«Точка невозврата»

Кьяра медленно вышла из душа. Вчерашняя ночь до сих пор стояла перед глазами: синий лёд, насмешливый взгляд, светлые волосы... Стоп. Светлые?
Она резко села на кровати, сбросив полотенце с волос.
— Каспер, подожди. Малинин же блондин?
Брат, уже направлявшийся к двери, замер и обернулся с выражением крайнего подозрения.
— А с чего это ты вдруг вспомнила цвет волос Малинина? Ты вчера с ним всё-таки пересеклась?
— Нет! — слишком быстро ответила Кьяра. — Просто... ну, на фото он всегда с чёрными волосами. А вчера мельком показалось, что светлый. Наверное, освещение дурацкое.
Каспер прищурился, но решил не докапываться.
— Он натуральный блондин, просто красится под «тёмного лоха». Или выгорает на солнце. Какая разница? Спускайся давай, а то мама устроит показательную казнь прямо в столовой.
Дверь захлопнулась, оставив Кьяру в тишине.
Блондин. Значит, вчера в полумраке ей показалось, что волосы у него тёмные? Или это капюшон так скрывал? Она тряхнула головой, пытаясь выкинуть эти мысли.
Двадцать лет. Она взрослая женщина, между прочим. Двукратная чемпионка Европы, вице-чемпионка мира. А думает о каком-то американце, который даже не в её категории.
— Соберись, Сольди, — сказала она вслух.
***
Олимпийская столовая в Пекине напоминала огромный улей, где пчёлы в спортивных костюмах всех цветов радуги жужжали на десятках языков. Запахи смешивались в причудливый коктейль: где-то пахло жареным рисом, где-то пиццей, где-то — кофе, который здесь, кажется, лили рекой.
Кьяра и Каспер сидели за столиком итальянской делегации вместе с Маттео Риччи — их хореографом, который сегодня был особенно взъерошенным.
— Дорогие мои, — вещал Маттео, размахивая вилкой с намотанными спагетти, — вы должны чувствовать музыку не ушами, а кожей! Особенно ты, Каспер. Твоя короткая программа — это история мужчины, который потерял всё, но обрёл себя. А ты катаешь так, будто ищешь потерянный носок.
— Я ищу потерянный четверной, — огрызнулся Каспер, запихивая в рот брокколи. — Остальное приложится.
Кьяра молча ковырялась в тарелке. Аппетита не было. Она чувствовала тяжёлый взгляд матери, которая сидела за соседним столом с отцом и что-то обсуждала с тренерами из японской сборной.
— Ты опять не ешь, — тихо сказал Каспер, перестав жевать.
— Ем.
— Ты ковыряешь рис вилкой, как археолог. Прекрати. Тебе нужны силы.
— Мне нужен покой, — буркнула Кьяра. — И чтобы мама перестала сверлить меня взглядом.
Каспер хмыкнул и, повернувшись к матери, театрально помахал рукой. Екатерина в ответ лишь приподняла бровь, но взгляд смягчился.
— Видишь? Она любит нас, — усмехнулся Каспер. — Просто её способ проявления любви — загонять нас до смерти на тренировках.
— А папин? — Кьяра невольно улыбнулась.
— Папин — молча страдать в углу и делать вид, что он главный стратег. Но мы-то знаем, кто реально рулит процессом.
Маттео согласно кивнул и отправил в рот очередную порцию пасты.
В этот момент в столовой произошло лёгкое движение. Вошла группа американских фигуристов. Кьяра не хотела поднимать голову, но взгляд сам собой скользнул в сторону входа.
Илья шёл в центре группы, рядом с высоким мужчиной с суровым русским лицом и женщиной — такой же светловолосой, как он сам, с идеальной осанкой. Родители. Это сразу читалось по тому, как он слегка склонил голову, слушая что-то, говоримое отцом, и как мать поправила ему воротник куртки.
— Мафия Малининых в сборе, — прокомментировал Каспер с набитым ртом. — Папа — Татьяна, мама — Сергей? Или наоборот? Вечно путаю.
— Папа — Роман, мама — Оксана, — машинально поправила Кьяра и тут же прикусила язык.
Каспер уставился на неё с прищуром.
— Ты что, гуглила его семью?
— Это общеизвестные факты! — вспыхнула Кьяра. — Они тоже фигуристы, выступали за Россию в девяностых. Их биографии везде написаны.
— Ага. И ты, конечно, из любви к истории фигурного катания запомнила имена его родителей.
— Заткнись и жуй свою брокколи.
Каспер довольно ухмыльнулся, но тему развивать не стал.
Илья тем временем сел за столик в другом конце зала, спиной к ним. Кьяра видела только его затылок и светлую макушку. Действительно блондин. Очень светлый, почти пепельный. Вчера в полумраке и из-за капюшона показалось иначе.
— Интересно, он тоже страдает бессонницей? — задумчиво протянул Каспер, проследив за взглядом сестры. — Или у него просто режим совы?
— Откуда мне знать?
— Ну, вы же оба любите ночной лёд. Могли бы организовать клуб «Полуночники».
Кьяра резко повернулась к брату.
— Ты следил за мной?
— Я забочусь о тебе, — без тени улыбки ответил Каспер. — И да, я заметил, что ты уходила ночью. И что он тоже где-то шастал. Случайность? Не верю.
— Это была случайность, — твёрдо сказала Кьяра. — Я пришла, он уже был там. Мы даже не разговаривали. Просто катались.
— Врёшь, — спокойно констатировал Каспер. — Ты всегда отводишь взгляд, когда врёшь. Но ладно, не хочешь рассказывать — не надо. Только помни: он соперник. И не просто соперник, а главный конкурент в мужском одиночном. Если между вами что-то... это ударит по мне. И по тебе тоже.
Кьяра промолчала. Она знала, что брат прав. Но внутри всё протестовало против этой логики.
— Ничего между нами нет, — наконец сказала она. — И не будет.
Каспер кивнул и вернулся к еде, но в его глазах осталась тень беспокойства.
***
Тренировочный каток гудел от звуков музыки, скрежета коньков и криков тренеров. Итальянской сборной выделили час, и Екатерина Сольди намеревалась использовать каждую секунду.
— Каспер, ещё раз прогони квад-тулуп! — крикнула она, стоя у бортика с секундомером. — Нога, нога! Ты заваливаешь корпус!
Каспер, раскрасневшийся, с мокрыми волосами, кивнул и уехал в дальний конец площадки.
Кьяра тем временем отрабатывала вращения. Лед послушно скользил под коньками, тело двигалось почти автоматически. Но мысли были далеко.
Вход на флип. Лишний замах рукой. Она поймала себя на том, что думает о словах Ильи. Идиот. С чего он вообще взял давать ей советы?
— Кьяра! — голос матери врезался в уши. — Ты где витаешь? Я просила сделать комбинированное вращение, а ты просто крутишься на месте!
— Я делаю, — огрызнулась Кьяра, останавливаясь.
— Плохо делаешь. Ещё раз. И соберись.
Она стиснула зубы и поехала снова. Но центровка вращения сбилась, и она едва не упала.
— Стоп! — Екатерина подозвала её к бортику. — Что с тобой сегодня? Ты как сомнамбула.
— Я в порядке, мам.
— Ты не в порядке. Ты плохо спала? Ела? — мать взяла её за подбородок и повернула лицо к свету. — Синяки под глазами. Я же говорила: режим!
— Мам, отстань, — Кьяра вырвалась. — Просто акклиматизация.
— Акклиматизация у всех, но Каспер вон катается нормально, — Екатерина кивнула на брата, который как раз приземлил четверной тулуп, хоть и с помаркой.
— Я не Каспер.
— Это я вижу. Давай, соберись. Осталось пятнадцать минут, прогони короткую программу целиком. Без ошибок.
Кьяра выдохнула и кивнула. Музыка полилась из динамиков. Она скользнула в стартовую позу.
Но внутри нарастала знакомая тяжесть. Та самая, которая приходила по ночам, когда никто не видел. Чувство, что она недостаточно хороша. Что мама никогда не будет довольна. Что медаль ускользнёт, как вода сквозь пальцы.
Она откатала программу чисто. Технически безупречно. Но когда музыка стихла, в глазах матери не было радости — только холодный анализ.
— Неплохо. Но на дорожке шагов недостаточно эмоций. Судьи любят, когда ты проживаешь каждый жест. У тебя было лицо робота.
— Я сосредотачивалась на прыжках.
— На прыжках надо сосредотачиваться на тренировках. На соревнованиях ты должна отдаваться музыке. Поняла?
Кьяра кивнула, хотя внутри всё кипело.
Спускаясь со льда, она столкнулась взглядом с отцом. Дмитрий стоял чуть поодаль, сложив руки на груди. Он ничего не сказал, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Или ей показалось?
***
После обеда было запланировано интервью для итальянского телеканала RAI. Кьяра ненавидела такие мероприятия, но федерация требовала медийной активности.
Их усадили в специальной зоне для прессы, с большими логотипами Олимпиады на заднем плане. Каспер сидел расслабленно, закинув ногу на ногу, Кьяра — напряжённая, с прямой спиной.
Журналистка, молодая женщина с ослепительной улыбкой, начала с общих вопросов:
— Каспер, Кьяра, вы впервые на Олимпиаде. Какие ощущения?
— Как в супермаркете перед Новым годом, — усмехнулся Каспер. — Много народу, всё блестит, и все хотят урвать кусок пожирнее.
Журналистка засмеялась, хотя Кьяра была уверена, что она не поняла аналогию.
— А если серьёзно?
— Если серьёзно, — Каспер посерьёзнел, — это мечта, к которой мы шли всю жизнь. Мы готовы.
— Кьяра, а ты? Твоя основная соперница — Каори Сакамото, японка, действующая чемпионка мира. Как планируешь её обойти?
Кьяра внутренне сжалась. Она ненавидела вопросы про соперниц.
— Я планирую кататься чисто и получать удовольствие. Остальное зависит от судей.
— Скромно, — улыбнулась журналистка. — Но твоя мама, Екатерина Сольди, в недавнем интервью сказала, что вы едете только за золотом. То есть давление большое?
Кьяра почувствовала, как внутри закипает раздражение. Мама опять лезет в прессу.
— Мама всегда говорит громкие вещи. На самом деле мы едем показать лучшее, на что способны. А медали... они сами найдут достойных.
— Дипломатично, — хмыкнул Каспер. — Но вообще да, мы хотим золото. Чего скрывать?
— Каспер, твой главный конкурент — Илья Малинин из США. В этом сезоне он делает четверной аксель. Ты тоже планируешь его вставить?
Каспер помрачнел.
— Я планирую делать свои элементы чисто. Четверной аксель — это красиво, но рискованно. На Олимпиаде важна стабильность.
— То есть ты не веришь, что он сможет сделать его чисто здесь?
— Я верю в себя, — отрезал Каспер. — Остальное меня не касается.
Журналистка перевела взгляд на Кьяру:
— А ты как думаешь, у Ильи есть шанс на золото?
Кьяра почувствовала, как брат напрягся рядом. Она тщательно подбирала слова.
— Илья — сильный спортсмен. У него потрясающая техника. Но фигурное катание — это не только прыжки. Это ещё и артистизм, компоненты. Посмотрим, как судьи оценят его программы.
— Тоже дипломатично, — улыбнулась журналистка. — Вы хорошо сыграны, ребята.
— Мы близнецы, — Каспер пожал плечами. — Это у нас в крови.
Интервью закончилось. Когда камеры погасли, Кьяра выдохнула.
— Терпеть не могу эти расспросы.
— А мне нравится, — Каспер потянулся. — Чувствуешь себя звездой.
— Ты и так звезда. По крайней мере, в своей голове.
— А ты моя самая преданная фанатка, — он взъерошил ей волосы. — Пошли, мама опять будет пилить нас за опоздание.

Вечером Кьяра сидела на кровати, уставившись в стену. За окном шумел Пекин, но здесь, в маленькой комнате, было тихо. Слишком тихо.
Она думала о словах журналистки. О давлении. О маме, которая сказала про золото.
Конечно, мама всегда была такой. Ещё с детства. «Ты можешь лучше», «Ты недостаточно стараешься», «Посмотри на Каспера, у него получается». Каспер был её опорой, её защитой от этого мира. Но иногда она чувствовала, что тонет.
Депрессия пришла к ней года три назад. Сначала она не понимала, что это — просто постоянная усталость, апатия, желание залезть под одеяло и не вылезать. Потом, после одного особенно провального старта, она рыдала в раздевалке, а Каспер сидел рядом и молча гладил её по голове.
«— Ты не одна, — сказал он тогда. — Запомни. Я всегда буду рядом.»
И он правда был рядом. Шутил, отвлекал, заставлял есть, тащил на тренировки, когда хотелось всё бросить.
Сейчас она чувствовала знакомый холодок в груди. Накатывало.
Дверь скрипнула. Каспер просунул голову.
— Ты как?
— Нормально.
— Врёшь, — он зашёл и сел на край её кровати. — У тебя лицо, как у пингвина, который потерял рыбу.
— Красивое сравнение.
— Я стараюсь. — Он помолчал. — Слушай, я знаю, что мама сегодня на тренировке была жёсткой. Она всегда такая. Но она верит в тебя. Просто не умеет показывать иначе.
— А ты умеешь? — Кьяра посмотрела на брата.
— Я умею показывать, что ты лучшая, даже когда ты косячишь. Потому что ты моя сестра. А сёстры — это святое.
Кьяра не выдержала и улыбнулась.
— Ты дурак.
— Зато какой симпатичный, — Каспер подмигнул. — Слушай, давай закажем пиццу? Знаю, что диета, но мама не узнает. А если узнает — скажем, что это была не пицца, а итальянский стратегический запас углеводов.
— Ты гений.
— Я знаю.
Через полчаса они сидели на полу, жевали пиццу и смотрели какой-то дурацкий китайский сериал по телевизору. Кьяра смеялась над шутками Каспера, и тяжесть в груди понемногу отступала.
— Спасибо, — тихо сказала она, когда сериал закончился.
— За что?
— За то, что ты есть.
Каспер фыркнул и взъерошил ей волосы.
— Куда я денусь. Мы же Сольди. Сольди — значит «солдаты». Помнишь, папа рассказывал? Мы воины. А воины не сдаются.
— Даже когда тяжело?
— Особенно когда тяжело.
***
В два часа ночи Кьяра снова не спала.
Каспер давно храпел в своей комнате, наевшись пиццы. А она лежала и смотрела в потолок.
Мысли крутились вокруг одного: лёд. Там, на катке, она чувствовала себя свободной. Там не было давления, не было мамы, не было соперников. Только она и скольжение.
Она оделась так же тихо, как вчера, и выскользнула в коридор.
Ночная арена встретила её привычным холодом и синим светом.
Она уже выходила на лёд, когда заметила его.
Илья катался в центре. Медленно, плавно, словно во сне. Светлые волосы отражали синеву ламп, делая его похожим на призрака.
Он заметил её, но не остановился. Лишь слегка кивнул и продолжил движение.
Кьяра выдохнула. Хорошо. Никаких разговоров.
Она выехала на лёд и начала свою разминку. Они катались каждый сам по себе, соблюдая дистанцию. Иногда их траектории пересекались, но они расходились молча, словно корабли в ночи.
Прошло минут двадцать. Кьяра чувствовала, как уходит напряжение. Лёд принимал её, успокаивал.
В какой-то момент она остановилась у борта попить воды. Илья проехал мимо, чуть замедлился, но не сказал ни слова. Только посмотрел — долгим, изучающим взглядом.
Она ответила тем же.
В этом взгляде не было вызова или насмешки. Было что-то другое. Любопытство? Понимание?
Но ни один из них не нарушил тишину.
Через полчаса Кьяра ушла первой. Уже в раздевалке, перешнуровывая кроссовки, она поймала себя на мысли, что улыбается.
— Дура, — сказала она себе. — Это ничего не значит.
Но сердце билось быстрее обычного.

Обратно в деревню она шла через пустой парк Олимпийской деревни. Горели фонари, где-то вдалеке играла тихая музыка.
Она думала о завтрашнем дне. О новой тренировке. О маме. О Каспере. О том, как удержать равновесие, когда внутри всё дрожит.
— Ты справишься, — шепнула она себе. — Ты Сольди.
Но в глубине души знала: эта Олимпиада изменит её. Вопрос только — как.