Вина
— Кучнее!
Летние каникулы пронеслись стремительно, словно миг, оставив лишь сладкий и не очень, привкус воспоминаний. Я с наслаждением вспоминал, как дни у костра и ночи под звездами неба смывали все заботы.
Но вот он — одиннадцатый класс, который пал на меня, напоминанием о близости окончания школы и наступлением очередных экзаменов. Наконец, настал тот долгожданный год...
В сентябре, среди ярких воспоминаний и легкого волнения, наш класс собрался на фото для выпускного альбома.
Фотограф, с ярким объективом, скомандовал нам с Павлиновой остыть, пока наши дурачества и смех доносились по всему школьному коридору. И однако моё сердце по-прежнему билось быстро при взгляде на красивую Таню. Она была рядом, с лёгкой и всё той же алой улыбкой, что сводила меня с ума. Такая же алая, как и та красная блузка, которую она решила надеть для того дня фотосессии.
И когда камера указала на нас, словно распахнутая дверь в будущее, я увидел её глазами, полными надежды и радости.
— Вы голубки, вставайте вместе, я вас двоих щелкну! - сказал нам бодро старший, усатый мужчина с огромной камерой в руках, наблюдающий за нашим влюбленным весельем.
Мы удивлённо встали рядом друг с другом на белый фон, и я думал о том, как же хочется запомнить этот момент навсегда: её темные кудрявые волосы, играющие на свету ламп и вспышек, смех, что звучал словно музыка, и конечно то, как одноклассница раскрепощалась для фотографий.
Позировала она красиво...
И когда школьный фотограф завершил свою работу и распустил старшеклассников на уроки, в воздухе повисло легкое волнение. Я, Саша и Таня стояли в стороне, рассматривая разрозненные группы одноклассников, не понимая, как быстро пролетело время. Атмосфера смеха и радости вдруг обернулась тихой грустью. Мы обменялись печальными взглядами, осознавая, что в этом кадре класса не хватало лишь одного важного человека — Насти.
Ее отсутствие ощущалось особенно остро, как будто на фотографии не хватало яркого желтого цвета, который бы связывал все остальные оттенки. Теперь же, когда мы перестали улыбаться в объектив и шли по полному коридору, в сердце настигла пустота. Мы вспомнили, как Желтова мечтала о выпускном, планировала наряд и даже выбирала, какие будут цвета на фотографиях. Как она искрилась говоря о том, что побыстрее хочет станцевать медленный танец с Сашей.
Разве можно было запечатлеть этот момент без неё? Улыбки других казались неестественными, хотя старались пробудить радость. Только одной мыслью мы утешали себя: Настя мысленно была с нами, хотя и физически отсутствовала. И в этом заключалась наша надежда — не отпускать воспоминания и мечты о её возвращении из пугающей комы. Мечты о том, что она вернется до того, как мы все выпустимся из учебного заведения.
Но помимо грусти, в тот миг я все же ощутил себя гордым выпускником, готовым встать на порог новой жизни, переполненной мечтами и ожиданиями, но навсегда привязанным к тем летним дням, что уже унесло время.
***
И одним вечером, я почувствовал, как всё изменилось.
Тот вечер начался весело и беззаботно. Мы с Таней гуляли по городу, наслаждались тёплым воздухом и шумом машин. И подойдя к оживлённому перекрестку, транспорт мчался туда-сюда, создавая непрерывный поток движения. Таня сжала мою руку крепче, её глаза блестели от азарта. Мы стояли с Павлиновой на тротуаре, переглядываясь и смеясь, словно понимая друг-друга телепатически.
В глазах загорелся озорной блеск.
— Давай перебежим! - предложила она, и я, не задумываясь, согласился.
— Ты читаешь мои мысли Павлинова. - усмехнувшись, я ответил ей.
Мы выскочили на проезжую часть, смеясь и крича от восторга, когда вместе бросились вперед.
Сердца стучали быстрее, а наша психология отчаянного юношеского безумия наполняла холодный, поздний осени воздух.
Смех раздавался, когда мы стремглав мчались, а вокруг проносились машины, водительские сигналы сливались в фон. Двое сумасшедших и неадекватных подростков... Девушка чуть спотыкалась, но лучший бегун школы уверенно поддерживал её, и мы, смеясь, продолжали свой забег. Времена, тревоги и заботы оставались позади, в том моменте, мы чувствовали себя свободными как ветер. Эмоции бурлили, адреналин зашкаливал - одно из наших приключений, оставляющее позади всю суету и проблемы.
Но вдруг Таня решила отпустить мою руку, и я, обернувшись, крикнул:
— Не отставай!
Но раздался пронзительный звук тормозов, и вот он - тот самый миг, когда я понял, что произошло что-то ужасное. Тот миг, когда всё замерло и потерял все счастливые эмоции, чувствуя лишь резкий испуг.
Сердце моё бешено заколотилось, когда я остановившись повернулся и увидел, как машина резко остановилась буквально в метре от Тани. Она уже лежала на асфальте, схватившись за свою ногу, и слёзы градом катились по её лицу. Паника охватила меня, и я ошеломленно бросился к ней, не зная, что делать.
— Таня! - пытаясь успокоить её, я упал на колени перед девушкой. — Ты можешь подняться? - хватал за руку Павлинову, которая еле поднималась с земли.
Она плакала, прижимая свободную руку к кровоточащей ноге, и каждый её звук рыданий резал меня изнутри. Люди вокруг останавливались, кто-то звонил в скорую, кто-то пытался помочь. Время замедлилось, и каждая секунда тянулась бесконечно долго.
Но к нам в миг выбежал молодой водитель иномарки, на вид лет двадцати.
Я сидел рядом с Таней, держа её за руку, пытаясь найти слова утешения, но ничего не приходило в голову. В голове крутились мысли о том, как всё могло пойти иначе, если бы мы просто дошли до пешеходного перехода, а не пробегали в неположенном месте.
И тот вечер, который должен был быть радостным и беззаботным, превратился в мой кошмар.
Тот вечер изменил абсолютно всё...
— Вы че бессмертные оба? - раздался голос парня, который «поцеловал» Таню, бампером своей машины.
И сидя на холодном асфальте, ощущая, как кровь пульсирует в висках, а голова кружилась, я с трудом поднял свой взгляд. Помимо кудрявого молодого человека, перед глазами мелькали силуэты людей, спешащих мимо, и звуки города сливались в единый гул. Медленно, с трудом, я поднялся на ноги, чувствуя, как грязь и пыль липнут к моим ладоням. Танину руку, которую я только что отпустил, осталась висеть в воздухе, словно напоминание о том, что произошло.
Сжав зубы, отряхнув ладони от пыли и выпрямившись, посмотрел на водителя, стоящего теперь напротив. Его лицо было искажено смесью страха и недоумения. Глаза широко раскрыты, рот полуоткрыт, словно он собирался что-то вновь сказать, но не находил больше слов. Машина, которая чуть не сбила девушку, стояла неподвижно, мотор тихо урчал, а фары слепили меня ярким светом.
Я шагнул вперёд, чувствуя, как злость поднимается внутри меня. Каждый шаг отдавался болью в ногах, но я не останавливался.
— Слышь, варежку свою прикрой. Лучше бы извинился перед ней.
Я остановился в паре метров от него, тяжело дыша и стараясь удержать эмоции под контролем. Но я почувствовал, как кулаки сжимаются сами собой.
— Сами виноваты, а я ещё и извиняться должен? - грубо ответил незнакомец.
— Да ты умник хренов, чуть не угандошил её! - пытаясь справиться с дрожью в голосе.
Водитель попытался что-то сказать, но я не слушал. Всё, что я видел перед собой, — это лицо человека, который чуть не разрушил жизнь Тани.
Люди вокруг начали собираться, кто-то звонил в полицию, кто-то пытался нас разнять, когда мы сцепились.
— Егор хватит! - выкрикнула одноклассница через свой рев.
Но я не мог остановиться. Злость кипела внутри меня, требуя выхода.
И наконец, кто-то из прохожих взял меня за плечи и мягко оттянул назад. Я сопротивлялся, но силы покидали меня, и вскоре я перестал бороться.
Стоя там, на грязном асфальте, я понимал, что этот момент изменил многое. Страх, гнев, беспомощность и действительная вина смешались в душе, и я не знал, как с этим справляться.
И когда наконец приехала скорая, и врачи быстро осмотрели Таню, оказался сильный вывих ноги, но, слава богу, ничего более серьёзного не произошло.
В ту ночь я понял, насколько хрупка наша жизнь и как легко можно потерять самое дорогое.
Правило номер тридцать восемь:
Каждый должен это знать! Переходи дорогу только в установленных местах, используя пешеходные переходы, и всегда убеждайся, что водители тебя видят и уступают дорогу! Цени свою жизнь.
***
Те дни после происшествия тянулись бесконечно. Каждый новый рассвет приносил с собой лишь тяжесть и тревогу. Я старался держаться, но мысль о том, что Таня лежит в больнице, не давала мне покоя. Ей всё же потребовалась операция, и я знал, что должен быть рядом, несмотря ни на что.
И каждый день, прогуливая уроки на которых интенсивно шла подготовка к экзаменам ЕГЭ, я спешил в больницу, прихватывая с собой цветы и сладости. Красные розы, словно пытались компенсировать серость больничных стен, а сладости — маленькими символами моей заботы и любви.
Но каждый визит становился для меня испытанием.
Когда я входил в её палату, Таня смотрела на меня с холодом в глазах. Её голос был резким и острым, словно лезвие ножа. И она будто избегала, каждый раз наших взглядов, а разговоры сводились к коротким фразам и молчанию. Я не понимал, почему она так изменилась, но знал, что это связано с этим несчастным случаем.
Мне хотелось извиниться, объяснить, что мне действительно очень жаль, но слова застревали в горле. Вместо этого я старался быть полезным: помогал ей с едой, рассказывал новости и сплетни в школе, и пытался веселить видеороликами из тик тока. Но каждое её холодное слово ранило меня глубже, чем любая физическая травма.
— Я больше не хочу тебя видеть, Костров. - будто не жалея о сказанном, однажды вырвалось из её уст слишком уверенно и громко. — Проваливай!
Вновь вина. С каждым днём она становилась всё тяжелее. Я начал винить себя за всё, что произошло.
Почему я не отказался перебежать через дорогу? Почему я позволил ей отпустить тогда мою руку, и не удержал крепче?
Эти вопросы не давали мне покоя ни днём, ни ночью.
Прогулки по коридорам больницы становились мучительными. Я впервые чувствовал себя бесполезным и ненужным. Но я продолжал приходить, надеясь, что однажды Павлинова простит меня, что наши отношения вернутся к тому, какими они были до того рокового вечера.
Но с каждым новым визитом надежда таяла, как снег весной. Я начинал сомневаться в себе, в чувствах, в нашей связи. Возможно, Таня права, и я действительно виноват во всём, что произошло.
Возможно, это конец нашего пути.
Я в очередной раз стоял у её больничной койки, глядя на её бледное лицо, окружённое белыми стенами палаты. В руках у меня были очередные цветы, которые я купил тем утром, надеясь, что они вновь принесут ей радость. Но её взгляд оставался отстранённым, как будто я стал незнакомцем, вторгшимся в её пространство.
Не в силах больше терпеть эту напряжённую тишину, я опустился на колени рядом с кроватью. Моя рука дрожала, когда я осторожно коснулся её ладони. Я хотел почувствовать тепло её кожи, ощутить связь, которая когда-то существовала между нами. Но вместо этого Таня резко вырвала руку, недовольно отвернулась и закрыла глаза.
Сердце моё сжалось от боли. В голове крутились тысячи мыслей, и всё, что я мог сделать, — это произнести тихое:
— Прости.
Извинения текли из меня, как река, но они казались такими пустыми и бессмысленными. Я чувствовал себя, неспособным исправить то, что уже произошло. Мне хотелось кричать, умолять её выслушать меня, но я знал, что это только усугубит ситуацию.
И тогда я решился задать вопрос, который давно вертелся у меня на языке:
— Тань, что мне сделать, чтобы ты меня простила? - спросил я, глядя на неё с надеждой.
Но она молчала, словно меня там вообще не существовало. Её молчание было громче любых слов, оно говорило о многом: о боли, об утрате доверия, о невозможности вернуться к тому, что было раньше.
Я остался стоять на коленях, не в силах подняться. Внутри меня всё разрывалось от отчаяния и вины. Я понимал, что наши отношения изменились необратимо.
— Проваливай! Просто свали! И больше не приходи! - она кричала, неистово прогоняя меня.
Не простила.
***
И в те дни школа казалась мне каким-то странным местом, где время тянулось бесконечно. Коридоры были наполнены шумом голосов, смехом и суетой учеников, но я ощущал себя отстранённо, словно находился вне всего этого. Мы с Плющиным стояли у окна, переговариваясь о всяких мелочах, когда заметили двоих полицейских, направляющихся к входу.
— Опять походу в актовом зале, будут рассказывать правила дорожного движения первоклашкам. - говорил Саша, смотря на сотрудников из окна.
— Триггерная теперь тема. - усмехнулся я, и добавил. — Каждый год теперь проводят, Дина говорила. Хотя раньше, наш директор вел об этом беседу со школотой.
— Дина? Сеструха Тани чтоль?
— Ага.
— Как она там?
И я задумчиво вздохнул, слегка опустив голову.
— Думаю, намного лучше... - поджав губы, ответил я ему, совсем не зная о состоянии Павлиновой.
— Все будет хорошо. - чуть улыбнулся мне товарищ, положив ладонь на моё плечо, и мы вновь устремились смотреть на двух полицейских. — А прикинь, если Скворцова всё-таки поставят на учет за пробитую стенку возле сто пятого. - отвлек меня от темы Плющин.
И мы засмеялись.
— В таком случае, меня уже давно должны были поставить на учет, за всю дичь которую я творил.
Время шло, и мы продолжали болтать, не придавая особого значения их присутствию.
И когда прозвенел звонок, мы собрались было отправиться на следующий урок, но сотрудники полиции подошли к нам.
Моё сердце вдруг начало колотиться быстрее, и я почувствовал, как адреналин захлестнул меня.
Мы с Сашей замерли на месте, не понимая, что происходит. Их серьёзные лица и строгие взгляды вызвали у меня волну тревоги. В голове промелькнуло множество мыслей, и одна из них: зачем они здесь?
Сотрудники подошли ближе, и один из них обратился ко мне:
— Ты Егор Костров? - спросил он, внимательно глядя на меня.
— Так точно. - разглядывая двоих напротив, я нахмурив брови отозвался на свою фамилию.
— Иди за нами. — продолжил полицейский, и его тон не оставлял сомнений в серьёзности ситуации. — Классного руководителя уже предупредили.
Плющин бросил на меня быстрый взгляд, полный недоумения и беспокойства. Я чувствовал, как внутри меня нарастает паника. «Что случилось?», «А вдруг вскрылась информация о том, чем я раньше занимался?».
Я не мог найти ответов на эти вопросы, и страх сковал меня. Но почему-то был уверен, что это связано со случившимся инцидентом с Таней, на проезжей части.
Я проследовал за сотрудниками полиции.
В тот момент я не знал, что ждёт меня впереди, но понимал, что это не будет чем-то хорошим.
И когда двери полицейского участка распахнулись передо мной, я ступил внутрь, чувствуя, как напряжение сковывает каждую мышцу моего тела. Помещение было заполнено непривычными запахами и звуками, и я, оглянувшись по сторонам, заметил весьма знакомые лица сотрудников, занятых своими делами. Но среди всех этих людей вдруг увидел силуэт, который заставил моё сердце учащенно забиться.
Там, в углу комнаты, сидела Таня. Она выглядела уже гораздо лучше, чем в последние разы, когда я её видел в больнице. Её лицо было спокойным, но в глазах всё ещё читалась усталость и некоторая отчуждённость. Я едва заметно улыбнулся, почувствовав облегчение от того, что она уже поправляется. Несмотря на всю напряжённость момента, я был рад её видеть.
Мы встретились взглядами, и на мгновение между нами пролетело что-то вроде искры узнавания. Но затем её выражение стало серьёзным, и она перевела взгляд на следователя, сидевшего за столом напротив неё. Стремительно, обратил внимание и на мужчину в форме, который внимательно изучал документы, разложенные перед ним.
В воздухе витало ощущение важности и значимости происходящего. Я понимал, что ситуация серьёзная, и что мне предстоит столкнуться с последствиями каких-то действий. Но в тот момент, увидев Таню, я почувствовал, что, несмотря на всё, что произошло, она всё ещё занимает особое место в моём сердце.
— Присаживайтесь, молодой человек. - обращается старший, а затем смотрит на темноволосую. — Татьяна, вы свободны и можете идти. Будем на связи.
И провожая взглядом уходящую Таню, я почувствовал, как комната стала ещё тише и холоднее. Я даже не успел ей сказать простое: «Привет», как она стремительно скрылась.
Но собравшись с мыслями, наконец, я сел на то место, где только что находилась Павлинова, и с прежним волнением взглянул на следователя. Дверь закрылась, и мужчина, сидящий напротив, начал раскладывать передо мной те документы.
Он тяжело вздохнул и начал разговор:
— Добрый день Егор, я Владимир Дмитриевич, следователь. Думаю мне не придется объяснять, для чего вы здесь? — представившись спросил он, пристально глядя на меня.
Конечно, я уже без сомнений покивал, уверенно зная, что дело наверняка связано с тем происшествием на дороге. Легко пожав плечами, я был готов честно ответить:
— Да, это же как-то связано с тем, что Таню сбила машина?
Но следователь отрицательно и резко мотнул головой и, приподнимая брови, заявил мне:
— С того момента, прошло уже достаточно времени, Егор. - удивлённо смотрел на меня тот. — Станете отрицать об случившемся?
— Простите? - словно не понимая этой короткой фразы, я показал всем видом, что мне нужны объяснения.
— Ну хорошо... - словно смирившись. — Егор, вы подозреваетесь в изнасиловании Павлиновой Татьяны.
Эти слова обрушились на меня, как ледяной душ. Сердце начало стучать быстрее, и я ошеломлённо открыл рот, не в силах поверить услышанному. Мир вокруг меня будто остановился, и я не мог понять, что происходит.
Я на мгновение решил, что это какая-то нелепая шутка, когда он озвучил это обвинение. Усмешка появилась на моем лице, но она быстро исчезла, когда я понял, что мужчина напротив абсолютно серьезён. Его зеленые глаза смотрели на меня с холодной уверенностью, и я почувствовал, как мое тело сковывается от напряжения.
«Какое изнасилование? О чем он? Он точно обо мне?» — мысли беспорядочно крутились в моей голове.
— Прошу прощения, но... - помотал я головой, чуть усмехнувшись. — Я не понимаю о чем вы.
— Ознакомьтесь вот с этим заявлением. - и сильная рука, двинула ко мне какой-то листок по столу.
Я пытался собраться с мыслями, но внутри меня все кипело от негодования и непонимания.
И тогда, с весьма дрожащей душой и рукой, я взял лист и принялся читать:
От: Павлиновой Татьяны Давидовны
Дата: [25.09.2018]
Заявление
Я, Павлинова Татьяна Давидовна, заявляю следующее:
Вчера, [25.09.2018], около [14:00] часов, я подверглась насилию со стороны знакомого мне молодого человека, по существу моего одноклассника, Кострова Егора Алексеевича. Мы находились в палате больницы по адресу [2-й Боткинский пр., 5, корп. 1, Москва]. Между нами произошел конфликт, в ходе которого Егор применил физическую силу и совершил акт сексуального насилия, несмотря на мои протесты и сопротивление.
Прошу провести расследование данного инцидента и привлечь Кострова Егора Алексеевича к ответственности за совершенное преступление.
Сердце резко сжалось в груди от прочитанного. Дыхание участилось.
Шок. Мрак.
Я не знал, что сказать. Словно земля ушла из-под ног, и я оказался в каком-то нереальном мире, где всё перевернулось с ног на голову. Моё сердце билось так громко, что, казалось, его стук был слышен на весь участок. Я поднял взгляд на следователя, ожидая, что он скажет что-то ещё, но он молчал, видимо, давая мне время осмыслить прочитанное заявление.
Этот момент казался бесконечным. Я чувствовал, как всё, что происходило, не имеет смысла, и никак не мог собрать свои мысли в единое целое.
И положив листок молча на стол, с таким знакомым почерком одноклассницы, я внезапно засмеялся. Я вспомнил все те дни, когда навещал её в больнице, приносил цветы и сладости, пытаясь только показать, как мне важно её благополучие. И вот теперь...
— Вам есть, что сказать?
— Конечно есть. - я пытался придти в себя, но понимание становилось только хуже. Его не было. — Это же клевета. - повысил я слегка тон. — Из всего, что там написано, никакой правды нет. Да, я приходил в больницу навещать девушку, но я не...
И мужчина поступив совсем непрофессионально, вдруг перебил меня, так и не дав договорить. Хотя, кажется правильно сделал, когда почувствовал, как моя импульсивность в голосе только возрастала...
— Медсестра, которая обслуживала палату Татьяны, доложила нам, что конфликт действительно возникал между вами. - забирает листок с заявлением обратно. — Девушка попросила медсестру, больше не пускать вас к ней. И как я понимаю, вас это разозлило и не остановило? Ну и судя по всему, вы пошли против всех правил, и в итоге всё-таки пробрались к Татьяне в палату.
И каждое слово, которое звучало из его уст, каждое событие которое он описывал, становилось для меня всё более чуждым и сказочным.
— Нет! Поверьте, я обо всем этом впервые слышу. - шокировано ответил я, через долгую паузу. — Конечно, я буду говорить с вами сейчас честно, и я подтвержу слова о том, что между мной и Таней произошел единичный конфликт, когда она с криками выгоняла меня, и просила больше не приходить и не беспокоить её. - и я опечалено усмехнулся. — Я так и поступил, Владимир. Я больше её не тревожил. Даже сейчас, войдя сюда я не ожидал её здесь увидеть. Неожиданно для меня стало и тем, что она оказывается уже выписалась из больницы. Я не знал даже об этом, понимаете?
— Где вы были вчера?
— Я весь день был дома и помогал матери с уборкой, а потом играл в компьютер. - пожал плечами нервно. — В больнице меня вчера не было.
— С каких чисел вы перестали навещать девушку?
— Ещё с двадцатых чисел я перестал к ней ходить. Мы оборвали какой либо контакт. Она оборвала все контакты со мной... А сейчас вы заявляете об этом?
— Ну, во-первых заявляю об этом не я, а Татьяна Давидовна. И во-вторых, когда между вами последний раз был половой акт?
— В июле месяце. - уверенно ответил, точно запомнив ту, до сих пор впечатляющую дату. — Наш первый и последний. - засмеялся глупо я.
— А вот девушка, утверждает совсем другую информацию. - пожимает плечами старший, записывая какие-то детали в компьютер. — Вчера был совершен акт изнасилования, с вашей стороны, Егор Алексеевич. Но ваша сторона утверждает обратное, верно?
— Да, это ложь... Можете провести расследование, чтобы с точностью убедиться в этом.
— Безусловно, мы будем разбираться. Но пока вся информация не подтвердится, у вас уже сейчас есть шанс сознаться в содеянном. Вы должны понимать, что от правды и от закона вы не убежите.
Я сидел в кабинете следователя, слушая все эти слова, и чувствовал, как мир вокруг меня рушится. Всё, что происходило, казалось мне каким-то абсурдом, но я уже просто не мог спорить или возражать ему. Опустошенность заполнила меня, и я начал вспоминать Таню, нашу совместную историю, такую красивую и такую тяжелую историю любви. И я не вспоминал наши разногласия или ссоры, я вспоминал лишь те моменты, когда мне было с ней хорошо.
Я знал, что Павлинова может быть коварной и непредсказуемой, знал эту одноклассницу и её тяжелый характер, способный обжечь каждого, но никогда бы не подумал, что она способна на такую жестокую ложь. Неужели то, что произошло на дороге, вызвало в ней такую сильную обиду, что она решила отомстить мне подобным образом? Я не мог поверить, что из-за одного несчастного случая она готова была разрушить мою жизнь.
С каждым словом следователя я чувствовал, как сердце моё разбивалось на мелкие осколки, и я сидел с опущенной головой, а на губах играла разочарованная улыбка. Разочарованность в ней, в той что уже сигналила красным «Стоп»?
Мысли мои путались, словно клубок ниток, который невозможно было распутать.
Всё, что я мог вспомнить, — это яркий красный цвет. Красный цвет её губ, когда она смеялась надо мной или когда мы проводили время вместе. Этот яркий оттенок всегда привлекал меня, завораживал, манил, словно магнит. Но теперь я понимал, что этот красный цвет был предупреждением, красным флагом опасности, который я упорно игнорировал. Знак самой вселенной, который стал замечаем для меня лишь тогда, когда я сам начал нашу с Таней историю. Алые губы одноклассницы, что раньше не были в поле моего зрения, в один момент стали предупредительным сигналом...
Словно тот красный светофор на той злополучной дороге, который мы проигнорировали, продолжая бежать. Красный свет, который должен был остановить нас, но мы его не послушались и случилось неминуемое - Ранение...
Предвестник катастрофы.
Как же я мог быть таким слепым?
Кажется, что красный цвет сопровождал меня на протяжении всей нашей истории с Таней. Её алые губы, её страстные взгляды, её яркое настроение — всё это было частью какого-то скрытого предупреждения, которое я пропустил мимо сознания, склоняя его только к привлекающей сексуальности и мании.
И вот теперь, сидя в кабинете следователя, я понимал, что этот красный цвет означал совершенно другую картину — опасность, которую я не воспринял всерьез.
Теперь, когда я смотрю на всё это ретроспективно, я чувствую, как всё буквально взрывается в моей памяти. Всё это время, я просто продолжал бежать вперед, не видя ничего, кроме своего желания быть рядом с ней.
Я мотал головой, не в силах осознать, что всё это происходит на самом деле.
— Татьяна утверждает, что вы не состояли с ней в отношениях.
— Верно. - с грустью осознавая, я подтвердил слова девушки, которые озвучил следователь. — Мы же даже не были с ней в отношениях... - бормоча себе под нос, продолжал усмехаться над своей влюбленной глупостью.
***
Допрос завершился, и я вернулся домой, где рассказал Саше по звонку, обо всём что происходит. Друг поддерживал меня, говоря о том, что мне ничего не грозит, если я действительно не виноват. Но он пуще прежнего кипел от злобы на Таню, проклинал её имя, не понимая, как она могла так поступить со мной. Но я не мог разделить его ненависть. Мои мысли были заняты чем-то совсем иным.
Вечер был тяжелым, мрачные тени заполняли комнату, а мои нервы были на пределе. Я чувствовал, как внутри меня всё рушится, как душевная боль становится невыносимой. Отвращение к самому себе, сожаление о произошедшем, обида на Таню — всё это перемешивалось в моей голове, создавая невыносимую смесь эмоций. Но самое странное было то, что, несмотря на всё, что сделала Таня, она оставалась в моём сердце. Эти мысли терзали меня, заставляя чувствовать себя слабым и уязвимым.
Моя душа была пустой, а тело — словно чужое.
И вдруг меня накрыло целой волной отчаяния, и я начал кричать, выплескивая накопившуюся злость и разочарование. Я схватил бутылку со спиртным, которую однажды спрятал от родителей в шкафу, и швырнул её в стену. Бутылка разбилась, и на пол полетели осколки стекла.
Затем мой взгляд быстро упал на гитару, подаренную отцом - особенный инструмент, символизирующий тёплые воспоминания о семье и детстве. Гитара была символом моей связи с отцом, с прошлым, и я не мог позволить себе сохранить её. Ведь она хранила в себе не только воспоминания о семье, но и те спетые серенады посвященные Тане. Серенады и мелодии, которые так и не коснулись её сердца...
Не в силах удержаться, я почувствовал, как что-то ломается внутри меня. Я схватил гитару и с невероятной силой швырнул её об стену. Деревянный корпус треснул, струны лопнули, издавая пронзительные звуки, похожие на крик. В этот момент я почувствовал, как моя последняя надежда на нормальную жизнь исчезает вместе с этими звуками.
Комната погрузилась в тишину, нарушаемую только моим тяжёлым дыханием. Я стоял посреди обломков, чувствуя, как последние остатки моего внутреннего мира уходят вместе с ними.
Я хотел было закурить, я просто не знал, куда себя деть, руки метались по карманам джинс в поисках сигареты, но пальцы дрожали, а мысли путались, сжимаясь в тугой узел. И наконец я нашел зажигалку, щелкнул колесиком — огонек вспыхнул, готовый поджечь сигарету, но я так и не успел. Внутри что-то сорвалось с цепи. Я взбесился и с силой бросил зажигалку. Она же полетела в лужу разлившегося спирта, и конечно же, в тот же миг, вспыхнуло пламя с хищной жадностью пожирая прозрачные капли, рассыпанные по полу. Он не остановился, не замедлился – напротив, с каждой секундой становился всё яростнее, стремительнее, прокладывая себе путь к гитаре.
И я застыл, наблюдая, как этот огненный змей извивается по полу, оставляя за собой лишь почерневшие следы. Казалось, что время растянулось, но на самом деле всё произошло в считаные мгновения. Пламя, с легкостью преодолевшее путь, достигло и гитары, охватывая её, впиваясь в деревянный корпус, который вспыхнул, словно давно ждал этого часа.
Лак, покрывавший её поверхность, запылал голубовато-жёлтыми языками, потрескивая и пузырясь, обнажая древесину, которая в считанные секунды начала чернеть, выгорая изнутри. Воздух наполнился удушающим запахом горелого лака, смешиваясь с тонким, почти сладковатым ароматом тлеющего дерева. Струны, натянутые когда-то с такой точностью, теперь обвисали, словно умирая в последнем напряжённом звуке, пока не лопались одна за другой, издавая жалобные хлопки.
Я чувствовал, как сердце сжимается, как каждая клеточка внутри протестует против увиденного. Но не страх перед пожаром сдавливал грудь. Не ужас перед возможной катастрофой парализовал разум. Нет. Всё это оказалось ничтожным по сравнению с той одной мыслью, что сжигала меня изнутри сильнее, чем огонь пожирал гитару: «что же ты натворила Таня»
Вот и всё, я потерял себя. Я потерял самое ценное в моей жизни — мою любовь к людям, мою радость, мой позитивный настрой и потенциал. Я упустил этот дар или кажется, его просто у меня отобрали.
Я сидел на краю кровати, опустошенный и разбитый вдребезги, разглядывая разбросанные по полу осколки и рядом сломанную в щепки, сожженную гитару . Лужа алкоголя растекалась по полу, отражающая красное свечение. Моя голова была пуста, но в ней всё ещё мерцал этот красный цвет, словно он стал постоянным спутником моей жизни.
Слеза произвольно вытекла, как отражение моей внутренней боли, и я машинально прикрыл лицо руками, сжимая руками свою кожу, словно пытаясь спрятаться от реальности. Я силился найти хоть какой-то смысл в том, что произошло, но ничего не имело смысла. Больше ничего не имело смысла.
Таня разрушила мою жизнь, и этот факт нельзя было отрицать. Она уничтожила всё, что я строил, даже если её обвинения действительно окажутся ложью.
Я сидел, чувствуя, как красный цвет поглощает меня, затягивая в водоворот безумия. Он занимал все мои мысли, путаясь в одну неразборчивую массу. Я вскочил, пытаясь найти точку опоры, но споткнулся о разрушенное дерево гитары. Моя рука коснулась острых осколков, и кровь просочилась, через мой невольный стон. Она потекла по руке, создавая тот самый кроваво-красный цвет, который теперь представлял собой символ разрушения и хаоса.
Чертов красный цвет! Даже в тумане я видел, как моя жизнь полностью вышла из-под контроля, и я её возненавидел! Я возненавидел этот гребанный алый!
Но по-прежнему любил её...
Идиота кусок, по-прежнему любил девушку, что растоптала безжалостно доброе сердце.
Кровь продолжала течь по руке, смешиваясь с алкоголем, который разлился по всему полу комнаты. И этот контраст красного и алкогольного напитка, создавал впечатление катастрофического конца.
***