Служанка

Ночь в покоях была тяжелой. Запах лечебных мазей и горьких трав смешивался с ароматом дождя, бившего в узкие окна замка. Алисия открыла глаза, когда пламя свечи уже почти догорело. Первое, что она почувствовала — это не боль в избитом теле, а стальную хватку пальцев Даниэля. Он сидел в кресле у её кровати, не снимая дорожного плаща.
— Ты пришла в себя, — его голос был глухим от усталости и ярости. — Слава богам.
Алисия попыталась приподняться, но охнула от резкой боли в ребрах. Даниэль осторожно прижал её обратно к подушкам.
— Слушай меня внимательно, Алисия. У нас мало времени. Отец Изольды, король Охотников, потребовал немедленной аудиенции на нейтральной территории. Его армия начала движение к нашим южным границам. Он знает, что я нашел подпиленную подпругу, и хочет «обсудить недоразумение».
— Ты уезжаешь? — в глазах Алисии отразился неподдельный страх. — Даниэль, это ловушка! Он задержит тебя там, а здесь я останусь один на один с ней.
Даниэль сжал её ладонь так сильно, что костяшки побелели.
— У меня нет выбора. Если я не поеду, война начнется завтра на рассвете. Но я оставляю с тобой пятьдесят моих самых верных гвардейцев. Они подчиняются только тебе. Не выходи из этой комнаты, не ешь ничего, что не попробовал мой верный слуга.
Он наклонился и запечатлел на её лбу долгий, обжигающий поцелуй.
— Я вернусь через три дня. И тогда мы покончим с этой помолвкой навсегда. Береги себя.
Как только стук копыт отряда Даниэля затих вдали, Изольда, наблюдавшая за отъездом с балкона, хищно улыбнулась. Она знала: гвардейцы Даниэля — это стена, но любую стену можно обойти, если знать слабые места.
Изольда не собиралась врываться в покои с мечом. Её план был тоньше.
Она приказала своим людям перехватывать всех почтовых голубей и гонцов. Алисия оказалась в вакууме, не зная, жив ли Даниэль.
Воспользовавшись тем, что Даниэль пересек границу и не мог защитить свою возлюбленную, Изольда отбросила маски. Она подкупила начальника внутренней стражи, заявив, что как официальная невеста имеет право «наводить порядок в гареме будущего мужа».
Глубокой ночью в  покои ворвались люди Изольды. Несмотря на протесты раненой Алисии и попытки нескольких верных гвардейцев Даниэля оказать сопротивление, девушку буквально вытащили из постели.
Холодный ночной ветер хлестал в лицо. Алисию, одетую лишь в тонкую ночную сорочку, притащили на внутренний двор конюшни — то самое место, где наказывали нерадивых слуг. Её руки приковали к высокому деревянному столбу, заставляя стоять на носочках.
Изольда стояла в нескольких шагах, кутаясь в меховое манто. В её руке поигрывал тонкий кожаный стек.
— Ну что, «маленькая крыска»? — прошипела принцесса, подходя вплотную. — Где твой защитник? Где твоя гордость Де'Морне? Здесь нет никого, кроме навоза и крыс — твоих истинных соплеменников.
— Ты... трусиха, Изольда, — Алисия подняла голову, её голос дрожал от холода, но взгляд оставался твердым. — Ты дождалась, пока он уедет, потому что боишься его гнева.
— Я боюсь? — лицо Изольды исказилось. — Я научу тебя бояться! Сечь её! Но так, чтобы она не сдохла раньше времени. Я хочу, чтобы Даниэль увидел эти шрамы и навсегда потерял к ней аппетит.
Первый удар плети разорвал ночную тишину и тонкую ткань сорочки на спине Алисии. Девушка вскрикнула, её тело выгнулось дугой, а пальцы до белизны сжали железные цепи. Удар, еще один... Боль была ослепляющей, каждый взмах кожи обжигал, словно раскаленное железо.
Алисия кусала губы до крови, чтобы не дать Изольде насладиться её криками. Она считала удары, вспоминая лицо Даниэля, его шепот, его обещание вернуться. Эта мысль была её единственным щитом.
— Плачь! Умоляй меня! — кричала Изольда, выхватывая плеть у палача, чтобы ударить самой. — Признай, что ты ничтожество!
Алисия медленно повернула голову, сквозь пелену слез и боли глядя на обезумевшую принцессу.
— Мои шрамы заживут... — прохрипела она, теряя сознание. — А твоя гниль... останется с тобой... навсегда.
Изольда замахнулась для последнего, самого страшного удара, метя в лицо Алисии, но в этот момент со стороны главных ворот раздался оглушительный рев рога, который не мог принадлежать никому другому, кроме личной гвардии принца, вернувшейся раньше срока.
Ворота замка не просто открылись — их вынесли кованым тараном. Даниэль не ехал, он летел впереди своего отряда на взмыленном коне, предчувствуя беду каждой клеткой тела. Когда он ворвался на задний двор и увидел Алисию — распятую на позорном столбе, в разорванной сорочке, с полосами крови на бледной спине — мир для него перестал существовать.
Изольда, всё еще сжимая плеть в руке, обернулась. На её лице застыла маска самодовольной правоты.
— Даниэль! Ты вовремя. Я лишь преподала урок твоей...
Она не успела договорить. Даниэль слетел с седла и в один прыжок оказался рядом. Его удар был такой силы, что принцесса отлетела к каменной стене, выронив свое орудие пытки. Он не смотрел на неё. Его руки, трясущиеся от ужаса и нежности, уже рвали цепи на запястьях Алисии.
— Алисия... Боги, Алисия... — он подхватил её обмякшее тело, прижимая к своей груди, пачкая свой парадный мундир её кровью. — Я здесь. Я вернулся. Дыши, любовь моя, дыши ради меня.
Алисия едва приоткрыла глаза, её губы были разбиты, но она нашла в себе силы прошептать:
— Ты... вернулся...
Принцесса поднималась с земли, вытирая кровь с губы.
— Ты ответишь за это! Мой отец сотрет твою Ксандрию в порошок! Помолвка дает мне право...
— Помолвки больше нет, — голос Даниэля прозвучал как смертный приговор. Он достал из-за пазухи свиток с тяжелой королевской печатью Охотников. — Твой отец оказался куда благоразумнее тебя, Изольда. Пока ты развлекалась здесь кровью, я предложил ему то, от чего он не смог отказаться: союз против северных варваров и торговый путь через мои горы в обмен на твою голову и расторжение пакта.
Изольда побледнела, хватаясь за стену.
— Он не мог... я его дочь!
— Ты его позор, — Даниэль сделал шаг вперед, и его гвардейцы кольцом окружили двор, направив арбалеты на свиту принцессы. — Твой отец официально лишил тебя прав наследования. Ты больше не принцесса. Ты — военная преступница. И по закону нашей земли...
Он поднял плеть, которую она выронила, и с отвращением бросил её в навоз.
— Я не стану марать руки о такую падаль, как ты. Гвардия! Взять её. Изольда будет помещена в ту самую каморку в подвале, где спала Алисия. Без света, без шелков, на ту самую гнилую солому. А через неделю её передадут конвою твоего отца для пожизненного заточения в монастыре на Крайнем Севере. Там ты сможешь сечь только холодные стены своей кельи.
Изольду, визжащую от ярости и бессилия, утащили прочь. Даниэль снова склонился над Алисией.
— Теперь всё кончено, — прошептал он, поднимая её на руки. — Теперь мы будем лечить твои раны. И клянусь, каждый шрам на твоей спине я покрою золотом и поцелуями, пока ты не забудешь этот кошмар.