Глава 3
Кьяра проснулась от собственного храпа.
Точнее, она проснулась от того, что её организм издал звук, похожий на предсмертный хрип мотоцикла, и она сама испугалась этого. Горло пересохло, голова раскалывалась.
— Твою ж... — прохрипела она, хватаясь за телефон.
6:47 утра.
Она спала меньше четырёх часов.
Ночная покатушка с призраком в синем свете аукнулась ей диким недосыпом и ощущением, что кто-то набил её ватой. Но вставать надо было. Через полчаса завтрак, потом собрание, потом тренировка, потом...
Кьяра села на кровати и уставилась в стену.
Знакомое состояние. Когда тело здесь, а голова где-то в тумане. Когда мысли вязкие, как старый мёд, и ни одной светлой среди них.
— Вставай, сонный бобёр! — дверь распахнулась без стука. Каспер стоял на пороге с чашкой кофе в одной руке и бутербродом в другой. — Я принёс тебе завтрак в постель, как настоящий джентльмен.
— Ты принёс мне завтрак или пришёл похвастаться, что у тебя есть завтрак?
— И то, и другое. Держи.
Он протянул ей чашку. Кофе был горячим, крепким и таким сладким, что у Кьяры свело скулы.
— Ты положил три ложки сахара?
— Четыре. Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик счастья, а потом сдал назад. Сахар поднимет тебе настроение.
— Сахар поднимет мне уровень глюкозы в крови, а потом я рухну с карусели.
— Но сначала будет карусель! — Каспер плюхнулся на край её кровати и впился зубами в бутерброд. — Слушай, ты вчера опять ходила на ночной лёд?
Кьяра замерла с чашкой у губ.
— Откуда ты...
— Я слышал, как ты выходила. У меня сон чуткий, когда я знаю, что ты можешь наделать глупостей. — Он прожевал и посмотрел на неё серьёзно. — Он там был?
Кьяра промолчала.
— Понятно. — Каспер вздохнул. — Слушай, я не буду читать морали. Ты взрослая. Но если он хоть что-то...
— Он ничего. Мы даже не разговаривали. Просто катались.
— Просто катались в два часа ночи на пустом катке. Звучит как начало дешёвого романа.
— Это не роман. Это... не знаю. Просто место, где можно побыть одной.
Каспер посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. Он знал, что значило для неё это «побыть одной». Он был единственным, кто знал.
— Ладно, — сказал он наконец. — Но сегодня спи нормально. Завтра первый день соревнований. Короткая программа у девушек послезавтра, но нам нужно быть в форме.
— Я знаю.
— И съешь нормально на завтрак, а не ковыряйся в тарелке. Мама будет следить.
— Мама всегда следит.
— Потому что она мама. Идиотская работа, но кому-то надо.
Кьяра фыркнула и отпила кофе. Сладкий до приторности, но внутри разлилось тепло.
— Каспер?
— А?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что ты носишься со мной.
— Ты моя сестра. Если я не буду носиться с тобой, кто будет? Мама? Она тебя затренирует до смерти. Папа? Он слишком занят, делая вид, что он главный. Так что да, это моя работа — быть твоим личным психотерапевтом, официантом и охранником.
— Ты забыл «шутом».
— Это само собой разумеется.
***
Олимпийская столовая к восьми утра напоминала растревоженный муравейник. Спортсмены сонные, тренеры взвинченные, волонтёры суетливые. Запахи смешивались в ядерный коктейль: яичница, бекон, суши, тушёные овощи и обязательный китайский чай, которым пахло здесь всё, включая, кажется, стены.
Кьяра и Каспер пробивались к итальянскому столику с подносами, лавируя между людьми в олимпийской экипировке всех цветов радуги.
— Осторожно, справа японцы, — прошептал Каспер. — Они маленькие и быстрые, могут сбить с ног.
— Ты расист.
— Я реалист.
Они сели за свой столик. Маттео уже был там и что-то яростно жестикулировал, рассказывая их матери о вчерашней репетиции показательных номеров. Екатерина слушала с каменным лицом, изредка кивая. Отец пил чай и делал вид, что его это всё не касается.
— Доброе утро, — Кьяра плюхнулась на стул.
— Ты опоздала на три минуты, — сказала мать, не глядя на часы.
— Я добиралась от стола с едой до этого стола. Это было эпическое путешествие, достойное Одиссея.
Каспер фыркнул, прикрываясь салфеткой.
Екатерина подняла на неё взгляд.
— Остроумничаешь? Значит, выспалась.
— Не выспалась, но стараюсь казаться бодрой.
— Соберись. После завтрака идём на каток. У нас час перед китайцами. Нужно отработать дорожки шагов. У Каспера хромает заход на четверной сальхов, у тебя вращения теряют центровку на третьем обороте.
— Мам, мы ещё кофе не допили, — простонал Каспер.
— Кофе подождёт. Олимпиада не ждёт.
Дмитрий наконец поднял глаза и тихо сказал:
— Катя, дай им поесть спокойно.
Екатерина метнула на мужа взгляд, но промолчала. В их семье это был максимум протеста, который он себе позволял. Одно слово, один взгляд, и дальше всё шло по её сценарию.
Кьяра благодарно улыбнулась отцу. Он чуть заметно кивнул.
Она уже доедала свой омлет, когда в столовой произошло движение.
Вошли американцы.
Их было человек пять-шесть, все в синих куртках сборной США. Илья шёл в середине группы, с неизменными наушниками на шее и чашкой кофе в руке. Сегодня он был без капюшона, и светлые волосы торчали в разные стороны, будто он только что встал и даже не пытался их причесать.
Рядом с ним шли его родители. Роман Малинин — высокий, суровый, с лицом человека, который никогда не улыбается просто так. И Оксана — миниатюрная светловолосая женщина, которая при этом умудрялась выглядеть так, будто именно она здесь главная.
— Мафия в сборе, — прокомментировал Каспер, не поворачивая головы.
— Они просто завтракают.
— Они всегда просто завтракают. Но когда они завтракают, все остальные нервничают.
Кьяра закатила глаза, но краем глаза следила за тем, как американцы распределяются за своим столом в другом конце зала.
Илья сел спиной к ним. Опять.
— Он всегда садится спиной, — задумчиво сказала Кьяра.
— Что?
— Ничего. Просто заметила.
Каспер посмотрел на неё с подозрением, но ничего не сказал.
— Кьяра, — мать прервала её наблюдения, — после завтрака зайди в медицинский центр, возьми пластыри. У тебя натерла нога?
— Всё нормально, мам.
— Я спросила, натерла или нет?
— Немного. Само пройдёт.
— Зайди и возьми пластыри. Я не хочу, чтобы ты думала о ногах во время проката.
Кьяра вздохнула и кивнула.
Она доела омлет, допила кофе и встала, чтобы отнести поднос.
— Я помогу, — Каспер вскочил следом. — Нам в одну сторону.
— Ты просто хочешь улизнуть от маминого взгляда.
— И это тоже.
Они направились к стойке, где нужно было оставлять грязную посуду. Путь пролегал мимо столика американцев.
Кьяра старалась не смотреть в их сторону. Правда старалась. Но взгляд сам собой скользнул туда, где сидел Илья.
Он в этот момент как раз обернулся, чтобы взять что-то у соседа по столу.
Их глаза встретились.
На секунду.
Он чуть приподнял бровь — этот его фирменный жест, который мог означать что угодно: от «привет» до «ты мне мешаешь».
Кьяра отвернулась и пошла дальше.
И тут случилось то, что случается, когда пытаешься делать вид, что тебя ничего не отвлекает.
Она не заметила торчащую ножку стула.
Споткнулась.
И поднос с грязной посудой, который она несла, эффектным параболическим движением взлетел в воздух, описав идеальную дугу.
Кьяра с ужасом наблюдала, как чашка, тарелка, вилка и стакан с остатками апельсинового сока медленно, словно в замедленной съёмке, летят прямо в сторону столика американцев.
Чашка приземлилась на пол, разбившись вдребезги.
Тарелка — туда же.
А вот стакан...
Стакан долетел до цели.
Апельсиновый сок, холодный и липкий, выплеснулся прямо на светлую макушку Ильи Малинина, растёкся по волосам, затек за шиворот и оставил ярко-оранжевое пятно на его синей олимпийской куртке.
В столовой наступила тишина.
Так бывает только в кино или в кошмарах: все звуки исчезают, и остаётся только гул в ушах.
Кьяра замерла с пустым подносом в руках, чувствуя, как лицо заливается краской.
Илья медленно поднял руку, провёл по мокрым волосам, посмотрел на оранжевую жидкость на пальцах.
И повернулся.
Медленно. Очень медленно.
Его глаза — светло-серые, почти прозрачные — встретились с её.
— Ты... — начал он.
— Я... я не специально, — выдохнула Кьяра.
— Не специально? — он встал. Куртка противно липла к телу, сок капал на пол. — Ты вылила на меня стакан сока. Полный стакан. Апельсинового. Сока.
— Я споткнулась!
— Споткнулась? — Илья шагнул к ней. В его голосе появились металлические нотки. — Ты споткнулась прямо рядом с нашим столом? Случайно?
— Да, случайно! Что ты думаешь, я специально за тобой охочусь с соком?
— Я не знаю, что ты делаешь! — его голос повысился. — Может, это такой итальянский метод борьбы с конкурентами? Облить соком, чтобы отвлечь?
— С ума сошёл? — Кьяра почувствовала, как внутри закипает злость. — Я вообще-то извинилась!
— Извинилась? Где? Я что-то не слышал!
— Только что! Ты просто не дал мне договорить!
— Потому что я стою мокрый с головы до ног и пахну апельсиновым раем!
— Тебе не помешает вымыться, между прочим! — выпалила Кьяра и тут же прикусила язык.
Илья замер.
— Что ты сказала?
— Я... — она поняла, что перешла черту. — Я не то имела в виду.
— Нет, ты сказала, что мне не помешает вымыться. — Его глаза сузились. — Классно. Просто классно. Сначала обливаешь меня соком, потом оскорбляешь. Какая-то новая тактика психологического давления?
Вокруг уже начали собираться люди. Кто-то снимал на телефон. Кто-то шептался. Родители Ильи встали из-за стола, явно готовые вмешаться.
И тут рядом с Кьярой возник Каспер.
Он просто шагнул вперёд и встал между ней и Ильёй.
— Проблемы, Малинин?
Голос у брата был спокойный. Слишком спокойный. Кьяра знала этот тон — так он говорил перед тем, как сделать что-то, о чём потом жалел.
— Проблемы? — Илья усмехнулся, но усмешка вышла злой. — Твоя сестра только что облила меня соком. Специально или нет — решай сам.
— Она сказала, что не специально. Значит, не специально.
— Ах, если она сказала, значит так и есть? — Илья шагнул к Касперу. Они были почти одного роста, но Каспер чуть шире в плечах. — Мило, что ты так доверяешь сестре. Но может, она не такая невинная, как ты думаешь?
— Ещё одно слово про неё, и я...
— И что ты? Ударишь меня? Прямо здесь, в Олимпийской деревне? — Илья развёл руками. — Давай. Сделай мне больно. Это будет отличный заголовок: «Итальянский фигурист напал на американца в столовой». Федерация обрадуется.
Каспер стиснул кулаки, но не двинулся.
— Каспер, — тихо сказала Кьяра, дёргая его за рукав. — Не надо.
— Слышишь сестру, — Илья наклонил голову, с которой всё ещё капал сок. — Она умнее тебя.
— Ты...
— Что здесь происходит?
Голос Екатерины Сольди разрубил напряжение, как нож масло. Она подошла к ним быстрым шагом, и даже воздух вокруг, кажется, похолодел.
— Каспер, Кьяра, отойдите, — приказала она. — Живо.
Брат нехотя сделал шаг назад.
Екатерина посмотрела на Илью, на его мокрую куртку, на оранжевые разводы на полу.
— Прошу прощения за инцидент, — сказала она ровным тоном. — Это была случайность. Моя доча неуклюжая иногда.
— Ваша дочь только что оскорбила меня, — Илья не сводил глаз с Кьяры. — Сказала, что мне не помешает вымыться.
Екатерина перевела взгляд на дочь. В этом взгляде было столько льда, что Кьяре захотелось провалиться сквозь пол.
— Кьяра, это правда?
— Я не хотела... это вырвалось...
— Вырвалось, — повторила мать. — Понятно.
Она снова повернулась к Илье.
— Приношу извинения от имени нашей семьи. Мы компенсируем стоимость куртки и химчистки. Илья кивнул, но в его глазах всё ещё горел холодный огонь.
— Спасибо, синьора Сольди. Но вашей дочери стоит научиться следить за языком и за руками.
— Я научу, — отрезала Екатерина. — Всего доброго.
Она развернулась и, схватив Кьяру за локоть, потащила её прочь. Каспер пошёл следом, бросив на Илью последний взгляд — тяжёлый, предупреждающий.
Илья стоял посреди столовой, мокрый, злой и с ощущением, что всё происходящее — какой-то дурацкий сон.
— Сын, — рядом возник отец. — Пойдём, переоденешься.
— Да, пап.
Он пошёл за родителями, но на полпути обернулся.
Кьяра как раз скрывалась за дверью. На секунду их взгляды снова встретились — через весь зал, сквозь толпу любопытных зевак.
И в этом взгляде не было злости. Только... растерянность?
Илья тряхнул мокрой головой и вышел.
***
— Ты вообще соображаешь, что ты наделала?
Екатерина не кричала. Она говорила тихо, спокойно, и это было страшнее любого крика. Они стояли в пустом коридоре, ведущем к медицинскому центру. Каспер маячил рядом, готовый в любой момент встрять.
— Мам, я случайно споткнулась...
— Споткнулась? Хорошо. Споткнуться может каждый. Но сказать человеку, что ему не помешает вымыться? — Екатерина прищурилась. — Это уже не случайность. Это хамство.
— Я не хотела! Это просто вылетело!
— Просто вылетело. — Мать покачала головой. — Кьяра, ты не ребёнок. Тебе двадцать лет. Ты представляешь, что будет, если это видео попадёт в интернет? «Итальянская фигуристка оскорбляет американского чемпиона». Ты хочешь такой славы?
— Я...
— Ты хочешь, чтобы завтра на пресс-конференции тебя спрашивали не о твоих программах, а о том, почему ты облила соком Малинина?
Кьяра молчала. Мать была права. Во всём права. Но внутри всё кипело от несправедливости.
— Я пойду и извинюсь ещё раз, — сказала она. — Нормально извинюсь.
— Не надо. — Екатерина махнула рукой. — Сейчас не надо. Пусть всё уляжется. Ты своё извинение уже принесла, пусть и неидеальное. А теперь иди на каток. У нас тренировка через полчаса. И чтобы я не видела на льду эту кислую мину. Ты спортсменка. Соберись.
Она развернулась и ушла, оставив Кьяру и Каспера в коридоре.
— Ну и денёк, — выдохнул Каспер. — Ты как?
— Ужасно.
— Это да. Но знаешь что? — он обнял её за плечи. — Он тоже хорош. Набросился на тебя как коршун. Я думал, он спокойнее.
— Я сказала ему про мыться. Это было подло.
— Было, — согласился Каспер. — Но он первый начал орать про «специально». Ты реально споткнулась, я видел.
— Ты видел?
— Я всегда на тебя смотрю, — просто сказал он. — Чтобы подстраховать. Но тут не успел. Всё произошло слишком быстро.
Кьяра прислонилась головой к его плечу.
— Что теперь будет?
— Ничего не будет. Потренируемся, поедим, поспим. Завтра новый день. А Малинин... ну, высохнет.
— Каспер?
— А?
— Ты правда хотел его ударить?
Брат помолчал.
— Правда. Но это было бы глупо. Он прав — федерация бы нас не похвалила.
— Спасибо, что не ударил.
— Не за что. Пошли, а то мама опять придёт и устроит разнос. Она сегодня в ударе.
***
Тренировка итальянской сборной началась с опозданием на пять минут — китайцы никак не хотели уходить со льда, хотя их время давно закончилось.
— Это неуважение, — бурчал Маттео, меряя шагами бортик. — Мы должны жаловаться в технический комитет.
— Мы должны тренироваться, — оборвала его Екатерина. — Как только они уйдут, мы выходим. И никаких претензий. В Олимпиаде все равны, только китайцы иногда равнее.
Наконец лёд освободился. Кьяра выехала первой, чувствуя, как коньки врезаются в свежую поверхность. Лёд был хорошим — твёрдым, быстрым, таким, какой она любила.
Она начала с разминки, стараясь не думать о случившемся. Дорожка шагов. Вращение. Прыжки.
Но мысли возвращались снова и снова.
Он реально психанул. А она реально ляпнула лишнего.
И всё это видели. Снимали на телефоны.
Чёрт.
— Кьяра! — голос матери вырвал из размышлений. — Соберись! Твой тройной лутц — ты опять заваливаешь корпус вправо!
— Поняла.
Она поехала на другой конец катка, чтобы повторить прыжок.
И тут краем глаза заметила движение у входа.
На трибунах, в самом верху, где обычно сидят только тренеры и пара зрителей, появилась фигура.
Синяя куртка. Светлые волосы.
Илья сидел один, откинувшись на спинку кресла, и смотрел вниз. На лёд. На неё.
Кьяра чуть не споткнулась на ровном месте.
Он пришёл смотреть их тренировку?
Зачем?
— Ты чего застыла? — Каспер подъехал к ней. — Что там?
Он проследил за её взглядом и напрягся.
— Серьёзно? Он припёрся?
— Не обращай внимания, — Кьяра отвернулась. — Пусть смотрит. Ему полезно.
— Или он следит за соперником.
— Или просто ему делать нечего.
Каспер сжал челюсти, но ничего не сказал. Уехал отрабатывать свой квад.
Кьяра старалась не смотреть на трибуны. Правда старалась. Но взгляд то и дело ускользал вверх, туда, где сидела неподвижная синяя фигура.
Илья не отводил взгляда.
Он смотрел на неё. Не на Каспера, не на других фигуристов, а именно на неё. И в этом взгляде не было злости — только холодное, изучающее любопытство.
— Чёрт, — выдохнула Кьяра и пошла на прыжок.
Тройной лутц получился идеально.
Она приземлилась и поймала себя на мысли, что хочет обернуться и посмотреть — видел ли он.
Она обернулась.
Илья кивнул. Едва заметно. Чуть наклонил голову.
Кьяра замерла.
Это был комплимент? Или насмешка?
Она не знала. Но сердце почему-то забилось быстрее.
— Кьяра! — мать снова кричала. — Хватит глазеть по сторонам! Прогони короткую программу!
— Иду!
Она встала в стартовую позицию. Музыка полилась из динамиков.
И всё это время, пока она каталась, она чувствовала на себе его взгляд. Тяжёлый, внимательный, неотрывный.
Когда программа закончилась, она подняла голову.
Трибуна была пуста.
Илья ушёл так же незаметно, как появился.
— Что он здесь забыл? — спросил Каспер, подъезжая к ней.
— Не знаю.
— Следил за тобой.
— Или за тобой.
— Нет, — Каспер покачал головой. — Он на тебя смотрел. Всё время. Я видел.
Кьяра промолчала.
Внутри неё боролись два чувства: раздражение от его наглости и странное, непонятное волнение.
— Пошли, — сказала она. — Мама опять будет ругаться.
Они покинули лёд, но мыслями Кьяра всё ещё была там — под прицелом серых глаз, которые смотрели на неё с верхней трибуны.
***
Вечером Кьяра сидела в комнате и смотрела в потолок. Каспер ушёл к Маттео обсуждать какие-то изменения в дорожке шагов, и впервые за день она осталась одна.
Телефон завибрировал.
Сообщение от неизвестного номера.
«Куртку жалко. Но лутц был неплох. Хотя рукой ты всё ещё машешь лишнего. И.М.»
Кьяра уставилась на экран.
Сердце пропустило удар.
Она перечитала сообщение три раза, пытаясь понять — это примирение? Насмешка? Троллинг?
Пальцы сами набрали ответ:
«Откуда у тебя мой номер?»
Ответ пришёл через минуту:
«У меня свои источники. И да, я слежу за тобой. Теперь официально. После того как ты меня облила, я имею право на компенсацию в виде наблюдения за твоими прыжками».
Кьяра фыркнула.
«Ты псих».
«Возможно. Но твой лутц правда стал лучше, чем вчера. Совет сработал?»
Она замерла. Он заметил? Он правда следил за ней на ночном льду?
«Ты про тот совет про замах?»
«Ага. Сегодня ты делала иначе. Молодец».
Кьяра не знала, что ответить. Внутри всё перемешалось.
«Зачем ты это делаешь?»
Длинная пауза. Минута. Две.
«Может, мне просто скучно. А может, я правда хочу, чтобы конкуренция была честной. Ты талантливая. Жаль, если из-за дурацкой привычки проиграешь».
Кьяра смотрела на экран и не верила своим глазам.
«Ты странный».
«Знаю. Спокойной ночи, Сольди. И больше не лей на меня сок. Я сегодня три раза мыл голову, всё равно пахну апельсином».
Она рассмеялась вслух. Первый раз за весь день.
«Обещаю. Но если будешь меня бесить, найду ананас».
«Угроза принята. До завтра».
Кьяра отложила телефон и уставилась в потолок.
Что это было?
Он ненавидит её? Или... нет?
Она не знала ответа. Но засыпала с улыбкой.
А в другой части Олимпийской деревни Илья лежал на кровати и смотрел в экран телефона.
— Ты чему улыбаешься? — спросил его сосед по комнате, американский фигурист-парник Нейтан.
— Ничему, — ответил Илья, пряча телефон. — Просто день был дурацкий.
— Слышал, тебя облили соком.
— Слышал? Это видели все.
Нейтан хмыкнул.
— Итальянка та ещё штучка?
— Ещё какая, — тихо сказал Илья, отворачиваясь к стене. — Ещё какая.