжал кулаки ещё сильнее.
— Я виноват во всём этом… и никогда не смогу искупить…
Гаара перевёл взгляд на него. Его глаза были спокойными, но в них отражалась твёрдость.
— Искупить можно не словами, а действиями. Если для тебя Нацуко так важна… докажи это.
Киба поднял глаза. В этот момент он понял: перед ним не просто Казекаге. Перед ним — человек, который по-своему тоже дорожил Нацуко.