Глава 10. Запутанные следы
Дождевые тучи заволокли все небо, и из них на Эрнальд беспрестанно сыпалось мелкое водяное крошево. Хлай вздулся и бурлил под висящими между стен каньона мостами, урча, словно разъяренный зверь. Его серые волны бились и бились о подножие Небесной Башни, и белая пена высоко взлетала вверх, оседая темными пятнами на желтом песчанике, из которого она была сложена. Плиты мостовых потемнели, на мостах стало скользко, и вельды перебегали их осторожно, чтобы не упасть, втягивая голову в плечи и накидывая на черные волосы глубокие капюшоны плащей.
В покоях царя было тепло, но сырость проникала и сюда, казалось, впитавшись в стены, циновки на полу и в сами кости Ингвара. Сыростью был полон воздух, напитанный запахом ароматических палочек, теплящихся в дальнем углу комнаты в лампе у алтаря Орунга. Бог Войны не любил дождей, которые были так по сердцу его смешливому брату Иртану, а потому в плохую погоду Ингвар всегда возжигал благовония, верный своим клятвам и своей удаче. Циновка под ним была сырой, а от пола шел холод, и даже тепло растопленного очага слева от царя не могло прогнать прочь липкие щупальца влажности.
Стены помещения закрывали полотна художников вельдов, выполненные на тонкой, почти прозрачной бумаге, которую по заоблачным ценам продавали в Эрнальде эльфы. Больше всего царь любил одну из них: простой пейзаж, изображающий тонкими штрихами голубеющие горы и огрызок месяца, висящего над ними. Это полотно он заказал много лет назад, сразу же после своей свадьбы. В тот день они летали с Родрегом на восток, к Страшным горам, а следом за ними волокся и весь остальной двор. Цари обязаны были раз в несколько лет облетать все свои владения, заряжая святостью землю, чтобы она лучше рожала сочные травы для стад кортов. Там-то Ингвар и видел эту хищную луну, от которой до сих пор внутри ворчала и кусалась тупая боль. Та ночь была первой у них с Родрегом, хотя обоим этого и не хотелось, и она осталась в памяти полынной горечью и приглушенным светом обломанного месяца.
Шелковые ширмы, расставленные вдоль стен, изображали пейзажи и диковинных южных зверей. Во время приемов и заседаний Совета слуги выдвигали эти ширмы, образуя вокруг царского трона замкнутое пространство, чтобы Старейшины чувствовали себя не в своей тарелке, а царю было легче выбить из них то, что ему требовалось. К тому же, золотистые изображения оскалившихся пятнистых котов, которые, по рассказам путешественников, были размером почти что с лошадь, должны были напоминать Старейшинам, с кем они имеют дело. Ингвар терпеть не мог, когда они забывали, кто он такой, и позволяли себе спорить с ним. Иртан предопределил ему родиться царем, Три Единоглазые Марны сплели его нить, а Орунг дорисовал картину, послав ему дикий глаз. Старейшины должны были иметь почтение и гнуть свои шеи перед ним, ибо он нес волю божеств своему народу.
В диком глазу кольнуло, но Ингвар не обратил на это внимания. В последнее время это случалось все чаще, бороться с этим становилось все сложнее, но думать о диком глазе было бессмысленно. За долгие годы Ингвар привык держать левый глаз закрытым, и теперь это давалось на удивление легко. Он заработал контузию много лет назад, в тот день, когда погиб Родрег, а с ним вместе рассыпалось в прах и сердце Ингвара.
Дикость отдельных органов была проклятием народа вельдов, обратной стороной их дара укрощать животных и стабилизировать мир вокруг себя, которым наградил их Иртан. При сильной контузии тот или иной орган тела прекращал работать нормально, последствия его дикости были непредсказуемы. Гнев и безумие словно метастазы распространялись по всему телу человека, имеющего дикий орган, и через какое-то время этот человек сходил с ума и уничтожал себя и своих близких. Ингвар контролировал свой глаз тринадцать долгих лет, ровно столько, сколько не было на свете Родрега, и гораздо дольше, чем с этим справлялись все остальные дикие вельды. И будет контролировать дальше. Столько, сколько времени потребуется Тьярду, чтобы вернуться оттуда, куда он удрал, и занять трон. А может, и дольше. Он еще беззубый щенок, он не сможет перегрызть глотки своим врагам в одиночку. А потому с отдыхом придется повременить.
Ингвар осторожно поднес к губам чашку с ароматным черным чаем. В плохую погоду он предпочитал черные сорта с сильным вяжущим язык вкусом и крепким запахом. Чай успокаивал его, снимая резь в диком глазу. Ингвар прекрасно знал, как боятся его Старейшины. Еще до контузии они опасались царя, считая его человеком жестоким, непредсказуемым и страшным, а уж после нее вообще не осмеливались с ним спорить. Кроме одного вопроса: войны. Ингвар прикрыл здоровый глаз, наслаждаясь парком от чая над чашкой. Священных походов не было уже много лет, мелкие стычки с анатиай в счет не брались. И сейчас ему требовалось решить: объявлять священный поход, или нет. От этого вопроса зависело все и, прежде всего, передача трона его сыну.
Опустив руки с чашкой к груди, Ингвар медленно поднял взгляд на сидящего напротив него Хранителя Памяти. На лице булыжника не отражалось ровным счетом ничего, кроме вечной умиротворенности. Серебристые пряди давным-давно уже вплелись в его черные волосы, а кожу на лице слегка стянули морщины, залегшие в уголках темно-синих глаз и между черных бровей. Его глаза были холодны, будто зимний лед на Хлае. Облачен Хранитель Памяти был в светлых тонов просторную одежду, подпоясанную белоснежным кушаком – символом его должности. Верго сидел, скрестив ноги под собой и потягивая чай.
После происшествия в Гнездовье, когда среди ночи взбесившиеся макто набросились на горожан, прошло уже две недели. За это время город успели восстановить, хотя и не полностью: некоторые каменные галереи требовали капитального ремонта, и туда были вызваны все свободные работники города. Не говоря уже о том, что такой ремонт очень дорого стоил. В последние годы торговля с эльфами шла споро, но, тем не менее, Ингвар надеялся расходовать казну на поход, а не на строительные работы, а потому непредвиденные траты раздражали его.
Взбесившихся макто перебили: привести в себя крушащих все вокруг и оглушительно вопящих ящеров не удалось. Ингвар использовал самых сильных и одаренных наездников, что смогли вернуть разум только четырем из пятидесяти семи потерявших его ящеров. В итоге потери составили больше полусотни макто, считая тех, которых забили взбесившиеся ящеры, и около трех сотен человек, не говоря уже о деньгах. Но хуже всего оказалось не это.
Корты, что считали вельдов детьми Небесного Змея, которым они величали солнце, те самые корты, что служили им верой и правдой больше двух с половиной тысяч лет, что отдавали им своих дочерей, платили дань и боялись даже вслух произносить слова из языка вельдов, - эти самые корты начали покидать город. Это происходило постепенно и незаметно, но через две недели нехватка рабочих рук начала чувствоваться по-настоящему. Один за другим работники городских кварталов, что содержали город в чистоте и выполняли ежедневные поручения вельдов, исчезали, не сказав ни слова окружающим их вельдам, забирая с собой все свои пожитки. Уходили не все, конечно же, большая часть кортов пока оставалась, но результаты такого бегства уже стали заметны. По городским улицам перекатывался скопившийся мусор, не хватало работников для ремонта поврежденных макто галерей, наблюдались задержки со снабжением лавок продовольствием. Пока еще Ингвар держал ситуацию под контролем. Вот только сколько продлится это «пока», он не знал.
Второго дня он уже вызывал к себе Тома, начальника слуг царских покоев и бывшего воспитателя Сына Неба Тьярда, устроил ему жесткий допрос, надеясь услышать вменяемый ответ на вопрос, почему корты покидали Эрнальд. Тома очень долго жался, мялся, юлил и молился, ползая в ногах у Ингвара, но потом, все-таки, сдался и очень нехотя рассказал. Проклятые лошадники считали, что Небесный Змей прогневался на вельдов. Что именно поэтому макто, как его дети, напали на небесных людей, а вслед за этим пришли холодные дожди, и тяжелые тучи закрыли яркое солнце от людских глаз. Некоторые корты даже считали, что началась Последняя Осень, в конце которой Небесный Змей упадет с неба на землю и пожрет своих детей за их грехи. Ингвару все это казалось сущей чушью, но проклятые дикари верили во всякую бредятину, считая, что именно так и устроен мир. И теперь они, один за другим, покидали город.
Царь никогда не задумывался, что будет, если корты вдруг перестанут поклоняться вельдам. Такого просто не могло быть: разве что-то могло сломать порядок, длящийся последние две с половиной тысячи лет? Вот только и того, чтобы макто обернулись против собственных хозяев, тоже никогда не бывало, а Ингвар лично принимал участие в их усмирении.
Он отпил чая, задумчиво глядя на поднимающийся над краями чашки парок. Если корты отвернутся от них совсем, откочуют дальше в степи, что им делать? Эрнальд не добывал сырье, которого в пустынных степях Роура просто не было. Он перерабатывал сырье, что в качестве дани преподносили вельдам корты, и готовые изделия поступали на рынки эльфам Заповедного Леса. В царских сокровищницах лежали большие запасы шкур, шерсти, кости и кож, что производили корты, и этого должно было хватить городу еще года на три сытой жизни. А что потом? Что они будут продавать эльфам взамен на пищу и ламповое масло?
- Что-то Бруго запаздывает, - флегматично заметил булыжник, прикрыв глаза и глядя куда-то мимо своей чашки.
- Придет, - разжал губы царь.
Молодой Черноглазый был одной из самых удачных идей Ингвара. Он терпеть не мог Ульха, был амбициозен и умен ровно настолько, чтобы предпочесть помощь трону поддержке сошедшего с ума Черноглазого. По совету Верго Ингвар приставил его к покоям Ульха, и Бруго круглосуточно следил за всем, что там происходило. Толку, правда, от этого было маловато. Проклятый Ульх теперь бывал в своих покоях редко.
Поначалу царь подозревал, что в бешенстве макто виноват именно он. Эта мысль до сих пор не оставляла его, даже несмотря на то, что разумом он прекрасно понимал – ни один смертный не мог вытворить того, что случилось две недели назад в городе. Макто были дикими и смертоносными тварями, но слушались железной руки хозяина, питали к своим наездникам привязанность, а между собой соблюдали жесткую иерархию. А это означало, что свести их с ума было крайне сложно. К тому же, после тщательного допроса всех Черноглазых города выяснилось, что никакой повышенной активности Черного Источника в последние недели не наблюдалось. Выбросы были четко в пределах нормы, и ни в одном из городских кварталов не использовалось достаточное количество энергии, чтобы воздействовать больше чем на полусотню ящеров. Это бесило Ингвара, пожалуй, больше всего.
А Ульх еще и помогал в самые первые часы, когда на город обрушилась беда. Ингвар собственными глазами видел, как он, стоя посреди одного из городских мостов, удерживал недвижимой в воздухе гигантскую самку, пока отряд стражи пытался набросить на нее арканы и завалить на полотно моста. После подавления восстания Ульх активно подключился к ремонтным работам в городе: ворочал с помощью своих сил камни, помогал рабочим, перетаскивал грузы. И вид у него был настолько отрешенно-спокойный, что Ингвару до зубовного скрежета хотелось раскроить его каменную физиономию. Проклятый Черноглазый выставил его каким-то дурачком! Теперь даже члены Совета, которые раньше прислушивались к словам Ингвара об инциденте с Дитром и держали в этом вопросе сторону царя, посматривали на Ингвара с подозрением и тему Ульха старались не затрагивать. Не хватало еще, чтобы этого безумца признали народным героем.
- Я тут услышал кое-что, - негромко проговорил Верго, отпивая чай. – Новости о каганатах Тама-су и Арип-су.
Царь ничего не ответил, сжимая зубы. Он тоже слышал эти новости. Их принесли наездники, отправленные в южные земли для поддержания порядка среди кортов и удержания их от нападения на анатиай. У двух наездников взбесились макто. Их удалось успокоить, но каганы Тама и Арип успели увидеть ярость ящеров, восставших против своих хозяев. На следующий же день без объяснения причин обоих наездников попросили покинуть лагеря кортов. К ним не проявили агрессию, все было предельно вежливо и учтиво, но царь чуял, что за этим кроется. Оба кагана Тама и Арип были молоды и горячи, только недавно заняли места своих отцов во главе каганатов, и каждый из них уже как минимум по семь раз запрашивал у Ингвара разрешения на поход против анатиай. Судя по всему, теперь каганы решили больше не ждать приказов сверху и действовать собственными силами. А это означало, что они воспользуются шансом и поскачут на запад против проклятых отступниц. И дальше перед Ингваром вставал самый что ни на есть насущный вопрос: объявлять священный поход и присоединяться к ним, рискуя троном и собственной жизнью или оставаться здесь, позволив отступницам изрубить их в куски, но при этом потерять уважение кортов?
С одной стороны, если он отправится в священный поход, это поднимет и его авторитет в войсках, и скрасит горечь, оставшуюся после инцидента с макто. Но при этом Ульх-то останется в городе, и в отсутствие царя один Иртан знает, что он успеет натворить. С другой стороны, если Ингвар останется в городе, а анатиай сделают за него всю работу по уничтожению каганатов Тама-су и Арип-су, то у всех остальных каганов может возникнуть резонный вопрос: неужели царь настолько ослабел, что не в состоянии лететь вместе с кортами против своих собственных священных врагов? И если да, то зачем вообще нужен такой царь?
- Ситуация с молодыми каганами кажется мне несколько... неприятной, - заметил булыжник.
Ингвар взглянул на него, пряча все мысли за ледяным безразличием. Ему не нравилось, что Верго лез в это дело. В случае, если народ вельдов все же решит сменить правящую династию, Хранителя Памяти не тронут, и он так и сохранит свой пост. Получается, что булыжнику ничего не угрожало, и он помогал Ингвару добровольно. Такая благотворительность была унизительной и отталкивающей.
- Каганы будут приведены к руке тогда, когда я решу, - чуть резче, чем стоило, ответил царь.
Верго не шевельнулся, но его правая бровь скептически приподнялась, буквально на какую-то долю секунды. Ингвар решил сделать вид, что не заметил этого, и вновь вдохнул пар над своей чашкой. В диком глазу кольнуло, причем так, что захотелось помассировать его пальцами, но он сдержался. Не стоит выходить из себя из-за глупых причуд булыжника. Он не воин, понятия о чести не имеет, потому его участие к судьбе Ингвара должно быть прощено.
- Меня больше интересует, - заметил Ингвар, слегка пригубив терпкий чай. – Откуда ты умудряешься узнавать новости государственной важности, если не выходишь из своей башни никуда, кроме как в мои покои? Запомни, булыжник: самоуверенность почти то же самое, что и самоуправство. А его я не потерплю.
- Принимаю твою волю, Царь Небо, - булыжник согнул свою упрямую шею в глубоком поклоне, держа чашку чая двумя руками перед грудью, но в его жесте Ингвару почудилась насмешка.
В дверь его покоев постучали, она приоткрылась, и внутрь просунулась голова Кнеда. Как и всегда симпатичный жилистый вельд с щетиной, покрывающей впалые щеки, позволил себе чересчур откровенный взгляд на царя. Ингвара это начинало уже раздражать. После той ночи две недели назад он несколько раз спал с Кнедом. Видимо, глупый мальчишка решил по такому случаю, что ему теперь все можно. В ближайшее время необходимо будет с этим разобраться.
- Царь Небо, Хранитель Памяти, - произнес глубоким приятным голосом Кнед, - по вашему приказу прибыл Черноглазый Бруго.
- Впусти его, - приказал царь.
Кнед учтиво склонил голову. Несмотря на откровенные взгляды и неподобающее поведение, он был довольно хорош собой, и царь еще не решил до конца, отсылать его сейчас или позже. Но это могло подождать.
Дверь приотворилась, и Ингвар взглянул на вошедшего в помещение Бруго. Булыжник тоже повернулся в сторону открывшейся двери.
Черноглазый остановился в проходе и поклонился, неглубоко, лишь нагнув голову. Впрочем, ведуны имели право кланяться царю не так низко как все остальные вельды. В конце концов, по своему статусу они были лишь чуть ниже Хранителя Памяти.
Бруго был хорош собой. Его черные волосы были собраны на затылке в тугой пучок, а гладкая голова отливала черненой сталью. Глаза у него были серые, будто осенний рассвет, а крючковатый нос и тонкие губы подчеркивали широкую низкую челюсть и небольшие впадины щек. Бруго был не слишком высок и широк в плечах, но в каждом его движении сквозило достоинство и сдержанная сила. Вот и сейчас, разогнувшись, он поднял на царя и Хранителя Памяти слегка прикрытые веками непроницаемые глаза, ничуть не смущаясь присутствия в столь высоком обществе.
- Тысячи лет и тысячи зим тебе здравствовать, Царь Небо! Да улыбнется Иртан тебе и Хранителю Памяти, - негромко проговорил Бруго.
- Иртан благословляет тебя, сын мой, - кивнул булыжник, а царь внимательно вгляделся в лицо Черноглазого.
- Присаживайся.
Бруго слегка поклонился и прошел вперед. Концы его длинного черного кушака болтались в районе щиколотки черных летных сапог. Поверх его свободной черной рубашки была надета черная куртка наездника, да и вид у Бруго был слегка усталым. Впрочем, Черноглазый скрестил ноги и изящно опустился на пол, уперевшись ладонями в колени и еще раз поклонившись царю в благодарность за предложение.
- Я вернулся так быстро, как только смог, Царь Небо, - негромко проговорил он.
Ингвар кивнул. Он отправлял Черноглазого в деревню женщин, откуда пришло сообщение о трупе. Впрочем, пришло оно только потому, что в деревню женщин полетел один из стражников, у которого вот-вот должен был родиться сын. Обычно мальчиков забирали от матери-корта на десятый день после рождения, когда уже можно было переводить ребенка с грудного молока на козье, а Иртан дозволял давать ему имя. Стражник, как обычно, решил остановиться в доме небесных людей – специальном строении, единственном, где в деревне женщин разрешалось жить вельдам. И когда он вошел внутрь оказалось, что корта-служки нет, а все помещение заполняет стойкая трупная вонь. На верхнем этаже обнаружился труп вельда, изуродованный до такой степени, что опознать его было практически невозможно. Тем не менее, стражник немедленно вернулся в город и доложил о происшествии. При пересмотре переписи всех стражников оказалось, что на посту не хватает лишь одного: того самого, что пропал в тот же день, что и глупый юный Лейв Ферунг, бросившийся на поиски Сына Неба Тьярда.
Царь подозревал, что так и будет. Ульх просто не мог не отправить к его сыну убийцу. Оставалось только понять, каким образом он смог заставить вполне вменяемого вельда напасть на самого Сына Неба?
- Каковы результаты? – негромко спросил Ингвар, отхлебывая чай и глядя на Бруго.
- Тело обезображено, - вздохнув, начал тот. – Несмотря на сильные следы разложения, мне удалось понять, что убит стражник был ударом в горло. Кто-то переломал ему трахею, вызвав, таким образом, удушье, и разбил лицо. – Черноглазый неуверенно покачал головой. – Только одного не пойму. Лицо так обезображено, будто на стражника набросился разъяренный макто. Его били еще какое-то время после того, как он уже был мертв.
- Мальчик забыл, какой стороной держать меч? – не удержался от ремарки Ингвар. Тьярд был одним из лучших мечников среди подрастающей молодежи, да и друзья его, Бьерн с Лейвом, тоже отличались высоким уровнем владения оружием. Почему тогда стражника убивали голыми руками?
- Я не могу сказать, кто именно убил того человека, Царь Небо, - покачал головой Бруго.
Ингвар прикрыл глаза, переваривая информацию. Зато булыжник негромко спросил:
- Были ли на теле следы Черного Источника? Возможно, его убил Дитр?
- Следов насильственной смерти от энергии Источников я не нашел, - покачал головой Бруго. – Конечно, прошло очень много времени с момента его смерти, и все же я совершенно уверен, что этого человека убили голыми руками без использования Источника. Но я нашел кое-что другое, - Бруго слегка нахмурился. – Его разум был изменен за несколько часов до смерти. Следы очень слабые, уже почти стерлись, но я смог кое-что разобрать. На разум этого человека воздействовали с помощью Черного Источника, принудив его сделать что-то. Я так понимаю, - напасть на Сына Неба.
- Вот как, - прищурился царь.
- А ты мог бы сказать, кто именно изменил его разум? – спросил Верго.
- Нет, - покачал головой Бруго. – Любые энергетические следы стираются уже через четверть часа после завершения энергетического рисунка. А это тело провалялось больше недели, прежде, чем я до него добрался.
- Это изменение разума похоже на то, что сделали с макто? – Царь не слишком надеялся на положительный ответ, потому не испытал никаких эмоций, когда Бруго отрицательно покачал головой.
- Ничего общего. Макто свели с ума, воздействуя на них через дар Иртана, который есть у каждого вельда от рождения. А стражнику внушили что-то сделать именно при помощи Черного Источника. То есть только для второго случая можно поручиться в том, что работал Черноглазый.
Ингвар прикрыл здоровый глаз, вдыхая аромат чая и обдумывая слова Бруго. В общем-то, они не давали ему ничего, никаких доказательств вины Ульха. Даже если это Ульх отправил стражника следом за Тьярдом, сейчас он уже был мертв и ничего рассказать не мог. А раз так, то и концы в воду.
Черноглазый потянулся к столу, поднял тяжелый литой чайник с символами открытой ладони Иртана и, не торопясь, наполнил стоящую на столе высокую чашку без ручки. Парок взвился над ней, когда ведун аккуратно поднял ее длинными тонкими пальцами и поставил основанием на ладонь левой руки, придерживая правой.
- Таким образом, твой полет в деревню женщин нам ничего не дал, - заметил Верго, цедя свой чай.
- Боюсь, что так, - кивнул Бруго.
- Ты посмотрел, что я просил тебя? – спросил Ингвар.
- Да, царь Небо. Никаких следов Сына Неба Тьярда я не нашел, а местные жители не стали со мной говорить. Правда, степь к юго-западу от деревни в некоторых местах примята так, будто макто прыгали по ней, выдирая когтями землю вместе с травами. Но я не могу точно сказать, отчего это.
- К юго-западу, значит, - повторил Ингвар, разглядывая лицо Бруго. Тот спокойно выдержал его взгляд.
- Низины, возможно, - предположил он.
Ингвар вновь вдохнул пар над своей чашкой, не глядя на Верго. Впрочем, тот тоже не шелохнулся, отпивая свой чай. Сейчас царь готов был поспорить на свой собственный трон, что проклятый Хранитель Памяти прекрасно знает, где Тьярд, но не говорит этого царю нарочно. С одной стороны, это было даже и неплохо. Если Ульх-таки умудрится захватить власть и начнет пытать Ингвара, пытаясь выбить из него местонахождение Сына Неба, ответить тому будет нечего, и Тьярд останется в безопасности. С другой стороны сам факт того, что Ингвар понятия не имеет о том, где его собственный сын, заставлял дикий глаз пылать огнем Бездны Мхаир.
Он уже отправил кое-кого из своих людей на юг, осмотреть земли кортов, проинспектировать границы каганатов и зимовья. Возможно, кто-то из них и услышит шепоток о Сыне Неба. Но известий оттуда пока еще не приходило, а это означало неведение. Ингвар ненавидел неведение.
Поставив чашку на стол, Ингвар поднял глаз на Бруго.
- Я благодарю тебя за проделанную работу. Можешь возвращаться к слежке за Ульхом.
- Слушаюсь, Царь Небо, - Бруго вновь низко поклонился, поставил недопитый чай на стол и поднялся.
Когда дверь за ним закрылась, Ингвар взглянул на булыжника.
- Ульх осторожен. Я больше чем уверен, что он просчитал смерть стражника.
- Зачем вообще было посылать убийцу? – Верго задумчиво потер подбородок. – Сразу было понятно, что Тьярд или кто-то другой из ребят убьет его еще до того, как тот успеет нанести им вред. Возможно, это было сделано, чтобы спугнуть их? Чтобы они быстро покинули деревню женщин?
- Это ты мне скажи, - Ингвар сделал глоток чая, не сводя глаз с Верго.
Лицо того не изменилось ни на йоту. Как есть булыжник. Царь назвал Верго так много лет назад, в тот день, как вернулся в Эрнальд с телом погибшего Родрега на руках. Тогда Верго и показал ему, насколько мертвым может быть человеческое лицо. И живы на нем лишь глаза, через которые, будто через трещины в камне, прорастает упрямая поросль чувств.
Но сейчас на лице булыжника вновь не было ни одной эмоции. Ингвар потрохами чуял, что тот чего-то не договаривает, что играет и юлит, изо всех сил надеясь скрыть местонахождение Тьярда. Больше того, Ингвар был абсолютно уверен, что мальчик улетел куда-то с легкой руки Верго, а вовсе не потому, что испугался убийцы. Не стоит недооценивать меня, книжник. Я вижу тебя насквозь.
- Думаю, мы еще узнаем это в ближайшее время, - отозвался Верго, невозмутимо отхлебывая чай. – Но, на мой взгляд, убийца был отвлекающим маневром. Возможно, ложная дорожка, чтобы отвлечь нас от бешенства макто.
- Ты так уверен, что Ульх – причина их бешенства? – спросил царь.
- Чем больше я об этом думаю, тем сильнее уверенность, - проговорил Верго. – Я не верю в совпадения, Царь Небо. Есть только цепь событий, каждое из которых ведет к определенным последствиям. И в данный момент эту цепь направляет рука Ульха.
- Надо отрубить эту руку, - Ингвар отпил чая.
- Согласен, - склонил голову Верго. – Нужно только решить, как.
- Я займусь этим. Можешь оставить меня, булыжник.
На лице Верго отразилось минутное колебание, но он все же склонил голову в поклоне, поставил чашку чая на стол и направился к двери.
Ингвар остался один. Черная столешница перед ним отражала смутный абрис его лица, искажая его лакированной поверхностью. Ингвар видел свой крутой лоб и тяжелые брови, навеки закрытый глаз, и второй, открытый, зеленый, будто Роур весной. Смазанная черта рта казалась складкой на дубленой коже. Поставив прямо на свое отражение чашку с чаем, он положил руки на колени и вздохнул.
Что делать с Ульхом? Возможно, стоило бы услать его прочь? Если он будет далеко от Эрнальда, то и завоевывать уважение горожан своими благостными поступками не сможет. С другой стороны, оставшись без надзора, он вполне может вытворить что-то не слишком приятное, а неожиданности Ингвар любил еще меньше неведения. Что если послать вместе с ним Бруго? Его присутствие рядом с Ульхом вопросов не вызовет: Бруго был самым сильным Черноглазым среди молодых. Но вот какой повод придумать для того, чтобы отослать его? И главное: куда? В каганаты на юг – нельзя, это как швырнуть разъяренную гадюку в детскую колыбельку. На север? Например, чтобы помочь проложить новые колодцы для северных каганов? Они уже давно жаловались на недостаток воды и невозможность добыть ее собственными средствами. Это не вызовет подозрений, но одновременно с этим может сделать из Ульха героя.
На память пришли каганы Тама и Арип, и Ингвар прикрыл здоровый глаз, пережидая вновь вспыхнувшую боль в диком. С ними тоже надо было что-то делать. А еще искать Тьярда. И разобраться с Советом и священной войной. В эту осень Орунг явно прогневался на царя вельдов, послав ему столько испытаний одновременно.
Можно было конечно спросить совета у булыжника, но Ингвару претила мысль, что участие того в политических решениях усилится. Хранители Памяти должны были собирать бумажки и читать звезды, не более того. К тому же, это именно с его легкой руки пропал наследник.
Поднявшись со своего места, Ингвар прошагал к двери и распахнул ее. Холодный воздух сразу же ударил в лицо, а проклятущая сырость стянула кожу. За краем плато, свод над которым поддерживали витые колонны, моросил бесконечный серый дождь. Из-за водяной пыли было не слишком хорошо видно противоположную сторону каньона, изрезанную сотнями жилых и торговых галерей города.
Оба стражника вытянулись возле двери, стеклянными глазами глядя перед собой и сжимая древки копий.
- Кнед, - проговорил царь и вернулся в покои.
Сквозь раскрытую дверь в помещение ворвался усик промозглой осени, и Ингвар поморщился, невольно глядя на едва теплящийся очаг. Нужно будет, чтобы стражник потом послал за служками-кортами.
Высокий вельд шагнул вслед за царем в помещение и притворил за собой дверь. Щетина на его щеках смотрелась странно и привлекательно одновременно: у вельдов растительности на теле не было. Ингвар заложил руки за спину и взглянул на стражника. К его чести, Кнед вытянулся по швам, притопнув каблуками сапог и все так же сжимая копье. Несмотря на холодную погоду, он был в черных штанах и легкой рубашке, поверх которой была наброшена кожаная безрукавка, и выглядел так, будто холод на него никакого влияния не оказывал. Взгляд его был в меру заинтересованным: ровно настолько, чтобы не казаться навязчивым.
- Полетишь на юг, - проговорил Ингвар, глядя ему в лицо и подмечая малейшие эмоции. – Сначала в каганат Тама-су, потом в Арип-су. Добьешься аудиенции с обоими каганами, сказав, что ты от меня. Передашь им мою волю. Оба кагана должны в течение месяца прибыть к Холодным Ключам и ждать меня там. Если Орунг благословит меня, будет объявлен священный поход.
- Слушаюсь, Царь Небо, - склонил голову Кнед. Что-то промелькнуло на его лице, и Ингвар вопросительно взглянул на него. Кнед неловко переступил с ноги на ногу и негромко спросил: - Что прикажете делать в том случае, если каганы не захотят выполнить вашу волю?
- Что значит: не захотят? – тяжело спросил Ингвар.
Под его взглядом Кнед опустил голову и хрипло проговорил:
- Корты бегут из города. Наездников выдворяют из каганатов. Многое изменилось, и теперь все может произойти, Царь Небо.
Ингвар почувствовал, как полыхнула ярость в диком глазу. Приступ был таким сильным, что на секунду перед глазами потемнело. Он сжал челюсти, изо всех сил заставляя себя вернуться в обычное состояние. Вопрос был резонен. Кнед обязан был его задать. Его задал бы любой наездник, получающий от царя инструкции по дипломатической миссии. Во всяком случае, в такой ситуации, как эта.
Плечи свело судорогой, и царь отвернулся от Кнеда, прошагав к своему столу. Он должен был просчитать все и не дать Верго и всем остальным опередить себя. В этом тоже была своя прелесть, обжигающая азартом нутро. Он всегда любил поединки.
- Если каганы откажутся делать, как я сказал, убей обоих, - проговорил Ингвар, поднимая со столешницы свою чашку с остатками чая.
Кнед поклонился еще ниже. Его лицо слегка разгладилось, выражение его теперь напоминало что-то близкое к улыбке. Ингвар ощутил легкое удовольствие. Оказывается, этот вельд был не только хорош в постели, но еще и азартен.
- Через месяц я буду у Холодных Ключей и надеюсь, что оба каганата будут там, - подытожил Ингвар.
- Чего бы мне это не стоило, Царь Небо, - Кнед слегка улыбнулся, отсалютовал ему и вышел, прикрыв за собой дверь.
Ингвар задумчиво посмотрел в догорающий очаг. Такое решение проблемы с взбунтовавшимися каганами казалось ему наиболее приемлемым. Вряд ли Кнед успеет убить обоих каганов до того, как они зарежут его самого. Если успеет – то он вполне достоин того, чтобы передать своим детям фамилию одного из аристократов вместо той тарабарщины, что носил сейчас. А если нет, то одной проблемой меньше. Фавориты были приятной мелочью, но даже от самого хорошего вина в какой-то момент наступает пресыщение.
Теперь у него было время на то, чтобы убедить Совет объявить Священный поход против анатиай, или заставить всех остальных каганов объединиться против Тама и Арип и совместными силами раздавить захватчиков. Оставалось только решить, какой вариант выбрать.