Служанка

Алисия замерла. Тяжелый хрустальный графин в её руках казался неподъемным, словно был отлит из свинца. В зале повисла такая тишина, что было слышно прерывистое, униженное дыхание Виктора, стоящего на коленях у её ног.
Она посмотрела на кузена. На его затылок, на дрожащие плечи. Еще месяц назад они вместе смеялись в саду, и он обещал привезти ей редкие розы из столицы. Сейчас он был жалок. Но если она выльет на него вино, она станет такой же, как он. Она станет частью жестокого мира Даниэля, где сила — единственный закон.
Алисия медленно поставила графин обратно на поднос. Звон стекла о серебро прозвучал как выстрел.
— Нет, Ваше Высочество, — твердо произнесла она.
Адриан замер. Его рука, всё еще лежавшая на её талии, напряглась так, что она почувствовала сталь его мышц через ткань платья. Он медленно повернул голову к ней. Его глаза, только что сиявшие триумфом, потемнели от мгновенно вспыхнувшей ярости.
— Ты отказываешься подчиниться моему приказу? — прошипел он. Голос был тихим, но от него по спине Алисии пробежал ледяной холод.
— Я отказываюсь уподобляться тем, кто топчет упавших, — Алисия выдержала его взгляд, не отводя глаз. — Граф де Валиер уже извинился. Его честь запятнана сильнее, чем его камзол. Лить вино на голову побежденного — это не правосудие, Сир. Это низость. А я, даже в этом фартуке, остаюсь Де'Морне.
По залу пронесся коллективный вздох ужаса. Служанка только что публично поучала принца Ксандрии морали.
Лицо Даниэля исказилось. Он резко оттолкнул её от себя — не грубо, но так, что Алисия едва удержала равновесие.
— Благородство? — он выдавил короткий, злой смешок. — Ты защищаешь того, кто отрекся от тебя ради глотка дешевого вина? Ты пытаешься сохранить «чистые руки», работая в моем доме?
Он шагнул к ней вплотную, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Гости попятились, видя, как раздуваются ноздри принца от гнева.
— Встань, де Валиер, и убирайся вон, пока я не передумал, — бросил он кузену, не сводя глаз с Алисии. — А ты... ты, кажется, забыла, что за твое «благородство» никто не платил. Я купил твое послушание, а не твои проповеди.
Он резко схватил её за запястье и потащил через весь зал к выходу. Алисия едва поспевала за его широкими шагами, спотыкаясь о подол собственной юбки. Краем глаза она видела злорадные улыбки бывших подруг и испуганные лица слуг.
Когда за ними захлопнулись тяжелые двери малого кабинета, Даниэль с силой прижал её к стене, преградив путь руками.
— Ты решила поиграть в святую на глазах у всей империи? — прорычал он, ударив кулаком по дереву рядом с её головой. — Ты понимаешь, что я мог раздавить его? Я давал тебе власть над твоим обидчиком, Алисия! Власть, о которой ты мечтала все эти дни в подвале!
— Это была не власть, Ваше Высочество, — Алисия тяжело дышала, глядя на него снизу вверх. — Это была цепь. Вы хотели, чтобы я стала вашей копией. Но я — не вы.
— Верно, — Даниэль сузил глаза, и в его ярости вдруг промелькнуло нечто пугающее — острое, обжигающее внимание. — Ты гораздо опаснее. Но если ты думаешь, что твоя строптивость сойдет тебе с рук... завтрашний день покажет, как долго живет твое благородство без сна и еды.
Рассвет застал Алисию не в ее каморке, а в холодном коридоре у дверей кабинета принца. Она не спала ни минуты — стражники по приказу Даниэля запретили ей возвращаться в подвал.
Когда дверь распахнулась, Даниэль уже был на ногах. Он выглядел безупречно, в то время как Алисия осунулась, а ее чепец едва держался на растрепавшихся золотистых волосах.
— Твое «благородство» вчера стоило мне сорванной сделки с твоим кузеном, — произнес он, медленно обходя её по кругу, словно хищник. — Ты спасла его от вина, но подставила под удар мои интересы. Поскольку ты так дорожишь чистотой рук, я нашел им применение.
Он швырнул на стол тяжелую связку ржавых ключей.
— В южной башне есть библиотека заброшенного крыла. Там не прибирались со времен великого пожара. Ты вычистишь её. Одна. Без помощи других слуг.
Алисия нахмурилась. Это не казалось «жестоким» наказанием для той, кто привык к труду за последние дни. Но принц ухмыльнулся, заметив её минутное облегчение.
— Есть условие, Алисия. Там хранятся древние свитки моего рода. Пыль на них ядовита — от неё слезятся глаза и закладывает горло. Но ты не получишь маски. И самое главное... среди этого мусора спрятано письмо твоего отца, которое он адресовал Ксандрии еще до вашего разорения.
Алисия вскинула голову. Сердце пропустило удар.
— В этом письме — истинная причина, по которой он выбрал именно тебя для этой сделки, — Адриан подошел вплотную, обдав её холодом. — Ты будешь перебирать каждую пыльную бумажку, задыхаясь в темноте. Ты не выйдешь оттуда, пока не найдешь его. Если к утру библиотека не будет сиять, а письмо не будет лежать на моем столе... выплаты твоей матери будут прекращены немедленно.
— Вы лжете, — прошептала она. — Отец не мог...
— Иди и ищи, «миледи», — отрезал он, указывая на дверь. — Посмотрим, как запоет твоя фамильная гордость, когда ты узнаешь, за какую именно «услугу» тебя на самом деле продали.
Алисию привели к южной башне. Когда тяжелые засовы лязгнули, она оказалась в огромном зале, заваленном горами истлевшей бумаги, обломками мебели и паутиной, которая свисала с потолка, как грязные саваны. Воздух был настолько серым от пыли, что первый же вдох отозвался резкой болью в легких.
Она опустилась на колени перед первой кучей мусора. Ей предстояло не просто чистить полы — ей предстояло копаться в грязном белье собственного прошлого под угрозой голодной смерти её семьи.
Пыль в заброшенном крыле была не просто грязью — она казалась осязаемой, тяжелой, как пепел сожженных надежд. Через час работы легкие Алисии горели, а пальцы, когда-то порхавшие по клавишам рояля, покрылись мелкими порезами от сухой, острой бумаги.
Свеча, выданная ей стражником, оплывала, бросая дрожащие тени на корешки полусгнивших книг. Алисия перебирала свитки, задыхаясь от кашля, пока её рука не наткнулась на нечто странное. Между тяжелым атласом карт и старым бухгалтерским отчетом лежал конверт из плотной пергаментной бумаги, скрепленный знакомой сургучной печатью — гербом Де'Морне. Но печать была сломана.
Дрожащими руками Алисия развернула письмо. Почерк отца, всегда такой каллиграфический и уверенный, здесь казался рваным, поспешным.
«Его Высочеству принцу Даниэлю Ксандрийскому.
Сир, я принимаю ваши условия. Моя дочь, Алисия, прибудет в ваш замок под видом личной прислуги. Она не знает истинной цели своей миссии, и это — залог её безопасности... и моей выгоды. Я передаю её вам не просто как выплату долга. Алисия — носительница второй части ключа от тайной королевской печати нашей страны, спрятанного в её памяти через колыбельные и сказки, которые ей пела мать. Используйте её, чтобы открыть архив Версаля без объявления войны. В обмен на это я прошу полного списания моих долгов и сохранения за мной титула... даже если для этого Алисии придется навсегда остаться в Ксандрии в качестве вашей заложницы или фаворитки...»
Лист бумаги выпал из её ослабевших пальцев.
Алисия прислонилась спиной к холодной стене, чувствуя, как внутри неё что-то с дребезгом рушится. Отец не просто продал её, чтобы спасти семью. Он предал свою страну, используя её как живой ключ, как инструмент для политической кражи. Он знал, что она никогда не вернется домой. Он обменял её свободу на свой покой и шелковые простыни.
— Значит, я — не спасительница, — прошептала она в пустоту, и её голос надломился. — Я — трофей шпиона.
В дверях библиотеки послышались шаги. Даниэль стоял в тени проема, наблюдая за ней. В его взгляде уже не было той ярости, что вчера на балу — лишь холодное, расчетливое ожидание.
— Судя по твоему лицу, ты нашла его, — произнес он, входя в круг света от её единственной свечи. — Теперь ты понимаешь, Алисия? Твое «благородство» — это фасад дома, который сгнил изнутри. Твой отец оценил твою преданность в горсть золотых монет и предательство короны.
Он подошел к ней и поднял письмо с пола, аккуратно складывая его.
— Теперь у тебя нет выбора. Твоя страна сочтет тебя предательницей, если узнает правду. Твоя семья живет на деньги, купленные твоим позором. У тебя остался только я.
Алисия медленно поднялась с колен, вытирая грязной ладонью слезы, смешанные с пылью. В её глазах, обычно таких мягких, зажегся новый, незнакомый огонь.
— Вы ошибаетесь, Сир, — её голос звучал на удивление твердо. — У меня осталось самое опасное оружие. Теперь мне нечего терять. Если я — ключ, то я сама решу, какую дверь открывать.