Часть 8. Мучительная правда.
Дальнейшие записи в её блокноте становились всё более пугающими. Среди них всплывали новые, ещё более жуткие строки: "Жгучая боль", "Мне снова дали лекарство, и кожа начинает гореть". Эти слова резали по нервам, и я не мог поверить, что её мучения могли быть связаны с чем-то физическим. Или они действительно делали с ней что-то такое, что причиняло настоящий, невыносимый дискомфорт?
Я попытался ещё раз заглянуть в её медицинскую карту и увидеть назначенные препараты, но никаких таких побочных эффектов в списке не нашёл. Наоборот, всё выглядело предельно обыденно и стерильно, как будто их цель была именно скрыть настоящие подробности.
Тем не менее, в её записях я нашёл ещё несколько ключевых слов, которые, казалось, описывали какую-то процедуру. Валерия писала о странной "смеси", которую ей наносили на раны "для заживления". Она упоминала, что после этого боль усиливалась, кожа начинала жечь, и оставались ожоги — ещё более сильные, чем те, что остались после пожара. Слова «горячая жидкость», «кислота» и «разъедающий раствор» заставили меня буквально вздрогнуть.
Я почти не сомневался: её действительно пытались травить. Какая-то неизвестная жидкость, разъедающая кожу, нанесённая на её раны под видом «лечебного средства». Возможно, это была слабая кислота или ещё какое-то химическое вещество, которым её мучили под прикрытием медпомощи. Они продолжали наносить это вещество снова и снова, превращая её лечение в бесконечный цикл боли.
Эти предположения пробудили во мне гнев. Как кто-то мог быть настолько жестоким? Я не знал, кто из врачей или медперсонала за этим стоял, но понимал, что мне нужно действовать быстро.
Мой план был простым, но опасным: мне нужно было пробраться в ту самую комнату для процедур и найти доказательства. Только так я мог понять, что именно происходит с Валерией, и, возможно, остановить эту пытку.
Я вернулся в больницу ночью, когда большинство сотрудников уже разошлись по домам, оставив лишь дежурную смену. Мне удалось обойти охрану, и, проскользнув мимо пустых коридоров, я добрался до медицинского кабинета, где хранились препараты и инструменты.
На полках были десятки флаконов с химическими растворами, лекарствами и обезболивающими. Я внимательно осмотрел их, стараясь уловить что-то необычное. И вдруг — среди обычных бутылочек я заметил небольшой стеклянный флакон, плотно закрытый и промаркированный лишь как "Раствор для обработки ран". Но запах, исходящий от него, не оставлял сомнений — что-то было не так.
Я открутил крышку и почувствовал резкий запах кислоты. Химия мне была не чужда, и этот запах я узнал сразу — слабый раствор какой-то кислоты, возможно, гидрохлоридной или что-то подобное, едкий и разъедающий. Кто-то использовал это на её ранах под предлогом заживления, на самом деле постепенно разъедая кожу, оставляя болезненные ожоги. Каждое её прикосновение к этим повязкам, каждый визит в процедурную превращались для неё в настоящий кошмар.
Моё сердце колотилось, когда я осознал, что держу в руках прямое доказательство пыток. Я решил забрать этот флакон и спрятать его, чтобы потом передать нужным людям. Но уйти было не так просто: за дверью послышались шаги. Я поспешно спрятал бутылочку во внутренний карман куртки, сделал глубокий вдох и, как только человек за дверью прошёл мимо, тихо выбрался из кабинета.
Теперь у меня было то, что я искал.
Когда я вернулся домой с зажатым в кармане флаконом, чувство злости и страха бурлило внутри меня. Оставалось лишь подтвердить, что именно использовали на Валерии. У меня не было сомнений: это вещество разъедало её раны, превращая каждую процедуру в мучительную пытку.
На следующий день я нашёл лабораторию, где по знакомству смог провести анализ жидкости из флакона. Результаты показали, что это был слабый раствор азотной кислоты, скрытый под нейтральной этикеткой. В небольшой концентрации он не наносил бы серьёзного вреда на здоровой коже, но для человека с открытыми ожогами такое вещество было катастрофой. Она проходила это снова и снова, словно находилась в аду, куда её поместили под предлогом лечения.
Эти врачи, которые, по идее, должны были заботиться о её восстановлении, делали всё возможное, чтобы сломать её окончательно. Они превращали каждое прикосновение, каждую повязку в новый виток боли, в напоминание о прошлом, которое Валерия не могла забыть.
Теперь я знал, что должен действовать. Валерии требовалась помощь, и чем быстрее, тем лучше. Но я понимал, что если пойду против врачей напрямую, мне просто не поверят — их защитит статус, их закроют привилегии и власть. Я собирал доказательства, но мне нужно было больше.
В ту ночь я снова вернулся в больницу, решив дождаться момента, когда Валерия будет одна.
Не забывайте
про звёзды❤️