Кукла Демона

СЦЕНА В СТАРОМ ТУАЛЕТЕ

Дверь туалета с силой распахнулась, впуская полосу света из коридора. На пороге стоял Ник. Его взгляд метнулся к Доминике, стоявшей у раковины, и к тонкой струйке пара, вырывавшейся из устройства в её руке.

Ник его шаг был стремительным, рука выхватила вейп из её пальцев так быстро, что она вздрогнула.
- Ты что, совсем с ума сошла?

Девочка из параллели, стоявшая рядом, ахнула и, не сказав ни слова, юркнула мимо него в коридор.

Доминика она смотрела на него, её зелёные глаза горели смесью вызова и усталости.
- Отдай.

Ник он сунул устройство в карман пиджака, понизив голос почти до шепота.
- Ты представляешь, что будет, если он узнает? После всего этого? Он сейчас... - Ник сделал многозначительный жест, явно намекая на склад и состояние Давида. - Ты хоть понимаешь?

Доминика она отвернулась к разбитому зеркалу, её плечи напряглись.
- Она сама ко мне полезла. Со своими дурацкими претензиями. Я просто ответила.

В её голосе не было раскаяния. Только сдавленная ярость и оправдание.

СЦЕНА В КАБИНЕТЕ ДИРЕКТОРА

Воздух в кабинете был густым от невысказанных обвинений. Давид вошёл последним. Его появление - безупречный костюм, ледяное спокойствие - мгновенно придало ситуации другую тональность.

Давид он кивнул Нику, стоявшему у двери.
- Расскажи, что видел.

Ник он выпрямился, его доклад был лишён эмоций, как рапорт.
- Подопечная ждала меня у согласованного места. К ней подошла Луиза Соколова. Со словесными претензиями, требовала обменяться ролями. После отказа перешла на повышенные тона, позволила себе оскорбительные высказывания в адрес мисс Рид. Затем совершила толчок в плечо. После чего мисс Рид дала физический ответ.

Давид медленно перевёл свой разноцветный взгляд с Ника на завуча, чьё лицо пылало негодованием.

Давид
- Ваша дочь первой применила физическую силу. Это классифицируется как нападение. У нас два пути: вызвать полицию, писать заявление, разбираться публично. Или решить вопрос цивилизованно. - Он повернулся к директору. - Я компенсирую все расходы на психологическую помощь вашей ученице. И внесу пожертвование в школьный фонд. Взамен этот инцидент считается исчерпанным. И Доминика принесёт свои извинения. Один раз.

Его тон не оставлял пространства для дискуссий. Это был ультиматум, обёрнутый в деловой предложение.

Директор он быстро прочистил горло, кивнув.
- Да, конечно, такой подход... нам представляется разумным.

Завуч что-то пробурчала, но её голос потерялся в тяжелом взгляде Давида.

Давид он наконец взглянул на Доминику, стоявшую с каменным лицом.
- Извинись.

Доминика она медленно повернулась к Луизе, красной от слёз и унижения.
- Прости, что твоя самооценка зависит от роли в школьном спектакле.

Фраза прозвучала как формальность, как ещё один, последний укол. Атмосфера в кабинете не разрядилась, но кризис был взят под контроль.

Давид он кивнул директору, положил руку Доминике на спину и повёл её к выходу. Вопрос был закрыт. Его методами.

Машина Давида. Дорога домой.

Тишина в салоне была взрывоопасной. Давид за рулём, его пальцы сжимали руль так, что костяшки побелели. Доминика сидела, уставившись в боковое окно, её лицо было закрытым, без тени сожаления.

Давид его голос прозвучал низко, сдержанно, но в каждом слове клокотала ярость.
- Ты что, совсем сумасшедшая? У тебя в голове хоть что-то есть, кроме «дать сдачи»? Ты могла просто уступить эту чёртову роль. Или вежливо отказаться. Или, я не знаю, проигнорировать её!

Доминика она не оборачивалась.
- Я не обязана была этого делать. Она ко мне подошла. Она полезла. Со своими претензиями. Она получила то, что заслужила.

Давид он резко свернул на обочину и заглушил двигатель. Повернулся к ней, его разноцветные глаза пылали.
- Ты получила пощёчину в школе, Доминика! Меня, как какого-то провинившегося школьника, вызвали к директору! Из-за чего? Из-за какой-то истеричной девочки и роли куклы!

Доминика наконец повернула к нему голову. В её зелёных глазах не было страха, только холодная, усталая ярость.
- А тебе что, не всё равно? На то, что я делаю в этой школе? Твоё дело - привезти, отвезти, заплатить, если что. Ты же так и сделал. Приехал, раздал денег, заставил меня ляпнуть формальное «прости». Всё. Зачем этот спектакл?

Он смотрел на неё, и его ярость медленно начала смешиваться с чем-то вроде понимания. Она была права. В своей извращённой логике. Он создал систему, где сила решает всё. Она применила силу. Просто не так, как он ожидал.

Давид его голос стал тише, но опаснее.
- Мне не всё равно на то, что ты привлекаешь к себе лишнее внимание. Мне не всё равно, что тебя теперь все обсуждают, что про тебя пошли новые слухи. Мне не всё равно, что из-за твоей... принципиальности, меня дергают по таким пустякам, когда у меня есть дела поважнее.

Он сделал паузу, впиваясь в неё взглядом.
- Слушай сюда и запомни раз и навсегда. Ты можешь делать в этой школе что угодно. Но это должно быть сделано тихо. Без скандалов. Без вызовов к директору. Если у тебя проблема - ты говоришь Нику. Он её решит. Без шума. Поняла? Я не буду каждый раз разгребать последствия твоих школьных разборок.

Доминика она смотрела на него, переваривая его слова. Это не было запретом. Это было переводом её войны на новый уровень. Более скрытный. Более его.
- Поняла, - тихо сказала она.

Он завёл двигатель и снова тронулся в путь. Молчание между ними теперь было другого качества. Не просто гневное. Оно было стратегическим. Он только что обозначил новые правила игры. И она их приняла. Их противостояние продолжалось, но поле битвы снова изменилось.

Кабинет Давида. Вечер.

Давид стоял у бара, наливая себе виски. Ник и Майк сидели на диванах. Воздух был пропитан усталостью и недоумением.

Ник (раздражённо проводя рукой по лицу): Давид, послушай. Это уже за гранью. Мы что, няньки? Взрослые мужики, у которых полно дел, бегаем за семнадцатилетней девочкой, которая не может сдержать характер и влепила пощёчину дочери завуча? Это же бред полный. Она вообще с головой дружит?

Майк (кивает, поддерживая): Реально. Один скандал за другим. То её чуть не изнасиловали, то она сама лепит оплеухи. С ней просто невозможно.

Давид молча сделал глоток. Он смотрел не на них, а в тёмное окно, где отражалось его собственное лицо. Ярость от ситуации в школе уже отступила, сменившись странной, гнетущей смесью чувств.

Давид (его голос был тихим, задумчивым): Она не боится.

Ник (не понимая): Чего не боится? Последствий? Так мы ей их устроим!

Давид (поворачивается к ним, в его разноцветных глазах - не гнев, а что-то вроде мрачного восхищения): Она не боится вообще. Ни завуча, ни директора, ни последствий, ни того, что о ней подумают. Она увидела вызов - и ответила. Самый прямым, грубым, детским способом, да. Но ответила. Не сбежала, не расплакалась, не прибежала жаловаться. Она взяла и дала пощёчину. Дочери завуча.

Он сделал паузу, снова глядя в окно, вспоминая её каменное лицо в машине.
- В её возрасте я уже выбивал зубы тем, кто на меня косо смотрел. Потому что иначе бы меня убили. У неё... не было такой необходимости. Но эта готовность... эта абсолютная, животная уверенность в своём праве ударить, если тебя тронули...

В его голосе прозвучало то, чего Ник и Майк не ожидали. Уважение. Искривлённое, больное, но уважение. И что-то ещё, более тёмное и личное.

Майк (осторожно): Это же ненормально, босс. Для девчонки.

Давид (коротко усмехается): Нормально? Что в нашем мире нормально? (Он отставляет бокал). Она - продукт этого мира. Того, в который я её загнал. И она адаптируется. Жестоко, глупо, но адаптируется. И в этом её бесстрашии... - он запнулся, подбирая слова, - есть что-то, что сводит с ума. И что-то, что заставляет держать её ближе.

Он не сказал, что её дикая, ничем не ограниченная ярость и сила возбуждают его. Что этот её поступок, при всей его идиотизме, показал в ней ту самую искру, которую он разглядел в школьном дворе - волю, которую не сломать. Она была неправильной, опасной, неконтролируемой. И именно это делало её единственной, кто мог по-настоящему бросить ему вызов, даже не осознавая этого.

Давид: Ладно. Хватит. Следить за ней в школе вдвое тщательнее. Но не мешать. Пусть... играет. В своих границах. Просто убедитесь, что в следующий раз, если она кому-то вмажет, это не будет замечено. Или последствия будут убраны до моего звонка.

Ник и Майк переглянулись. Они поняли, что разговор окончен. И поняли главное: для Давида Доминика перестала быть просто проблемой или вещью. Она стала явлением, которое он изучал, с которым боролся и которое, чёрт возьми, его заводило. И это делало ситуацию в тысячу раз опаснее.

Коридор. После разговора с Ником и Майком.

Давид вышел из кабинета. В тишине коридора его шаги звучали глухо. Он прошёл в свою спальню. Сбросил пиджак, расстегнул рубашку. Вместо неё натянул простую чёрную обтягивающую футболку, подчёркивавшую каждую мышцу торса и линию татуировок на бицепсах. Сменил брюки на свободные чёрные джинсы. В этом образе он выглядел моложе, опаснее, ближе к тому парню из подворотни, каким был когда-то.

Перед зеркалом он провёл рукой по лицу, вспоминая рассказ Ника. Представил, как Доминика, с её холодным лицом, заносит руку и влепливает ту самую пощёчину. Неожиданно для самого себя, уголок его рта дёрнулся в короткой, почти неуловимой усмешке. Безумие. Чистой воды безумие. Но в этом безумии была та самая дерзкая искра, которую он в ней ценил.

Он вышел из комнаты. Постучал в её дверь. Тишина. Вошёл - комната была пуста. Лёгкое раздражение кольнуло его. Он спустился вниз, в холл. Одна из горничных, увидев его, почтительно склонила голову.

Горничная: Мисс Доминика в библиотеке, господин Демонов.

Он кивнул и направился туда.

Библиотека. Пространство, поражавшее масштабом. Двухъярусные стеллажи из темного дерева уходили под самый потолок, теряясь в полумраке. Гирлянды плюща и монстеры оплетали балконы второго уровня. Огромные арочные окна, доходящие до пола, сейчас отражали внутренний свет и тьму за стеклом. В центре, под самым большим окном, стоял массивный дубовый стол.

Доминика сидела в глубоком кожаном кресле у этого стола. Она была босиком, её ноги, одетые в простые серые носки, были закинуты на полированную столешницу, одна лодыжка поверх другой. В руках у неё был том в старинном переплёте, но она не читала, а смотрела куда-то в пространство.

Давид сделал несколько шагов по мягкому ковру. Шорох ткани её носков о дерево - она услышала его. Резким движением она убрала ноги со стола и встала, как школьница, застигнутая за шалостью. Книга с глухим стуком упала на сиденье кресла.

Он подошёл ближе, остановившись в паре шагов.

Давид: Искал тебя.
Доминика: (пожимает плечами, глядя мимо него) Я здесь.

Тишина повисла между ними, наполненная невысказанным. Он сделал ещё шаг. Она, не опуская глаз, сделала шаг назад, пока её бёдра не упёрлись в край стола. Она положила ладони на прохладное дерево позади себя, как бы ища опору.

Он закрыл оставшееся расстояние. Теперь их тела почти соприкасались. Он прижал её к столу, упёршись руками по обе стороны от её бёдер. Они молча смотрели друг на друга несколько тяжёлых секунд. Его разноцветный взгляд скользнул по её лицу, остановился на её губах. Её зелёные глаза, широко открытые, изучали его лицо, его рот.

Он медленно, почти невесомо, наклонил голову. Расстояние между их губами сокращалось. Она не отводилась. Не закрывала глаза. Она смотрела.

Их губы коснулись. Сначала легко, неуверенно. Это был не поцелуй, а вопрос, висящий в воздухе библиотеки, полной мудрости и тишины.

И в этот миг, через пару секунд этого хрупкого соприкосновения, Доминика осознала, что происходит. Не мыслью, а животным инстинктом. Её тело напряглось. И прежде чем он успел что-либо понять, она с силой, со всей ярости и отчаяния, вцепилась зубами в его нижнюю губу.

Острая, режущая боль! Он резко отстранился с подавленным криком, прижав руку ко рту. Его глаза, полные шока и боли, расширились.

Давид (голос приглушённый, хриплый от ярости и непонимания): Ты что?! За что?! Ты совсем сумасшедшая? Сучка! Ненормальная!

Он смотрел на неё, а она смотрела на него. И на её лице, вместо ужаса или раскаяния, стало проступать что-то другое. Её взгляд упал на его окровавленную губу, на его искажённое болью и гневом лицо. И уголки её рта задрожали. В её глазах вспыхнуло нечто дикое, почти весёлое. Её плечи слегка затряслись от сдерживаемого смеха.

Доминика (её голос срывался, пробиваясь сквозь смех, который она уже не могла сдержать): А ты что думал?! Что мы щас тут зацелуемся?! Ты совсем охренел?

Она смотрела на его шок, на кровь.Она укусила его. До крови. И это её веселило. В этом акте насилия была не просто злость. Была её победа. Её способ сказать «нет» на его языке. И вид его растерянности был самой сладкой наградой.