Кукла Демона

Особняк.Вечер.

Тяжёлая дубовая дверь распахнулась. На освещённом пороге появилась Доминика.

Она вышла уверенным, чётким шагом, отмеряемым высокими каблуками. Каждый шаг был выверен. Тёмно-бордовое бархатное платье облегало её, разрез на бедре приоткрывался с каждым движением. Её поза была прямой, подбородок слегка приподнят. Лицо - абсолютно бесстрастное, холодное. Только зелёные глаза, подведённые чёрным, смотрели прямо перед собой.

Рядом с чёрным Mercedes G-Class (Геликом) стояли Ник и Майк. Оба в чёрных костюмах.

Увидев её, Ник выпустил клуб дыма от сигареты и замер. Майк выпрямился так резко, что чуть не потерял равновесие.

Ник (тихо, сквозь зубы): Твою мать... Она что, на войну собралась?
Майк (шепотом): Босс видел её в этом? Он же с ума сойдёт.

Доминика, не поворачивая головы, прошла мимо них. Она подошла к пассажирской двери Гелика и взялась за ручку.

В этот момент из дома вышел Давид. Он бросил беглый, острый взгляд на застывших друзей. Его взгляд на секунду задержался на Доминике. В его глазах вспыхнуло что-то - мрачное удовлетворение и усилившаяся бдительность. Он молча прошёл к водительской двери, отпер машину.

Доминика открыла свою дверь и села на пассажирское сиденье. Давид сел за руль. Двери закрылись почти одновременно.

Ник и Майк вышли из ступора. Быстро обменялись взглядами.

Ник (тушит сигарету, идёт к своему внедорожнику): Погнали. У нас своя работа.
Они сели в свою машину. Двигатель Гелика тихо рыкнул, и он плавно тронулся с места. Внедорожник Ника последовал за ним.

Mercedes G-Class в движении. Давид за рулём, его руки уверенно лежат на руле. Доминика рядом, смотрит в боковое окно. Внутри пахло кожей и его парфюмом.

Давид (не сводя глаз с дороги, голос ровный, инструктивный): Когда мы войдём, все глаза будут на тебе. Это и есть цель. Ты улыбаешься, но не всем подряд. Только когда я коснусь твоей талии или скажу что-то. Ты выглядишь очарованной, восхищённой, но немного... недоступной. Как дорогая игрушка, которую я привёз похвастаться. Понимаешь?

Доминика (не оборачиваясь, смотрит на своё отражение в тонированном стекле): Всё поняла. Приманка должна блестеть, но не кусаться.

Давид (коротко усмехается, без веселья): Умница. Главное - отвлечь Тимура. Задавай глупые вопросы про интерьер, про вид из окна, дотрагивайся до его руки, если нужно. Сделай так, чтобы ему было не до меня.

Он делает паузу, бросая на неё быстрый взгляд. Его взгляд задерживается на разрезе платья.
- И не отходи от меня ни на шаг. Ни на один.

Доминика (поворачивает к нему голову, её глаза холодны): А если он захочет потанцевать? Или предложит выпить наедине?

Давид (его голос становится тише, но в каждом слове - сталь): Тогда ты вежливо откажешься, сославшись на меня. А если он настоит... у меня есть способы напомнить ему о субординации. Ты моя. И все сегодня это увидят.

В салоне на секунду повисает напряжённое молчание. Доминика смотрит на его профиль.

Доминика (голос звучит отстранённо, как будто она спрашивает о погоде): А почему я вообще «твоя»? Ты ведь мог просто припугнуть моего брата, выбить из него долг другими способами. Зачем было покупать... опекунство?

Давид (ещё раз коротко усмехается, на этот раз с горьковатой иронией): Покупать? Я не покупал. Мне сделали предложение. Твой брат, когда понял, что влип по уши, начал лихорадочно искать выход. И нашёл... самый для себя удобный. Он сам предложил тебя в счёт долга. Сказал, что ты «обуза», что с тобой «одни проблемы», но зато красивая. Он думал, я откажусь. Или просто использую и выброшу, а долг спишу. (Он пожимает плечами, делая поворот). Я не смог не согласиться. Слишком заманчивое предложение. Получить то, что я хотел, и ещё сэкономить на коллекторах.

Он говорит это так спокойно, так буднично, что от этого становится в сто раз страшнее. Доминика чувствует, как холод пробирается по спине. Она знала, что её продали. Но слышать это в таких циничных, деловых терминах... Это было хуже. (Правда...это все было немножко не так)

Доминика (чуть слышно): И ты никогда не думал, что это... неправильно?

Давид (бросает на неё быстрый, искренне удивлённый взгляд): «Неправильно»? Куколка, в моём мире нет «правильно» или «неправильно». Есть «выгодно» и «невыгодно». Твоя семья сделала выгодное для себя предложение. Я его принял. Всё просто. А теперь хватит болтать. Готовь свою улыбку. Мы почти приехали.

Он снова сосредотачивается на дороге, подъезжая к ослепительно яркому фасаду казино «Вердикт». Доминика отворачивается к окну, её лицо в отражении по-прежнему каменное, но внутри всё застыло от новой волны ненависти - и к нему, и к своей семье, и к брату, который так легко сдал её, словно разменную монету. Она сжимает сумочку так, что костяшки пальцев белеют. Сегодня вечером она будет играть свою роль идеально. Но не для него. А для себя. Чтобы выжить. И чтобы когда-нибудь свести счёты со всеми, кто сделал её вещью.

Казино «Вердикт». Прихожая-зона лобби.

Воздух был густым от смеси дорогого парфюма, сигарного дыма и запаха денег. Яркий, но приглушённый свет, ковры, поглощающие шаги. В этой предварительной зоне за низкими столиками с напитками сидели свои гости. Мужчины с тяжёлыми лицами, в дорогих, но небрежных рубашках, открывающих татуировки и шрамы. Женщины рядом с ними - в откровенных, блестящих платьях, их взгляды - оценивающие и пустые.

Когда Давид и Доминика вошли, несколько пар глаз сразу же прилипли к ним. Особенно к ней. Её платье, её вид выделялись даже здесь.

За одним из столиков трое мужчин средних лет, явно выпивших, перестали разговаривать.

Первый (приглушённо, наклонившись к столу, его шёпот хриплый): Бля, гляньте на эту парочку. Цветочек-то молоденький.Где Демонов таких находит? В институте для содержанок, что ли? Разрез, блять, до самого...Я бы эту малышку за такие ноги на весу держал и ебал до потери пульса.

Второй (хихикая, матерясь через слово): Молоденькая - это всегда, блядь, сочно. Сиськи мелкие, зато жопа, наверное, как орех. Только вот мордашка детская... Ей бы, блять, в куклы играть, а не по таким местам шляться. Хотя, кто её знает, может, она уже всем отделом проебана, раз так уверенно в таком платье щеголяет.

Третий (сипло, жестом показывая на неё): Сука, хороша. Я б её, блядь, с такими ногами... на стойку барную положил бы и лизал, как мороженое. А потом в рот бы её ебал, чтобы не болтала. Молоденькие они в рот брать не умеют, но научить можно, блять. Жалко, Демонов не поделится - он свою дичь сам объедает.

Их смех был низким, понимающим. Они не знали, кто она, но их предположения были одинаково мерзкими: содержанка, проститутка, "дичь" для богатого мужчины. Мат в их речи был как знак пунктуации, грубый и унизительный, сводящий любую женщину до функции. Этот шёпот, пропитанный цинизмом и похотью, достигал Доминики отрывками. Она не слышала всех слов, но общее значение, тон, эти взгляды, ползающие по её ногам и разрезу, говорили сами за себя. Давид шёл, не оборачиваясь, но его рука на её спине стала тяжёлой, как свинцовая пластина. Доминика чувствовала себя выставленной на всеобщее обозрение, разложенной на части и обсуждаемой как товар. Это была цена за её образ - она выглядела как та, которую можно вот так

Один из них, самый наглый, с сединой на висках и шрамом через губу, поднялся и направился к ним, пошатываясь.

Мужик (расплываясь в улыбке, протягивает руку Давиду): Давид! Не ожидал встретить! Кого это ты привёл?

Давид (смотрит на протянутую руку, потом в глаза мужчине. Не пожимает. Голос ровный, холодный): Проходи, Виктор. Не загораживай путь.

Рука мужчины повисает в воздухе. Он не смущается, поворачивается к Доминике, протягивает руку уже ей:
- А с фрейлен познакомиться можно?

Доминика (не глядя на него, смотрит куда-то поверх его плеча. Её руки сцеплены на сумочке Она делает вид, что не замечает его руки.)

Мужик фыркает, опуская руку.
Виктор: Гордая. Ну ладно... Развлекайтесь.

Он неуверенно отступает. Давид кладёт руку Доминике на поясницу - жест одновременно защитный и владельческий - и ведёт её дальше, вглубь зала.

Давид (наклоняясь к её уху, тихо, но чётко): Видишь тот столик в углу, у колонны? Сядь там. Ни с кем не разговаривай. Ничего не пей. Я вернусь через пять минут.

Он подводит её к маленькому столику на двоих, скрытому полутьмой от основной части лобби. Она садится, не говоря ни слова. Он разворачивается и направляется к неприметной чёрной двери с табличкой «Служебный вход».

За чёрной дверью. Узкий коридор, пахнущий моющими средствами. Его уже ждала Эмма - рыжеволосая, в обтягивающем чёрном платье, нервно теребящая клатч.

Эмма (завидев его, заулыбалась слишком широко, делая шаг навстречу): Давид! Я так волновалась, что ты не придёшь... (Она пытается обнять его, но он останавливает её на расстоянии вытянутой руки).

Давид: Ключи. Пароль. Быстро.

Эмма (игриво надувает губы): И сразу к делу? А я думала, мы можем... обсудить моё вознаграждение. Ты же обещал, что после всего...

Он не выдерживает. Время дорого. Одним стремительным движением он прижимает её к холодной бетонной стене. Не бьёт. Но его рука смыкается у неё на горле, не душит, а сдавливает так, чтобы перехватило дыхание, чтобы она почувствовала давление и силу. Он подходит вплотную, его лицо - в сантиметрах от её.

Давид (говорит тихо, спокойно, почти нежно, но каждое слово - как удар льдом): С тобой не шутят, Эмма. Ты думаешь, это игра? Ты думаешь, я пришёл сюда флиртовать? (Его свободная рука поднимается, и он проводит тыльной стороной пальцев по её щеке, жест, который должен был бы быть ласковым, но от которого у неё по спине побежали мурашки). У меня нет времени. Ключи. Пароль. Последний раз спрашиваю вежливо.

В его глазах, так близко, она видит не гнев, а абсолютную, бездонную пустоту и готовность на всё. Все её кокетство испаряется, сменяясь животным страхом.

Эмма (задыхаясь, кивает, её глаза полны слёз). Она судорожно роется в клатче, вытаскивает два ключа на кольце и протягивает ему.
- К... ключ от кабинета и от сейфа. Пароль... 47-21-89. Сейф за картиной «Рыбаки» на восточной стене.

Он забирает ключи, разжимает руку на её горле. Она обмякает, прислонившись к стене.

Давид (отступает на шаг, кладёт ключи в карман. Его голос снова деловой): Молодец. Теперь исчезни. Забудь, что видела меня сегодня. И помни: если хоть слово кому-то - ты исчезнешь по-настоящему.

Не дожидаясь ответа, он разворачивается и уходит тем же путём, обратно в шум казино, оставляя её в холодном, тёмном коридоре трястись от страха и обиды. У него есть всё, что нужно.

Узкий служебный коридор за кухней. Воздух пропитан запахом жареного масла и моющего средства. Давид быстро сверяет часы. На телефоне горит уведомление от Ника: «Всё чисто. На месте».

Через минуту в дальнем конце коридора появляются тени. Ник и Майк, в своих чёрных костюмах, двигаются быстро и бесшумно. Их лица сосредоточены.

Давид (встречает их, не тратя времени на приветствия. Достаёт ключи из кармана и протягивает Нику): Кабинет на втором этаже, восточный торец. Ключ от двери и от сейфа. Сейф за картиной «Рыбаки». Пароль: 47-21-89.

Ник (берёт ключи, коротко кивает): Понял. Уложимся в десять минут.

Майк (бросает взгляд в сторону выхода в зал, откуда доносятся приглушённые звуки музыки и голосов): А как там твоя... отвлекающая маневр? Всё в порядке?

Давид (холодный взгляд Майку): Она на месте. Делает свою часть работы. А вы - свою. Быстро и тихо.

Он не говорит, какая именно её «работа» - стоять там, под прицелом сотен глаз, будучи лучшей приманкой, какую только можно было придумать. Ник и Майк исчезают в другом ответвлении коридора, направляясь к служебной лестнице.

Давид делает глубокий вдох и возвращается обратно в шум и свет.

Основной зал казино. Он находит её у той же колонны. Она стоит, прислонившись к тёмному дереву, её поза кажется расслабленной, но он видит, как напряжена её шея, как сцеплены пальцы на сумочке.

Она не одна. Вернее, она одна, но в поле зрения десятков. Группа мужчин у барной стойки, явно подвыпивших, тычут в её сторону пальцами, их рты растянуты в похабных ухмылках. Слышны обрывки: «...ножки-то какие...», «...разрез, я тебе говорю...», «...хороша, сука...».

Женщины в шикарных, но более сдержанных платьях смотрят на неё свысока, с холодным любопытством и скрытой злобой. Их взгляды скользят по бархату её платья, по каблукам, по укладке, оценивая стоимость, стиль и беззащитность. Они видят в ней угрозу, вызов их собственному статусу, или просто молодую соперницу, которую нужно ненавидеть по умолчанию.

Давид подходит к ней, и её зелёные глаза, полные ледяного спокойствия, встречаются с его взглядом. В них нет страха. Есть усталая ярость и презрение ко всему этому цирку.

Он кладёт руку ей на талию, жест одновременно успокаивающий и заявляющий права.
- Пошли, - говорит он тихо, но так, чтобы его услышали ближайшие зеваки. - Скучно здесь. Пойдём, познакомлю тебя с хозяином.

Он ведёт её сквозь зал, и десятки глаз провожают их: мужские - с похотью и завистью, женские - с ненавистью и любопытством. Доминика идёт рядом с ним, её голова высоко поднята. Она играет свою роль идеально. Она - центр всеобщего внимания. И пока все смотрят на неё, двое человек в служебном коридоре делают свою чёрную работу.