Кукла Демона

« перемирие»

После уроков. Школьный двор. Доминика выходит из здания, собираясь к машине Майка.

Доминика вышла на школьное крыльцо, щурясь от яркого солнца. День выдался тёплым, почти весенним, Она поправила рюкзак на плече и уже собралась спускаться к машине Майка, которая всегда ждала её у ворот.

Рука сама потянулась к шее, коснулась буквы «დ» под

Утро вспоминалось кусками. Его глаза. Его голос: «Только для тебя». То, как он смотрел, когда она надела букву.

Чокнутый. Ненормальный. Мой.

— Доминика.

Она замерла. Голос был знакомым. Слишком знакомым. Таким, что внутри всё похолодело, хотя солнце всё так же грело плечи.

Она медленно обернулась.

Тим стоял в трёх метрах. Похудевший, с тенью под глазами, в дешёвой куртке, которая висела на нём мешком. Три года тюрьмы не прошли бесследно.

Он. Здесь. Перед школой.

Доминика сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Сердце заколотилось где-то в горле.

— Чего тебе? — голос прозвучал холоднее, чем она ожидала.

Тим поднял руки в примирительном жесте. Шагнул ближе. Она не отступила.

— Я не за этим, — сказал он быстро. — Я поговорить.

— Нам не о чем.

— Есть, — он вздохнул, провёл рукой по коротко стриженным волосам. — Слушай... Я дурак был. Тогда, три года назад. С фотками этими, с шантажом... Я не знаю, что на меня нашло.

Доминика молчала, вглядываясь в его лицо. Искала ложь. Искала угрозу.

Он изменился. Или просто научился лучше врать?

— Ты меня посадила, — продолжил Тим. — Три года я думал. В камере знаешь сколько времени думать? Я понял, что заслужил. За всё.

— Красиво говоришь, — усмехнулась Доминика. — А фотки? Ты их снова разослал. Моему... — она запнулась, — одному человеку.

Тим виновато опустил голову.

— Это когда я вышел. Глупость. Дурь старая. Хотел напомнить о себе, дурак. Прости. Я уже ничего не сделаю. Честно.

Честно. Смешное слово от человека, который три года назад обещал пустить мои фото по всей школе.

— Зачем пришёл? — повторила она жёстко.

Тим посмотрел ей в глаза. В его взгляде не было прежней наглости. Только усталость.

— Улетаю. В Испанию. К родителям. Они там уже три года, знаешь? Пока я сидел, они переехали. Звали с собой, а я... в общем, сейчас понял, что лучше свалить. Подальше от всего.

— И решил попрощаться?

— Решил сказать, что ты можешь спать спокойно. Я ничего не сделаю. Никому не расскажу про наркотики, про ту историю. Забудем, как страшный сон.

Доминика смотрела на него долго. Очень долго.

Врёт? Не врёт?

— Ты правда уезжаешь?

— Завтра самолёт. Билет уже есть, — он полез в карман, достал мятую распечатку, показал. Действительно, рейс в Барселону. — Так что... прощай, Доминика. Не злись. Мы оба были молодыми дураками.

Он развернулся и пошёл к выходу со школьного двора.

Доминика смотрела ему вслед. Чувствовала, как отпускает напряжение, которое держалось все эти дни с момента, как Малена сказала про его выход.

Уезжает. Всё закончилось.

— Тим.

Он обернулся.

— Прощай, — сказала она.

Он кивнул и скрылся за поворотом.

Доминика села в машину к Майку. Тот покосился на неё.

— Ты чего такая бледная?

— Всё нормально. Поехали.

Всё закончилось. Правда?

Машина тронулась. Она смотрела в окно, не видя улиц. Трогала букву на шее.

Надо рассказать Давиду. Сегодня же.

*Тим. *

Он отошёл от школы на два квартала, остановился, достал телефон. Набрал номер.

— Это я, — сказал тихо. — Сделал, как ты просил. Да, поверила. Да, уезжаю. Завтра.

Пауза.

— Я ничего не забыл, — его голос изменился, стал жёстче. — Три года, сука. Три года я думал о ней. Каждую ночь. Она ответит. Всему своё время.

Он нажал отбой, сунул телефон в карман. Посмотрел на школьное здание вдалеке.

— Прощай, Доминика, — усмехнулся он. — Пока что.

Вечер. Особняк Давида.

Кабинет Давида. Доминика стоит у стола, Давид сидит в кресле, слушает.

Доминика закончила рассказ. Давид молчал, барабаня пальцами по подлокотнику.

— И ты ему поверила? — спросил наконец.

— Он показал билет. Сказал, что уезжает. Извинился.

— Извинился, — повторил Давид с усмешкой. — Человек, который шантажировал тебя фотками, а потом получил срок за наркотики, которые ты ему подбросила — пришёл и извинился. И ты повелась.

Доминика вспыхнула:

— А что мне делать? Думаешь, я не понимаю, что он может врать? Но он уезжает. Завтра. Проверь

— Уже проверил, — Давид кивнул на ноутбук. — Билет есть. Рейс завтра в 15:30.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Ты уже знал?

— Я знаю всё, что происходит вокруг тебя, Куколка. Майк видел, как он к тебе подошёл. Доложил сразу.

— И ты не вмешался?

— Хотел посмотреть, что ты сделаешь.

Проверял меня. Снова.

— И что? — спросила она с вызовом. — Прошла проверку?

Давид встал, подошёл к ней. Остановился близко. Не касаясь.

— Ты не испугалась. Не побежала. Не позвонила в панике. Просто поговорила. Это хорошо.

Он поднял руку, коснулся буквы у неё на шее. Провёл пальцем по серебру.

— Она тебе идёт.

— Ты думаешь, он правда уедет?

Давид посмотрел в её зелёные глаза. Долго.

— Думаю, он сказал не всё. Но билет есть. Рейс есть. Если уедет — хорошо. Если нет... — он пожал плечами. — Тогда я сам с ним поговорю.

— Убьёшь?

— Если придётся.

Она не отводила взгляд.

— Я не хочу, чтобы ты убивал из-за меня.

— А я не спрашиваю, чего ты хочешь.

Он не изменился. Ни капли. И почему от этого вдруг стало спокойно?

— Доминика, — позвал он тихо.

— Что?

— Ты моя. И никто — слышишь? — никто не тронет моё. Ни Тим, ни сам дьявол.

Она молчала. Смотрела в его разноцветные глаза.

— Иди спать, — сказал Давид. — А я пока подумаю, что делать с твоим бывшим.

Она вышла. В коридоре остановилась, прислонилась к стене.

Всё закончилось? Или только начинается? Она пока не знала. Ну, пока

Ночь после. Её комната.

Глубокая ночь. Второй этаж особняка в лесу. В доме тихо — Ник давно спит в своей комнате на первом этаже. Только в комнате Доминики горит ночник на тумбочке.

Тем же ночью

Доминика не спала. Она лежала на спине, глядя в потолок, и крутила в пальцах цепочку с буквой «დ», которую так и не сняла перед сном. За окном шумел лес. В доме было тихо.

Слишком тихо.

Дверь открылась без стука.

Она даже не вздрогнула. Только повернула голову.

Давид стоял на пороге. В одних спортивных штанах, босиком. Торс голый — все татуировки, все шрамы, все мышцы открыты ночному свету. Волосы взлохмачены, будто он тоже не спал, ворочался. Смотрел на неё в упор.

— Не спишь, — сказал он. Не вопрос. Констатация.

— Не сплю.

Он шагнул внутрь. Закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал громко в тишине.

Подошёл к кровати. Сел на край. Матрас прогнулся под его весом.

Доминика села, натягивая одеяло до подбородка. На ней была только длинная футболка — старая, мягкая, своя. Под ней ничего.

Давид смотрел на неё. Долго. В упор. Его разноцветные глаза — левый зелёный, правый карий — скользили по её лицу, по шее, по ключицам, по букве, которая блестела в свете ночника.

— Тим уезжает завтра, — сказал он. — Майк проводит до самолёта.

— Знаю.

— Рада?

Она задумалась. По-настоящему задумалась.

— Не знаю, — ответила честно. — Слишком легко.

— Думаешь, врёт?

— Думаю, люди не меняются за три года. Учатся врать лучше — да. Меняются — нет.

Давид усмехнулся уголком рта.

— Умная.

Повисла пауза. Тягучая, как мёд. Он смотрел на неё. Она — на него.

— Ты простила меня? — спросил вдруг.

Голос звучал глухо.

— За что именно?

— За тот раз. Когда ушёл.

Доминика отвела взгляд. Посмотрела в окно, на тёмные деревья.

— Нет, — сказала тихо. — Не простила.

Давид сжал челюсть. Костяшки пальцев, лежащих на колене, побелели.

— Я тогда...

— Не надо, — перебила она, снова поворачиваясь к нему. — Не объясняй. Я знаю, почему ты ушёл.

— Откуда?

— Ты испугался. Сам того, что сделал. И сбежал. Как всегда.

Он смотрел на неё. Долго. Очень долго. Потом вдруг усмехнулся. Криво, горько.

— Ты права, — сказал тихо. — Я сбежал. Испугался.

— Чего?

— Тебя.

Он встал. Прошёлся по комнате. Остановился у двери. Положил руку на ручку.

— Спи, — бросил через плечо. — Завтра разберёмся.

И потянул ручку вниз.

Доминика смотрела на его спину. На широкие плечи, на татуировки, переплетающиеся в замысловатые узоры. На то, как он уже открывает дверь.

И внутри что-то оборвалось.

— Давид.

Он замер.

Она вскочила с кровати. Одеяло упало на пол, открывая длинные ноги, край футболки, босые ступни. Подбежала к нему. Схватила за руку. Резко развернула к себе.

Он смотрел сверху вниз. В глазах — удивление.

— Ты чего?

Она молчала. Только смотрела в его разноцветные глаза. Дышала часто, сбивчиво. Грудь под футболкой вздымалась.

Слова были не нужны.

Она сама потянулась к нему. Сама впилась в его губы.

Поцелуй вышел жадным. Голодным. Она кусала его нижнюю губу, царапала шею, вжималась в него всем телом. Он отвечал так же — руки сжали её талию, приподняли, прижали к себе.

— Ты... — выдохнул он в её губы. — Совсем с ума сошла?

Вместо ответа она впилась пальцами в его волосы, притянула ближе.

Он подхватил её под бёдра. Она обхватила ногами его талию. Он понёс её к кровати, не разрывая поцелуя. Опустил на матрас. Накрыл своим телом.

— Хочешь? — спросил хрипло, глядя в глаза.

— Хочу.

— Чего?

— Тебя.

Он усмехнулся. Рванул футболку вверх. Она приподнялась, помогая стянуть через голову. Осталась полностью обнажённой перед ним.

Давид смотрел. Медленно провёл ладонями по её телу — от плеч до бёдер. Сжал. Она выгнулась навстречу.

— Красивая, — выдохнул он. — Самая красивая.

— Не говори, — прошептала она.

— Скажи, чья ты, — его голос стал низким, требовательным. Рука сжала её бедро.

— Твоя.

— Громче.

— Твоя, Давид. Твоя.

Он вошёл в неё резко. Одним движением. Она вскрикнула, но тут же закусила губу, чтобы не разбудить весь дом.

— Тише, Куколка, — прошептал он, двигаясь внутри неё. — Или хочешь, чтобы Ник прибежал?

— Пошёл ты, — выдохнула она сквозь зубы.

Он усмехнулся. Замедлил ритм. Потом снова ускорился — глубоко, сильно, сводя с ума.

Она впивалась ногтями в его спину. Кусала плечо. Выгибалась навстречу каждому движению.

— Чья ты? — снова спросил он, глядя в глаза.

— Твоя, — выдохнула она.

— Никому не отдам, — прорычал он, вбиваясь в неё. — Слышишь? Никому.

— Давид...

Он ускорился. Ещё глубже. Ещё сильнее. Комната наполнилась звуками — их дыхание, скрип кровати, сдавленные стоны.

— Смотри на меня, — потребовал он. — Смотри, когда кончаешь.

Она открыла глаза. Посмотрела в его разноцветные глаза. В них было всё. И ненависть, и любовь, и безумие. Всё то же, что и в ней.

Они кончили почти одновременно. Она — с тихим стоном, выгнувшись дугой. Он — с рычанием, вжимая её в матрас.

Потом была тишина. Только их дыхание — частое, сбивчивое.

Он не уходил. Лежал на ней, уткнувшись лицом в её шею, прямо в букву «დ».

— Тяжёлый, — прошептала она.

— Потерпишь.

— Наглый.

— Твой.

Он перекатился на бок, притянул её к себе. Накрыл одеялом. Прижал крепко, почти до боли.

— Спи, — сказал он.

— А ты?

— Рядом буду.

— Обещаешь не уйти?

Он посмотрел на неё. Взял её руку, сжал. Поднёс к губам, поцеловал костяшки.

— Обещаю.

Она закрыла глаза. Прижалась к нему. Через минуту дыхание выровнялось — она провалилась в сон.

Давид смотрел на неё. На её спокойное лицо, на разметавшиеся по подушке волосы, на букву «დ» на шее, которая блестела даже в темноте.

Провёл пальцем по цепочке.

— Никому не отдам, — шепнул он. — Даже если сама захочешь уйти.

Она вздохнула во сне, прижалась к нему крепче.

Он закрыл глаза.

Впервые за много лет — засыпая спокойно