Глава 18. Сон
- Огонь!! – закричала Леда, разрубая воздух ребром ладони.
Тугое щелканье тетивы разлилось за ее спиной, и воздух заполнил свист стрел, лавиной обрушившихся вниз, на темные, полуразрушенные стены форта Луан, кишевшие ондами, будто гнилая рана червями.
Серое небо над ее головой бурлило, будто котел, поминутно оттуда срывались вниз серебристые зубцы молний. Воздух трещал от их разрядов, и отсутствие грома компенсировалось грохотом стали и ревом сотен глоток внизу. Бешеные порывы ураганного ветра, которые заплетала руками Боевая Целительница Фатих, облаченная в ослепительно-белые одежды, так ярко выделяющиеся на фоне потемневшего неба, толкали Леду в спину, грозя сбить ее на землю, мешали нормально работать крыльями. Но одновременно с этим они и повышали убойную силу стрел анай, разгоняя их так, что тонкие длинные наконечники насквозь пробивали кольчуги и толстые кожаные нагрудники ондов, выходя со спины окровавленными клыками.
Горячие обручи сдавили грудь, Леда тяжело дышала, глотая ледяной воздух раскаленным ртом. Сколько все это продолжалось? Кажется, штурм Луана начался на рассвете, а сейчас время близилось к закату, и смертельная усталость тянула тело камнем к земле.
Ливень стрел обрушился на развороченные стены форта. Когда-то Луан был так красив: вырезанный из скалы, вырастающий из нее будто гигантский каменный цветок, зависший над пропастью, к которому вела широкая просторная дорога для подвоза продуктов из Долины Грез. Она раскинулась далеко внизу, утопая в серой дымке осени и черных дымах пожаров.
Леда на миг обернулась, чувствуя стальные клещи тоски, сомкнувшиеся на сердце. Когда-то здесь росли леса, что в это время года уже золотились бы и горели, задумчиво качая кудрявыми кронами под бесконечными горными ветрами. А между ними лежали тихие, пушистые поля, уже сжатые и подготовленные к зиме, и черная земля отдыхала, чтобы напитаться влагой своей Богини и прорасти тысячами зеленых стрел под заботливыми пальцами Огненной следующей весной.
Только сейчас этого уже не было. Онды вырубили и пожгли все леса для своих костров, и черный дым, казалось, навечно затянул земли Дочерей Воды. Онды вытоптали поля, своими тяжелыми подбитыми железом сапогами раздавив последние посевы, и теперь из земли во все стороны торчал лишь побуревший бурьян да камни. Да и становищ, так часто разбросанных в тенистых рощах ясеней и осин, больше не было, лишь остовы труб кривыми обгорелыми пальцами торчали в небо.
Ненавижу! Леда с силой отвернулась, вновь глядя на покореженные стены форта. В самом начале войны, когда еще Амала считала, что управится одна, онды обложили Луан со всех сторон, простреливая небо и не позволяя подвозить к форту продукты, не выпуская из него разведчиц. Когда защитницы окончательно ослабели от голода, твари вырубили из толстого старого дуба таран и принялись пробивать стену, прикрывая головы широкими щитами от сыпавшихся на них стрел. Сначала никто не воспринял это всерьез, Лаэрт, в силу своей извечной самоуверенности, считали, что деревом их стены не пробить. Только ондам было не занимать терпения. Когда таран не помог, они соорудили из бревен и веревок конструкцию, больше всего напоминающую гигантскую пращу, из каких дети сбивали кроликов в лесах, только в десятки раз больше. Эта штука метала каменные глыбы, силой рычага выбрасывая их вверх, и они рушились прямо на стены. Первое время вековой форт держался, но мало-помалу глыбы, из которых он строился, начали крошиться и рассыпаться. Через три дня стена Луана, обращенная к подъездной дороге, пала, рассыпавшись на куски, и в пролом полезли черные твари, заполняя собой узкий внутренний двор, словно нефть растекаясь по нему. Лаэрт сопротивлялись: брешь в стене тогда почти полностью завалили трупами ондов, но тем было плевать на потери, в отличие от Дочерей Воды. И Луан пришлось оставить.
Теперь эта брешь играла на руку анай. Овладев фортом, онды частично заложили ее, оставив лишь небольшой просвет: им же тоже надо было что-то есть, а крыльев, чтобы перенести фураж через стены, у них не было.
Прямо возле этого пролома сражалась первый клинок левого крыла Магара дель Лаэрт, окруженная со всех сторон Лунными Танцорами Дочерей Огня и Воды. Леда даже отсюда видела ее черную голову с толстой серебристо-седой прядью на правом виске, доставшейся ей вместе со страшной раной на правом плече от какого-то ящера в давнишней битве времен ее далекой молодости. Тогда он вырвал из ее руки кусок мяса, чудом не повредив сухожилия, практически полностью оторвав плечо, но Боевые Целительницы умудрились не только спасти Магаре жизнь, но и вернуть силу руке. Ходили слухи, что после этого исцеления Магара обрела чудовищную цепкость (Леда собственными глазами видела, как она небольшим усилием пальцев гнула пополам толстые гвозди для крепления кровли), а также невероятное везение, позволяющее ей выходить сухой из воды и выпутываться из самых коварных сетей Жестокой. Самые суеверные разведчицы шептали, что Магара – любовница Судьбы, что Синеокая и Холодная приходит к ней в зимние ночи и тает в ее руках, оттого и пальцы у нее такие сильные.
Какой бы околесицей все эти россказни не казались, но везение у Магары действительно было невероятным. Только она и могла вести за собой Лунных Танцоров сейчас, ни за кем другим на такое безумие они бы просто не пошли. Под стеной было совсем тяжело: на голову осаждающим онды швыряли камни, какую-то металлическую рухлядь, поливали стрелами. В проломе стоял огромный гигант, вооруженный двумя каменными палицами. Он оглушительно ревел и размахивал ими, словно мельница лопастями, и от их ударов земля ощутимо дрожала под ногами анай. Только Магара, отчаянно ругаясь и закрывая голову щитом, металась у него под ногами, сверкая ослепительной полосой своего меча и нанося чувствительные уколы, отвлекая его на себя и выводя из равновесия, пока остальные Лунные Танцоры, построившись Ежом, пытались поднять его на копья.
Над стенами форта висел в воздухе целый рой Клинков Рассвета. Их время пока еще не пришло, они вступят в бой, когда онды схлынут с верхних стен, чтобы перегруппироваться. Во всяком случае, на этом настаивала Магара, взявшая на себя полную разработку штурма форта. Вела Клинков Рассвета Айзин дель Лаэрт из становища Миталь, молчаливая суровая разведчица всего лет на пятнадцать, не больше, старше Леды. Клинки выстроились вертикальным Полотном и держали перед собой широкие тяжелые дубовые щиты. Онды отстреливались со стен, хотя уже и не так яростно, как поначалу, постепенно проседая под ответным огнем Орлиных Дочерей. Но они все же отстреливались, и большая часть стрел застревала в толстых щитах в руках Клинков.
Еще ниже, у самого дна утеса, к которому лепился форт Луан, в начале длинной серпантинной дороги непробиваемой стеной стояли Двурукие Кошки вперемешку с Ночными Лезвиями. Дорога все же была довольно узкой, развернуться на ней было тяжело, потому быстрые и ловкие Ножи и Катаны как нельзя лучше противостояли вражеской армии, спешащей на выручку гарнизону Луан. Их было немного, всего около трех сотен разведчиц, да больше и не нужно было для того, чтобы удержать черное колышущееся море ондов под ними, пытающееся продавить их стену и подняться вверх по серпантину. Над этим морем в воздухе висели остальные Кошки и Лезвия, укрывая своих щитами от сыплющихся стрел, а также часть Орлиных Дочерей, обстреливающие ондов в ответ. Эта операция проходила удачнее, чем у стен форта: за последние четыре часа ондам удалось продвинуться не больше, чем на сотню метров, понеся огромные потери. Даже гиганты им не помогали: Лаэрт были настолько разъярены видом сожженной Долины Грез, что за утро зарубили уже троих.
Леда вновь взглянула вперед, чувствуя, как звенит воздух от пронзающих его стрел. Форт внизу кипел от ондов. Большая их часть была у северной стены с проломом, толпясь за спиной гиганта, которого Магара должна была уже добить буквально с минуты на минуту. Остальные сгрудились на стенах, прикрываясь наспех сработанным щитами и обстреливая анай толстыми черными стрелами, проку от которых было немного: Боевая Целительница Фатих заплетала ветер так, что стрелы летели куда угодно, только не в анай.
Еще одна молния сорвалась с неба и вонзилась в широкую стену Луана, выбивая осколки каменного крошева, поджаривая вопящих ондов заживо. Леда бросила взгляд на Фатих: та плотно сжала губы, скрестила руки на груди и, не мигая, смотрела вниз. Лицо у нее было напряженное, как и одеревеневшее тело, едва держащееся в воздухе. Теперь молнии били не чаще одного раза в минуту в то время, как в самом начале штурма колотили практически без остановки. Фатих устала, все ее силы уходили на управление ветром, что предохранял сестер от вражеских стрел и позволял им самим ранить ондов. Теперь она тщательно выбирала цель: молнии били очень близко от застывшего в проломе гиганта, которого изматывала Магара. Боевая Целительница пыталась сразить его так, чтобы при этом не задеть сестер.
Вновь свистнули тетивы за спиной, и рев ондов снизу был громким и отчаянным. Стрелы практически перестали лететь оттуда, но Леда все еще ждала. Они и так потеряли много сестер, слишком много, чтобы очертя голову кидаться вниз и драться грудь в грудь. За сегодняшнее утро Клинки Рассвета трижды пытались высадиться на стены, и трижды онды обстреливали их так, что никакой возможности закрепиться на гребне не было. Леда не собиралась больше терять сестер. Сейчас Фатих собьет эту тварь, Магара ворвется через пролом, и тогда...
Молния с треском врезалась в плиты мостовой полуразрушенного Луана, и ветер внезапно перестал толкать Леду в спину. Она резко обернулась, как раз вовремя, чтобы увидеть, как глаза Фатих закатились, крылья за спиной погасли, и она камнем рухнула вниз. Леда не стала ждать. Сложив крылья, она упала следом.
Форт был расположен высоко, в пяти сотнях метров над землей, которая теперь мерно кружилась, приближаясь с невероятной скоростью. Ее укрывал толстый слой стелющегося черного дыма, сквозь который торчали кое-где обугленные верхушки елей. И эти ели словно копья летели Леде в лицо.
Фатих была рядом, но падать начала раньше, и Леда отчаянно зарычала, выталкивая себя вперед самыми кончиками крыльев, чтобы не затормозить полет. Черный дым забил ноздри, резал глаза, дышать было больно. До земли оставалось не больше двухсот метров. Фатих была впереди, ветер трепал ее белоснежные одежды, и до нее можно было дотянуться, оставалось совсем чуть-чуть. Отчаянно закричав, Леда рванулась вперед и подхватила Фатих, а потом раскрыла крылья.
Рывок был очень сильным, и она едва не уронила свою ношу. Плечи почти вырвало из суставов, и Леда зарычала, проваливаясь в серое марево дыма. Она моментально ослепла, что-то ударило по спине, будто ветви дерева, через которые она проламывалась. Крылья тормозили падение, но этого было недостаточно, и...
Сильный удар выбил из ее легких весь воздух, пронзил спину острой болью. Леда выгнулась вперед так, что едва не ослепла. Тело Фатих придавило сверху, дышать было невозможно от дыма. Она ничего не видела, глаза резало, вздохнуть было невозможно от боли. Я же подохну здесь!
Она не помнила, как смогла оттолкнуться от земли, неловко стискивая почти невесомое от истощения тело ведьмы. Ноги и руки отказывались слушаться, спина была сплошной болью, а крылья мигали, пытаясь исчезнуть. Роксана! Помоги! Леда каким-то чудом взлетела и устремилась вверх. Перед глазами плыли красные круги, глотку резало, все лицо заливали слезы, руки тянула тяжесть, и что-то острое жгло плечо.
Она вынырнула из дыма и закричала, когда яркий свет обжег поврежденную роговицу, всем ртом глотнула воздуха, словно выброшенная на берег рыба. Болело абсолютно все, перед глазами плыло, и она отчаянно билась в воздухе пойманной в паутину мухой.
Потом стало легче. Свежий воздух отрезвил, прогнал морок, наполнил легкие. Леда проморгалась, тяжело мотая головой, и смогла оглядеться. Голова кружилась, но сквозь пелену слез она все же разглядела форт наверху. Над ним застыли в воздухе фигурки разведчиц, красные и синие крылья вперемешку, Огонь и Вода, чего никогда не бывало раньше.
Во рту чувствовался привкус крови.
- Потерпи! – прохрипела Леда обожженным горлом бесчувственной Фатих. – Сейчас тебе помогут!
Звук собственного голоса немного вернул ее в чувства, и она взглянула на откинувшуюся на ее руках Боевую Целительницу. Та выглядела старше Леды не более, чем на пару десятков лет, но по ведьмам возраст определить было крайне сложно: Небесные Сестры дарили им очень длинные Нити, и старели они медленнее. Черные волосы Фатих были коротко обрезаны и закручивались в крохотные колечки, небольшой рот с побелевшими губами приоткрылся, а острый подбородок торчал вверх. На ее выгнутой шее едва-едва билась жилка. Леда вздохнула с облегчением: ведьма была жива.
Вскинув голову, Леда поискала глазами резерв. Еще около тысячи разведчиц, участвовавших в утреннем штурме, отдыхали на плато у соседней горы. Оттуда в сторону Леды уже спешили две сестры: Лаэрт и Каэрос. Тяжело взмахивая крыльями, Леда полетела им навстречу.
- Ты в порядке, первая? – еще издали крикнула кряжистая Орлиная Дочь Сая из становища Рекон. Рядом с ней летела незнакомая Лаэрт с круто загнутым носом и темно-карими глазами, в руках которой белел кусок полотна, каким обычно Лаэрт закрывали лица мертвым.
- Да! – хрипло отозвалась Леда. – Нам нужна Боевая Целительница! Фатих потеряла сознание!
- Она жива? – напряженно спросила Лаэрт, зависая в воздухе возле Леды и вглядываясь в серое лицо ведьмы.
- Жива, - устало кивнула Леда.
- Первая, тебе нужно в лазарет, - взглянула в глаза Леде Сая. Лицо у нее было не слишком красивым из-за косого шрама, оттягивающего вниз угол рта. Зато теплые глаза так и лучились ровным пламенем Роксаны, отогревая и смягчая грубоватые черты.
- Зачем? – заморгала Леда, не совсем понимая, что от нее хотят.
- Давай-ка, я заберу ее, - Лаэрт странно взглянула на Леду и осторожно приняла из ее рук бесчувственную Боевую Целительницу.
Спину жгло так, что Леда очень плохо соображала, но особенно больно было почему-то в правом плече, прямо огнем горело. Передавая Фатих Дочери Воды, Леда ощутила, что что-то мешает двигать рукой и рассеяно взглянула на нее. Прямо над ключицей из груди торчал толстенный обломок елового сука, окровавленный, с застрявшими в расщепе кусками ткани от формы.
Леда уставилась на этот сук, не понимая, что это.
- Первая, я помогу тебе, обопрись на меня, - мягкий голос Сайи прозвучал у самого уха, и Леда ощутила ее сильную руку, обнимающую ее за талию осторожно и ласково.
Она попыталась что-то сказать, открыла рот, но глотка больше не слушалась ее. Перед глазами кружилось серое небо, ряды зависших вверху красных и синих точек, огненные всполохи. Леда сощурилась, пытаясь понять, что происходит. Потом все размазалось, ускользнуло прочь и погасло.
Сначала пришла боль, и она с трудом застонала сквозь стиснутые зубы. Горло было сухим и горячим, ободранным, будто ее рвало. Может, так оно и было, судя по противному вкусу во рту. Пульсирующая боль засела в правом плече, спина горела огнем по всей длине. Леда попыталась открыть глаза, но не смогла: ресницы склеились намертво. Это почему-то очень испугало ее, и она не сдержала тихого вскрика.
Тут же лица коснулись чьи-то теплые ладони, и над головой прозвучал приятный мягкий голос:
- Тише, тише, девочка! Лежи спокойно! Я помогу!
- Глаза... - просипела Леда, едва разомкнув потрескавшиеся саднящие губы.
- Я вижу, сейчас. Потерпи!
Руки исчезли, и Леда вновь ощутила страх. Весь мир тонул в невероятной боли, от которой хотелось кричать во всю глотку, в полной темноте из-за невозможности открыть глаза, и ей казалось, что эти руки – последнее, что удерживает ее в сознании среди черной толщи ужаса.
Теплое касание мягкой тряпицы, намоченной в воде, показалось таким грубым, что она дернулась. И вновь застонала от пронзившей тело боли.
- Ну что же ты, доченька, лежи тихо, - вновь заговорил голос. Чьи-то шершавые руки осторожно придерживали ее лицо, а мягкая тряпица, едва касаясь, промывала глаз. Под веком жгло, но Леда терпела. Одна мысль о том, что она останется в этой темноте навсегда, внушала ужас. – Вот так, сейчас я протру, и все пройдет. И ты снова сможешь видеть.
До хруста сжав зубы, Леда терпела, пока глазу действительно не стало легче. Как только влажная тряпица исчезла, она приоткрыла его и сразу же зажмурилась. Казалось, что свет с силой ударил прямо в незащищенный зрачок, он был такой невыносимо яркий, что скулить хотелось.
- Ну, потерпи же ты, торопыга! – в голосе прозвучало раздражение. – Сейчас я второй промою, и будешь разглядывать тут все.
На этот раз Леда решила не спорить и просто тихо лежала, позволяя этим рукам унимать боль и резь. И прислушивалась к тому, что происходит вокруг. В тихом помещении слышались слабые стоны и тяжелое дыхание, приглушенные голоса анай, обсуждающие что-то в стороне. Хоть нос и забила противная прогорклая гарь пожарищ, что, казалось, никогда уже не оставит ее в покое, Леда все-таки учуяла неприятно острый запах лекарств, сладкий аромат дурманящих трав и пробивающийся через все это тяжелый запах человеческой крови. Лазарет, подумала она.
С каждой минутой сосредотачиваться становилось все сложнее. Тело невыносимо жгло. Ей казалось, что в нем не осталось ни одного самого крохотного клочочка, который бы не болел. Это было так невыносимо, что на глаза навернулись слезы, и их защипало еще сильнее.
- Почти все, девочка, почти все, - проговорил голос.
Тряпица еще раз невесомо протерла оба глаза, а потом исчезла, и незнакомая женщина рядом сообщила:
- Теперь очень осторожно и медленно можешь открыть глаза. Только не торопись: здесь достаточно светло, тебе может быть больно. Роговицу всю разъело.
На этот раз Леда послушалась и едва-едва приоткрыла глаза, маленькую щелочку света между густых мокрых ресниц. Было больно, роговицу резало, но она справилась, постепенно привыкая к освещению. Из белесой мути медленно выплыли очертания больших каменных блоков потолка, подсвеченных рыжим огнем Роксаны. Она краем глаза видела плоскую чашу на толстых цепях, над которой плясало пламя. Мы вернулись в Аэл? – вяло шевельнулась мысль.
- Давай-ка попьем немного, - предложил голос.
Леда моргнула и увидела, как над ней наклоняется какая-то женщина. Она была статная и в теле, намного лет старше Леды, одета во что-то светлое. Толстая черная коса с два запястья спускалась ей на грудь, лицо было покрыто морщинами, а темные глаза лучились заботой. Ее морщинистые руки удивительно нежно и легко, будто ребенка, приподняли Леду, и та, стуча зубами о край поднесенной к губам чашки, принялась жадно пить ледяную ключевую воду. Пересохшее горло обожгло, но это было так хорошо, что и словами не сказать. Впрочем, женщина сразу же убрала чашку, дав Леде сделать всего пару глотков, и осторожно уложила ее обратно.
- Много не пей. Ты провела без сознания несколько дней, тело может не принять. Сейчас я дам тебе сонных трав, чтобы умерить боль. А потом ты поспишь немного, и все будет хорошо.
- Мы... взяли... Луан?.. – после холодной воды зубы стучали друг о друга так, что Леда едва смогла говорить.
Женщина взглянула на нее, и в ее темных глазах заискрилась улыбка.
- А ты думаешь, где ты сейчас находишься?
Золотистое счастье пушистым котом замурчало внутри, с плеч словно гора спала, и Леде даже показалось, будто боль немного отступила. Она прикрыла глаза, слабо улыбаясь потрескавшимися губами. Все было не зря, все эти смерти, все это дикое напряжение – не зря.
Луан являлся стратегически важной точкой. Расположенный на высокой горе над Долиной Грез, он служил ключом к землям Лаэрт. Если они смогут удержать его, он станет плацдармом для нового наступления. Теперь, когда Перевал Арахты отбит, когда взят Луан, можно будет давить на ондов с двух сторон, отвоевывая свою землю пядь за пядью. И, возможно, нынешней весной два фронта встретятся в Долине Тысячи Водопадов, и Натэль вновь будет отстроено, сверкая в облаке водяной пыли посреди каменной чаши, в которую с высоких гор обрушиваются тонны лазорево-голубой воды, что выливается, кажется, из самого неба...
Она вяло соображала, слабость была слишком сильной. Голос женщины вновь прозвучал рядом, потом к губам поднесли теплую, пахнущую сладко и терпко чашу, и Леда отхлебнула, чувствуя, как вязкая сладость с легкой горчинкой смягчает ободранное горло. Следом за этим пришло приятное онемение, и она задремала, откинувшись на подушки.
Ей снились холодные горы, вздымающиеся так высоко, в бесконечную прозрачную синь осеннего неба. Их заснеженные верхушки ослепительно сияли, и ветра сдували с них белое покрывало пороши, растянувшееся между ними словно прозрачный шлейф белых одеяний Жрицы, босоногой, стройной и молодой, что со смехом убегает, раскинув руки и обнимая небо, навстречу ждущим ее Небесным Сестрам. Леда двинулась за ней, пытаясь ухватить кончик ее одеяния, но пальцы только проходили насквозь, и пороша оставляла на них холодные капельки быстро тающего снега. А Жрица смеялась, оглядываясь на нее, и глаза у нее были, что это небо, такие же синие. Только голова была не чисто выбрита, а покрыта мелкими-мелкими черными кудряшками.
Она бежала все выше, легко взбираясь по склонам гор, будто по ступеням. Леда не успевала за ней. Грудь стянуло тяжелыми обручами, дышать было горячо. Она остановилась, глядя, как маленькие розовые ступни с легкостью, будто танцуя, бегут вверх, все выше к небу. И там, среди облаков, стояли Четверо, такие разные, такие красивые, высокие и древние, и волны могучей силы текли от Них вниз, пропитывая весь мир, разглаживая дорогу для маленькой Жрицы. Леда силилась разглядеть их лица, но не могла. И над горами прозвучал громкий хохот, больше похожий на раскаты грома, когда задыхающаяся от бега Жрица упала в руки Той, Чьи волосы были красны, как огонь.
Сон истаял, медленно оставляя ее, но тепло и свежесть никуда не делись. Леда медленно открыла глаза, прислушиваясь к своему телу. Боли больше не было, глаза видели так же хорошо, как и всегда. Лишь только теплые обручи продолжали сдавливать грудь, слегка мешая дышать.
Она повернула голову и взглянула на сидящую подле нее Способную Слышать. Это была Старейшая Каэрос, Леда знала, что ее зовут Ахар, но это имя нельзя было употреблять вслух. Способные Слышать являлись проводниками воли Богинь, у них не было имен. Говорили, что у самых древних из ведьм вообще не было личности: только бесконечный свет в затянутых поволокой вечности глазах. Как может быть такое, чтобы в человеке не осталось человека, но он бы продолжал жить, Леда понять не могла, и от этого голова кругом шла. Брешут, наверное, всегда думала она.
Только вот сейчас она смотрела в золотые, сияющие будто солнце глаза Ахар, и понимала, что, может быть, и не все россказни в Казармах были таким уж бредом. Лицо Способной Слышать было спокойно и умиротворено, на нем лежала печать древности, а остановившиеся глаза смотрели прямо сквозь Леду, будто она была прозрачной как оконное стекло. Волны мощи расходились от нее во все стороны, пропитывая воздух словно разряды молнии. Золотые вспышки пульсировали в белках глаз ведьмы, равномерно и ярко, отмечая удары ее сердца, и Леда чувствовала тепло, безмерное тепло, обнимающее ее со всех сторон, укутывающее и такое нежное, что хотелось вновь закрыть глаза и уснуть.
Потом тепло слегка отступило, а золотые блики в глазах ведьмы погасли. Та моргнула, приходя в себя, взгляд ее сфокусировался на лице Леды и стал цепким, тяжелым, пронзающим до самого нутра, словно клинок. Ни тени золотого покоя, только неукротимая воля и сила.
- Как ты чувствуешь себя, девочка? – спросила она, разомкнув тонкие сморщенные губы. Голос у нее был скрипучим, как старое дерево, гнущееся на ветру.
Леда пошевелилась под одеялом, что укрывало ее до самого подбородка, пробуя силы. Слабость была неимоверной, будто сверху гору камней навалили, и она испытывала трудности со вдохом: сил не было настолько, что даже это было сложно. Но вроде бы нигде ничего не болело, сильно не болело, по крайней мере.
- Немного плечо правое покалывает, - сообщила она, подвигав рукой, что сейчас больше напоминала размокшую под дождем веревку. – И еще чуть-чуть в спине.
- Хм, - буркнула Ахар, поджав губы. Вид у нее был недовольный.
- Это значит, что все плохо, Старейшая? – вопросительно вздернула бровь Леда. – Или что?
- Это значит, что тебе бесконечно повезло, что я оказалась здесь, - проскрипела Ахар, окидывая ее ничего хорошего не предвещающим взглядом. – Ты повредила себе позвоночник, ударившись о землю после падения. И схлопотала громадный сук в плечо. Не говоря уже о том, сколько ты потеряла крови. – Глаза Ахар сверкнули неодобрением. – Молодые дуры, что хотят покрасоваться! А еще – первая пера!
- Ну, не в глотке же у меня этот сук был, правильно? – очаровательно улыбнулась ей Леда, и ведьма от неожиданности сморгнула. – А из плеча не так уж и тяжело вытаскивать. Тем более: я вам не мешалась, не орала. Да и это всего лишь сук, а не зазубренная стрела.
Ахар довольно долго неодобрительно смотрела на нее и сухо сказала:
- Способные Слышать Волю Небесных Сестер выносят тебе благодарность за спасение Боевой Целительницы Фатих, - не удержавшись, она добавила: - Хотя за твой язык вполне возможно было бы вынести ее и посмертно.
- Поверьте, мани, мой язык еще послужит во славу клана! – не подумав, брякнула Леда.
Лицо Ахар застыло каменной маской, под которой клокотал гнев, и Леде стало несколько не по себе. Впрочем, опускать глаза она не стала, постаравшись придать лицу самое, что ни на есть, кристально честное выражение. Способная Слышать еще некоторое время посверлила ее взглядом из-под белого края капюшона и медленно поднялась на ноги.
Ведьма была очень стара, поняла Леда. В ее иссохшем теле не осталось ни капли жира, кожа висела мятыми складками, и запястья стали такими тонкими, что почти что просвечивали насквозь. Но в ее темных глазах горело неистовое пламя, будто сама Роксана смотрела сквозь них в лицо Леды, обжигая ее Своей безмерной мощью. На долю секунды Леде стало страшно, но она тут же прогнала прочь это чувство. Я – Дочь Огня, я принимаю волю Твою, Грозная!
Очень медленно, с трудом переставляя слабые ноги, Ахар пошла прочь. Леда задумчиво глядела, как она отдаляется. Ведьмы старели гораздо медленнее остальных анай, словно времени для них не существовало вовсе. Сколько же на самом деле лет было этой женщине?
- Мани! - позвала Леда. Ахар остановилась и полуобернулась через согбенное плечо.
- Что еще надо тебе, девочка? У меня больше ничего нет для тебя.
- Я хотела спросить о Фатих, мани, - заторопилась Леда. – Что с ней? Она пришла в себя?
- Пришла, - проскрипела ведьма. – Еще одна молодая идиотка. Думаю, вы с ней скоро встретитесь.
С этими словами она и ушла. Леда откинула голову на подушки, глядя в темный потолок над собой. Плечо все еще жгло, на самом дне его слегка пульсировала боль, а перед глазами все кружилось. Видимо, рана действительно была серьезной. Горячее раздражение поднялось изнутри и проскребло глотку, Леда нахмурилась. Она ведь пострадала даже не в битве за Луан. Она была настолько нерасторопной, что умудрилась удариться об землю, да еще и едва не погибнуть при этом!
- Эней бы покатывалась со смеху, - пробормотала она, невольно улыбаясь и прикрывая глаза.
В последний раз они виделись около месяца назад перед отлетом Эней из форта Аэл. За эти долгие два года война уже не раз разлучала их, но еще никогда так надолго. Эней добилась места при Ларте, чтобы быть поближе к Эрис, и Леда в чем-то понимала ее. В мире не было ничего важнее безопасности любимого человека, вот только Эрис нуждалась в защите, пожалуй, гораздо меньше всех остальных сестер. У нее был ее дар, способный уберечь не только ее, но и окружающих. Но упрямой Эней до этого не было дела. Она считала своим долгом находиться рядом, даже несмотря на то, что Эрис отказала ей. Леде иногда казалось, что ее сестра настолько одержима Эрис, что возвела ее в ранг божества, почитая чуть ли не так же ревностно, как саму Роксану.
Сама Леда осталась при главе Клинков Рассвета Рей, что приметила ее еще во время самых первых дней войны. Она догадывалась, что первый клинок не просто так уделяла им с сестрой повышенное внимание: их навыки обращения с мечом и полное отсутствие страха импонировали главе сообщества. Иногда Леде казалось даже, что Рей, занимаясь с ними и тренируя их дополнительно в любую свободную минутку, что у нее выдавалась, надеется, что сестры займут при ней должности первых клинков правого и левого крыльев. Только этому не суждено было сбыться: ради Эрис Эней забыла мечту своего детства и поступила на службу к царице, и Леда осталась одна подле главы сообщества. Впрочем, ее это вполне устраивало, только по сестре она скучала слишком сильно. И когда они увидятся в следующий раз, оставалось только гадать.
Постепенно слабость в теле сделала свое дело, веки Леды отяжелели и сомкнулись. На этот раз никаких сновидений у нее не было, и проснулась она окрепшей и такой голодной, что и барана бы смогла целиком сжевать. Вокруг ничего не изменилось: тот же запах болезни, то же слабое освещение, те же тихие звуки издали. Зато в теле теперь сил было побольше, да и головокружение отступило прочь.
Леда подтянулась на руках, откинула одеяло и хмуро уставилась на свои похудевшие и ослабевшие ноги, торчащие из-под белого края длинной рубахи, в которых одевали раненых. Выглядели они так, будто она провалялась в постели больше десяти дней. Впрочем, возможно, так все дело и обстояло, Ахар ведь не сказала, сколько времени прошло после взятия Луана, а больше с ней никто не разговаривал. Ноги чувствовались слишком тонкими и слабыми, но Леда решительно приподнялась на руках, скривившись от укола боли в плече, и спустила их с высокой койки.
От усилия голова закружилась, и она вцепилась пальцами в матрас, пережидая приступ. И, чтобы никто не заметил ее слабости, сделала вид, что оглядывается по сторонам. Помещение лазарета было просторным и полным воздуха. Судя по всему, для этих же целей оно использовалось и до войны. Повсюду стояли добротные высокие кровати, на которых лежали сестры. Большинство из них спали, укрытые по горло шерстяными одеялами. У некоторых постелей дежурили Ремесленницы, перемешивая в глиняных плошках целебные порошки или перевязывая раненых. Никто из них не смотрел на Леду. Ну и замечательно! Хоть кудахтать не будут, что я поднялась! От них вечно столько шуму!
Поднатужившись, Леда сползла с кровати, и голые пятки коснулись ледяного пола. По ногам сразу же побежали мурашки холода, мышцы противно дрожали, словно желе. Прикусив губу, Леда оперлась о кровать, привыкая к слабости. Она терпеть не могла болеть и еще больше ненавидела отходить от исцеления. Словно тебя схватили за шиворот и протащили сквозь замочную скважину.
Дрожь почти прошла, и она смогла разогнуться, когда за спиной послышался знакомый требовательный голос:
- Ну, и что ты собираешься делать сейчас?
Леда поморщилась. Голос принадлежал той самой Ремесленнице, что промывала ей глаза, как только она проснулась. Женщины ее склада обычно обожали заботиться, посвящая этому всю свою жизнь, и свято верили в то, что до полного выздоровления пациента с ним надо обращаться как с малолетним ребенком. И скорее всего, сейчас она стоит, уперев кулаки в бедра и сделав этот свой взгляд «я-знаю-что-у-тебя-нет-сил-возвращайся-в-постель». Против таких женщин действовал один единственный прием, и, Хвала Богиням, Леда уже успела освоить его в совершенстве за эти годы.
Понимая, как паршиво она сейчас выглядит, Леда все же слегка подвигала челюстью, разминая мышцы лица, а потом не торопясь повернула голову, изобразив самую очаровательную и уверенную в себе улыбку, на которую вообще сейчас была способна. Слегка расправив плечи, глядя немножко искоса, она обернулась, тряхнув головой, чтобы тяжелые медные пряди слегка прикрывали горящий огнем зеленый глаз. Обычно в сочетании с наглым оскалом, такая гримаса выручала ее из большинства бед. Вот только на этот раз, судя по всему, не получилось.
Ремесленница с косой толще ее кулака стояла перед ней, сложив руки на груди (не слишком промахнулась, - подумалось Леде) и постукивая носком мягкой туфли по полу. На ней было темно-синее платье с вышивкой из мелких серебристых цветочков, обтягивающее ее аппетитные формы и подчеркивающее грудь. И вид у нее был вполне себе грозный. Ну, выручай, Яростная! Леда набрала в грудь воздуха, но Ремесленница заговорила первой, сверля ее своими синими глазами:
- Если бы мне было семнадцать, возможно бы и сработало, - с каждым словом она мрачнела все больше. – Даже если бы мне было тридцать, сработало. Но мне гораздо больше, и у меня трое дочерей, таких же упрямых и глупых, как ты. Немедленно в кровать!
- Прошу прощения, дель Лаэрт... - начала Леда низким и бархатистым голосом, который мог растопить любое сердце, но громкое фырканье со стороны Ремесленницы быстро остудило ее пыл.
- В кровать, я сказала.
Улыбка сползла с губ Леды, брови нахмурились.
- Проклятье, я просто хочу пройтись! Я же не собираюсь никуда сбегать! – в сердцах сообщила она, хмуро глядя на Дочь Воды.
- Давай, еще поругайся немного, и заработаешь себе промывку рта. Причем с мылом, - черные брови грозно сошлись к переносице Ремесленницы. – Судя по всему, ты уже успела на нее наработать.
Наверное, Ахар ей что-то сказала. Стыд залил краской щеки Леды, но сдаваться она не собиралась.
- Я просто пройдусь немного и все, - нагнула она голову, глядя в глаза Ремесленницы. – Всего-то пару шажков, и сразу же в кровать. Обещаю.
- Ты еле стоишь! – бровь Ремесленницы вздернулась, пристальный взгляд изучал Леду с ног до головы, и в нем не было ни тени былого тепла. – Вот поешь, поспишь еще хорошенько, а потом иди, куда тебе вздумается.
- Послушайте... - начала Леда, но прервалась, почувствовав взгляд.
Из-за спины Ремесленницы к ней приближалась Боевая Целительница Фатих. Сейчас она выглядела гораздо лучше, чем во время штурма Луана. Белоснежная форма подчеркивала ее сильное и красивое тело с соблазнительными изгибами, что могли бы принадлежать скорее Ремесленнице, чем бывалому Воину. Она была невысока, на голову ниже Леды, двигалась с кошачьей грацией, а ее синие глаза смотрели прямо и уверенно. И еще ей очень шло вертикальное черное око, вытатуированное между двух тонких, слегка изогнутых бровей. Совершенно неуловимо она напомнила Леде смеющуюся Жрицу из давешнего сна, которую раскручивала в своих сильных руках Сама Роксана.
Фатих взглянула на Леду из-под густых ресниц, и ее сочные губы растянулись в теплой улыбке. Леда сглотнула, ощутив, что ноги теперь дрожат гораздо сильнее, чем раньше.
- Вот видишь, ты и стоять-то не можешь! – победно заявила Ремесленница дель Лаэрт. Впрочем, проследив за взглядом Леды, она полуобернулась, окинула взглядом Фатих и хмыкнула. – Зрячая, раз уж ты здесь, скажи этой жердине стоеросовой, что вставать ей еще слишком рано. – Она пристально посмотрела в лицо Леды и хмыкнула еще раз. – Думаю, тебя-то как раз она послушает.
- Скажу, - кивнула Фатих, спокойно улыбнувшись Ремесленнице. Голос у нее был приятный и мягкий.
Ноги дрогнули еще раз, уже сильнее. Леда вцепилась в кровать, стараясь не упасть и делая вид, что стоять ей вовсе не сложно. Бхара, рубашка эта дурацкая! Вот если бы на ней была ее форма, и еще ворот немножко расшнурован, тогда другое дело. Фатих была слишком хороша, чтобы находиться перед ней в таком виде.
Надо было признать, она очень нравилась Леде. Спокойная, уверенная в себе и уравновешенная Боевая Целительница Лаэрт, прилетевшая в форт Аэл всего какие-то две недели назад прямиком с Перевала Арахты, разительно отличалась от замученных войной, недосыпом и голодом угрюмых Дочерей Воды, входящих в состав южного фронта. Было в ней что-то такое, словно лучик солнца на дне синих глаз, что заставляло Леду каждый раз расправлять плечи и улыбаться ей.
Вот и сейчас, шатаясь и едва не падая, она попыталась приосаниться и шутливо проговорила:
- По мне, так вставать мне самое время. И если зрячая захочет, она запросто может проверить мое состояние и убедиться, что я не вру.
Ремесленница Лаэрт громко фыркнула, закатила глаза, пробурчала что-то вроде: «проклятые огненные!» и ушла прочь, недовольно покачивая головой. Фатих же только улыбнулась Леде, как-то специально, слегка склонив голову набок.
- Выглядишь ты погано, - заметила она, кивком головы указав на ощутимо подрагивающие ноги.
- Мне просто прохладно, - не моргнув глазом, соврала Леда, про себя проклиная на чем свет стоит свою слабость.
- Ага, - Фатих улыбнулась, не поверив ни единому слову, и глаза ее впитывали в себя свет чаш с огнем Роксаны.
У Леды аж дух захватило, ноги дрогнули сильнее, и пришлось схватиться за кровать и второй рукой, отвернувшись от Боевой Целительницы.
- Ну, может, и не совсем так, - вяло пробурчала Леда, держась вертикально и все еще пытаясь не свалиться.
Тихий бархатистый смешок Фатих пробежался по позвоночнику, будто ее тонкие красивые пальцы, и Леда вздрогнула всем телом, когда ее ладонь и правда легла на спину. Сквозь ткань рубашки она чувствовала тепло и мягкое касание, такое нежное, что сердце ёкнуло. Роксана, да ты как дите малое! – выругала она себя.
- Давай, я помогу, - тихо проговорила Фатих, и с ее пальцев прямо сквозь кожу Леды полилось тепло.
Ощущение было такое, будто кто-то медленно лил в нее струю теплой воды, будто свежий ветер качал ее изнутри, как травы под синим небом с расплавившимся куском летнего солнца в самом верху. Всю усталость и истощение смело прочь, будто ее и не было. В груди сильно кольнуло и прошло, и Леда откуда-то знала, что последние остатки ранения заросли и больше не побеспокоят ее. Фатих стояла прямо у нее за спиной, и она всей кожей чувствовала тепло тела Боевой Целительницы.
Поток теплой силы и свежесть прекратился, но ладонь Фатих задержалась на лопатке чуть дольше, чем следовало по правилам этикета. Тело звенело от переливчатой силы, и Леда обернулась к ней всем телом, больше не стесняясь того, что стоит в глупой рубашке, и что ноги у нее слишком тощие.
Фатих смотрела на нее снизу вверх, и в ее темных зрачках тонул мир. В них утонула и Леда, с трудом сглотнув, когда пушистые ресницы плавно двинулись вниз, на миг прикрыв глаза.
- Лучше? – очень тихо спросила Фатих. Леда поняла, что не может оторвать глаз от ее притягательных мягких губ.
- Лучше, - хрипло отозвалась она, едва сдерживаясь, чтобы не наклониться и не поцеловать ее. Они все же были на людях, и такой поступок оскорбил бы честь обеих.
- Я рада, - улыбнулась Боевая Целительница, не сводя с нее потемневших глаз, и тихонько добавила: - Я пришла поблагодарить тебя за то, что ты спасла мне жизнь, Леда из становища Сол.
- Да не за... - начала она, но тут мягкая ладошка ведьмы легонько коснулась ее щеки, а сама Фатих привстала на цыпочки и поцеловала ее.
Губы у нее были мягкие и сладкие, а волосы пахли сиренью. Ноги под Ледой дрогнули, а голова закружилась еще сильнее, чем когда она в самый первый раз пришла в себя. Внутри с ревом по венам хлынул огонь, но она не успела привлечь к себе Фатих: та уже отстранилась и взглянула на нее из-под пушистых ресниц, улыбаясь самыми краешками губ.
- Еще увидимся, Дочь Огня, - совсем тихо промурлыкала она и ушла.
А совершенно опьяненная Леда так и осталась стоять возле своей кровати, глядя ей вслед. И на щеке чувствовалось мягкое тепло ее тонких пальцев.