1 глава
Россия город Москв 9 апреля, 7:15 утра
Раннее апрельское солнце, наглое и холодное, пробивалось сквозь щель в шторах и упало прямо на веко Доминики. Она заворчала, перевернулась на другой бок и натянула одеяло на голову. -Ещё пять минут. Всего пять.
За стеной начался привычный утренний ад. Сперва приглушённый голос отца, ровный и усталый. Потом - более высокий, срывающийся на визг, голос матери. И поверх них - хриплое, невнятное бормотание Алекса. Спорили о деньгах. Всегда спорили о деньгах.
Доминика с силой сбросила одеяло. Воздух в комнате был ледяным. Она натянула на себя старый, потертый до мягкости байковый халат и босиком выскользнула в коридор.
В ванной она минуту просто стояла под ледяными струями душа, пытаясь смыть с себя липкую пелену сна и этого вечного, домашнего чувства тревоги. Посмотрела в зеркало. Зелёные глаза смотрели на неё без особого интереса. «Жива. Красива. Иди в школу, дура», - мысленно сказала она своему отражению и выдавила на лицо привычное, нейтральное выражение - щит против любых вопросов.
На кухне воздух был густым от молчания и запаха дешёвого растворимого кофе. Отец, Николая Александрович, сидел, уставившись в газету, которую, кажется, даже не читал. Мать, Елена Владимировна, яростно терла одну и ту же тарелку у раковины. Алекс... Алекса не было.
Доминика молча налила себе чай. Звон ложки о фарфор прозвучал как выстрел.
Доброе утро, - сказала она наконец, слишком громко для тишины.
Мать вздрогнула. Отец медленно опустил газету.
Доброе... Доброе, доча, - сказала Елена Владимировна, и её лицо, искажённое секунду назад чем-то похожим на ярость, расплылось в натянутой, неестественно-сладкой улыбке.Ты уже собралась? Хлеб на столе.
Доминика почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это была та самая улыбка. Улыбка «всё-в-порядке-у-нас-всё-прекрасно». Та, что появлялась только тогда, когда дела были уже окончательно в жопе.
Что случилось? - спросила она прямо, отпивая чай и глядя то на отца, то на мать.
Что? Ничего не случилось! - слишком быстро ответила мать.Всё нормально. Собирайся, а то опоздаешь.
Где Алекс? - не отступала Доминика. Она видела, как отец напрягся.
Спит, - отрезал Николая Александрович, снова поднимая газету, словно это был неприступный бастион.И не твоё дело. Уроки приготовила?
Они меняли тему. Грубо, без изящества, но меняли. Картина была знакома до боли: выгоревшие глаза матери, сжатые кулаки отца, пустое место за столом, где должен сидеть её брат. Но сегодня... сегодня было что-то ещё. Не просто гнев или отчаяние. В воздухе висел страх. Настоящий, острый, животный страх. Она чувствовала его кожей.
Они что-то скрывали. Что-то большое.
Но спрашивать дальше было бесполезно. Они замкнулись в своей крепости общего горя, куда ей, кажется, не было хода никогда. Она была сторонним наблюдателем в собственной семье.
Ладно, - сказала Доминика, допивая чай и ставя кружку в раковину с чуть большим звоном, чем нужно.Тогда я пошла -сказала Доминика
Оденься теплее, на улице ветер! - крикнула ей вдогонку мать, и в её голосе снова прозвучала та самая фальшивая, липкая забота.
Доминика уже выходила из квартиры, натягивая на плечи старую кожаную куртку. Дверь захлопнулась, отсекая тот мир - мир пахнущих бедностью обоев, страха и лжи.
На улице и правда дул пронизывающий апрельский ветер, гоняя по асфальту прошлогодний мусор и пустые пластиковые стаканчики. Доминика закуталась в куртку глубже и зашагала в сторону школы, стараясь не думать о напряжённых спинах родителей и пустом стуле Алекса.