«Точка невозврата»

Утро соревновательного дня встретило Кьяру мертвой тишиной в голове и противной дрожью в пальцах. Она проснулась за час до будильника и просто лежала, глядя в побеленный потолок олимпийской комнаты. Рядом тихо сопел Каспер — он напросился ночевать к ней, сказав, что «нервы шалят и одному страшно», но на самом деле просто боялся, что она сбежит на ночной лед. Или к Малинину.
Сегодня был её день. Короткая программа девушек. Стартовый номер — восьмая из тридцати. Не самое плохое место, но и не лучшее: судьи уже войдут во вкус, но ещё не устанут.
Кьяра села на кровати, обхватив колени руками. Мысли липкие, тягучие, как старый мёд. Мамин голос вчера на тренировке: «Ты должна быть безупречна. Ты не имеешь права на ошибку». Папино молчаливое присутствие. Касперовы шутки, которые уже не смешили.
Она встала, подошла к окну. Пекин просыпался в серой дымке смога. Где-то там, в другой части деревни, Илья.
— Хватит, — приказала она себе. — Сегодня ты только Кьяра Сольди, фигуристка. Остальное потом.

Завтрак прошёл в напряжённой тишине. Екатерина сверлила дочь взглядом, но молчала. Дмитрий пил чай маленькими глотками, стараясь не смотреть на жену. Каспер пытался шутить, но его шутки повисали в воздухе, не находя отклика.
— Кьяра, — наконец сказала мать, когда та отодвинула пустую тарелку. — Помни: ты катаешь не для меня, не для судей, не для Италии. Ты катаешь для себя. Выходи на лёд и делай то, что умеешь лучше всего.
Кьяра удивлённо подняла глаза. Мать почти никогда не говорила таких слов. Обычно это был холодный разбор ошибок, указания, приказы. А тут — почти поддержка.
— Я постараюсь, мам.
— Не старайся. Делай.
***
Разминка перед короткой программой прошла как в тумане. Кьяра вышла на лёд вместе с семью другими фигуристками, но не видела никого. Только слушала, как коньки режут поверхность, чувствовала вибрацию льда, слышала собственное дыхание.
Японка Каори Сакамото скользила мимо неё, плавная, как вода. Русские девушки  — взрывали лёд четверными, от которых у Кьяры слегка замирало сердце. Она не прыгала четверные. Её конёк — артистизм, чистота линий, эмоции. Но сегодня эмоции были заблокированы где-то глубоко внутри.
— Ты чего такая дерганая? — спросила американка Мэрайя Белл, поравнявшись с ней. Они шапочно знали друг друга по этапам Гран-при.
— Всё нормально, — соврала Кьяра.
— Не похоже, — Мэрайя понимающе улыбнулась. — Просто дыши. Мы все тут психованно-нервные. Это нормально.
Кьяра кивнула и уехала отрабатывать заход на лутц.
Краем глаза она заметила движение на трибунах. Там, в самом верху, где обычно сидят только тренеры и немногочисленные зрители, мелькнула синяя куртка. Сердце пропустило удар. Неужели он опять здесь?
Нет, показалось. Илья сегодня не мог быть здесь — у мужчин была своя тренировка. Но ощущение, что за ней наблюдают, не отпускало всю разминку.

— Номер восемь: Кьяра Сольди, Италия!
Голос диктора эхом разнёсся по арене. Кьяра выехала из-за бортика, чувствуя, как на неё смотрят тысячи глаз. Трибуны гудели приглушённо, как далёкое море. Где-то там, в секторе итальянских болельщиков, развевался флаг. Каспер кричал что-то ободряющее, но она не слышала слов.
Она встала в стартовую позицию. Музыка — «Je suis malade» Ляры Фабиан, тягучая, надрывная, полная боли. Их с Маттео выбор: показать, что за внешней уверенностью итальянской фигуристки скрывается ранимая душа.
Первые аккорды. Дорожка шагов — надо сразу взять темп, показать эмоцию. Кьяра двинулась вперёд, чувствуя, как лёд скользит под коньками. Первые движения получались чисто, тело слушалось. Она выдохнула.
Вращение. Хорошо. Уровень четыре, судьи должны оценить.
Теперь каскад. Тройной лутц — тройной тулуп. Самый надёжный её элемент. Она вошла в заход, оттолкнулась... И в воздухе почувствовала, что что-то не так. Корпус чуть завалился, рука пошла в сторону, пытаясь удержать равновесие. Приземление было жёстким, с недокрутом почти в четверть оборота. Она устояла, но в глазах судей это минус.
— Соберись! — крикнула она себе мысленно. — Дальше чисто!
Следующий прыжок — тройной флип. Тот самый, на который Илья указал ей в первую ночь. Лишний замах рукой. Она помнила его слова, старалась убрать движение, но в стрессовой ситуации мозг включил автопилот. Рука дрогнула, и прыжок вышел с помаркой — судьи снизят.
Чёрт. Чёрт. Чёрт.
Она продолжала программу, но тело будто одеревенело. Вращение в одной позе потеряло центровку, пришлось добирать обороты. Дорожка шагов вышла скомканной — ноги не слушались, дыхание сбилось.
Музыка приближалась к финалу. Остался последний прыжок — тройной риттбергер, её слабое место. Кьяра знала, что если сейчас упадёт, всё будет кончено. Она вошла в заход, прыгнула... Приземление! Но снова недокрут.
Музыка стихла. Кьяра замерла в финальной позе, тяжело дыша. В глазах потемнело. Трибуны взорвались аплодисментами, но она не слышала их. Она слышала только стук собственного сердца и противный голос внутри: «Ты провалилась».
Поклон. Улыбка через силу. Она поехала к бортику, где её ждали родители и Каспер.
Мать молчала. Её лицо было каменным, непроницаемым. Каспер схватил её за руки и притянул к себе.
— Ты молодец! Ты справилась!
— Я упала духом, — выдохнула Кьяра. — Я всё испортила.
— Ничего ты не испортила. Иди сюда.
Он обнял её, и в этот момент на табло зажглась оценка: 68.43. На пять баллов ниже её личного рекорда. Временное третье место, но после сильных соперниц её отодвинут далеко.
Кьяра смотрела на цифры и чувствовала, как внутри всё рушится. Слёзы подступили к глазам. Она вырвалась из объятий брата и почти бегом направилась в коридор, ведущий в раздевалки. Нужно было скрыться ото всех. Побыть одной.
Она бежала по длинному служебному коридору, не разбирая дороги. Слёзы уже текли по щекам, тушь размазывалась, но ей было плевать. Ноги подкашивались, хотелось сесть на пол и выть.
За углом она врезалась во что-то твёрдое и тёплое.
— Осторожнее! — раздался знакомый голос.
Кьяра подняла заплаканные глаза и увидела перед собой Илью Малинина. Он стоял в проходе, с бутылкой воды в руке, и смотрел на неё с выражением, которое она не могла прочитать.
— Ты? — выдохнула она. — А ты что здесь делаешь?
— Шёл в раздевалку. Тренировка закончилась. — Он окинул её взглядом, задержавшись на мокрых дорожках от слёз. — Слышал, ты провалилась.
Кьяра дёрнулась, как от пощёчины.
— Слышал? Или пришёл посмотреть?
— И то, и другое, — спокойно ответил Илья. — Я был на трибуне. Видел твой прокат.
— И теперь пришёл добить? — в голосе Кьяры зазвенела сталь, смешанная с истерикой. — Сказать, какая я бездарность? Что зря старалась? Что ты предупреждал, а я не послушала?
Илья молчал, и это бесило ещё больше.
— Знаешь что, Малинин? — Кьяра шагнула к нему, сжав кулаки. — Пошёл ты! Со своим ледовым совершенством, со своими советами, со своим... своим... — она задохнулась от эмоций. — Ты ничего не понимаешь! Тебе всё даётся легко! Четверной аксель, золото, признание! А я... я каждый день борюсь с собой, с мамой, с этим чёртовым льдом, и всё равно выхожу и делаю хуже, чем могу!
Илья слушал, не перебивая. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то — не насмешка, нет. Что-то другое.
— Ты закончила? — спросил он, когда Кьяра замолчала, тяжело дыша.
— Да! Проваливай!
— Не провалю, — Илья сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Слушай сюда, Сольди. Ты сейчас несёшь чушь. Думаешь, мне легко? Думаешь, я не боюсь? Думаешь, я не знаю, что такое давить на себя каждый день, соответствовать ожиданиям? — его голос стал тише, но жёстче. — Ты не видела моих падений. Не видела, как я рыдал в раздевалке после неудачных прокатов. Не видела, как отец молчал неделями, потому что я не оправдал его надежд.
Кьяра замерла.
— Так что не надо про «легко», — продолжил Илья. — У всех свои тараканы. Но знаешь, в чём разница между тобой и мной? Я после падения встаю и иду дальше. А ты сейчас стоишь и жалеешь себя. Это не сделает тебя сильнее.
— Ты... — Кьяра открыла рот, чтобы ответить, но не нашла слов.
В этот момент в конце коридора раздался щелчок фотоаппарата. Они оба обернулись.
В трёх метрах стоял папарацци с огромным объективом. Щёлк. Щёлк. Щёлк.
— Отличные кадры! — крикнул он с акцентом. — Скандал в олимпийском коридоре!
Илья инстинктивно шагнул ближе к Кьяре, загораживая её от камеры. Но было поздно — фотограф уже сделал десяток снимков. На них они стояли почти вплотную: она — заплаканная, злая, красивая; он — серьёзный, защищающий, сжимающий бутылку с водой.
— Убирайся, — рявкнул Илья, двинувшись на фотографа.
Тот попятился, но не переставал щёлкать.
— Уже ухожу! Спасибо за сотрудничество!
И он скрылся за поворотом, оставив их одних в звонкой тишине.
Кьяра стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела на Илью расширенными глазами.
— Зачем ты это сделал?
— Что? — он обернулся.
— Зачем загородил меня? Ты же понимаешь, что теперь будет? Нас соединят во всех газетах!
— Пусть, — пожал плечами Илья. — Мне плевать.
— А мне не плевать! У меня и так всё плохо! Мама убьёт меня, федерация вызовет на ковёр, спонсоры...
— Да плевать на них! — перебил Илья. — Ты слышишь себя? Ты думаешь о том, что скажут другие, а не о том, что чувствуешь сама!
Кьяра посмотрела на него и вдруг заметила, как близко они стоят. Она чувствовала запах его парфюма, видела, как вздымается его грудь от дыхания. В коридоре никого не было, только они двое и гул ламп.
— Ты... ты правда был на трибуне? — тихо спросила она.
— Правда.
— Зачем?
Илья помолчал, глядя ей в глаза.
— Потому что ты меня бесишь, Сольди. Бесишь тем, как катаешься, когда у тебя получается. Бесишь тем, что после провала рыдаешь, вместо того чтобы злиться. Бесишь тем, что занимаешь все мои мысли, когда я должен думать о своём прокате.
Кьяра замерла.
— Что ты сказал?
— То, что ты слышала. — Илья усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Идиотская ситуация, да? Мы должны быть врагами, а я не могу выкинуть тебя из головы.
Внутри Кьяры всё перевернулось. Злость, обида, горечь провала — всё смешалось с чем-то новым, тёплым и пугающим.
— Ты... — начала она.
— Молчи, — перебил Илья. — Не говори ничего. Просто знай: я не считаю тебя бездарностью. Ты талантлива. Но твой главный враг — не Каори, не русские, не судьи. Твой главный враг — ты сама и твоя неуверенность.
Он развернулся и пошёл по коридору, но на полпути остановился.
— Завтра произвольная. Покажи им. Всем. И себе. — Он обернулся. — И если что, я снова буду на трибуне.
И скрылся за поворотом.
Кьяра осталась одна, прижимая руки к груди, где бешено колотилось сердце.
***
Через час интернет взорвался.
«Эксклюзив! Илья Малинин и Кьяра Сольди — любовный скандал в Олимпийской деревне!»
«Фотограф заснял трогательный момент: американский чемпион утешает итальянскую фигуристку после провала»
«Тайный роман или дружеская поддержка? Снимки, которые обсуждает весь мир»
Фотографии были везде. На них Кьяра, заплаканная, с размазанной тушью, и Илья, стоящий к ней слишком близко, смотрящий слишком глубоко, почти касающийся её плеча. На некоторых кадрах он загораживал её от камеры, и этот жест выглядел невероятно интимным.
Комментарии разделились:
«Они идеальны! Наконец-то красивая история на Олимпиаде!»
«Это подстава! Она специально провалилась, чтобы привлечь его внимание!»
«Скандал! Итальянская федерация должна вмешаться!»
«Посмотрите, как он на неё смотрит... это не просто соперничество».
В раздевалке итальянской сборной царил хаос. Екатерина Сольди металл громы и молнии:
— Кьяра, ты вообще понимаешь, что теперь будет?! Твоё лицо во всех газетах! Не как спортсменки, а как... как любовницы американца!
— Мам, это не то, что ты думаешь!
— А что я должна думать? Фотографии говорят сами за себя!
Каспер стоял в стороне, скрестив руки на груди, и молчал. Его лицо было мрачным.
— Мам, дай ей сказать, — наконец вмешался он. — Кьяра, что случилось на самом деле?
Кьяра выдохнула. Рассказывать всё — про ночные встречи, про советы, про сообщения — было нельзя. Но часть правды сказать пришлось.
— Я шла в раздевалку, плакала. Он шёл с тренировки. Мы столкнулись. Он спросил, всё ли в порядке. Я накричала на него. Он пытался меня успокоить. А этот чёртов папарацци...
— И всё? — прищурилась мать. — Просто столкнулись?
— Всё, — твёрдо сказала Кьяра. — Между нами ничего нет.
Она врала, и это чувствовалось. Но мать, кажется, решила не докапываться.
— Хорошо. Но теперь ты должна выйти и опровергнуть это на пресс-конференции. Скажешь, что это было случайное столкновение, никаких отношений. Поняла?
— Поняла, — кивнула Кьяра, чувствуя, как внутри всё сжимается от лжи.

Американская делегация тоже бурлила. Роман Малинин вызвал сына на разговор.
— Илья, объяснись.
— Нечего объяснять, пап. Я шёл с тренировки, на неё наткнулся, она плакала, я спросил, что случилось. Фотограф всё вырвал из контекста.
— Ты уверен, что это был просто контекст? — Оксана смотрела на сына с прищуром. — Я видела, как ты на неё смотрел.
— Мам, перестань.
— Илья, — отец положил руку ему на плечо. — Ты взрослый. Но завтра у тебя короткая программа. Не дай этой истории отвлечь тебя.
— Не дам, — твёрдо сказал Илья. — Я готов.
Вечером, когда шум улёгся, Кьяра лежала на кровати и смотрела в потолок. Каспер ушёл сказав, что ей нужно побыть одной. Но одиночество не приносило облегчения.
Телефон завибрировал. Сообщение от Ильи:
«Ты как?»
Она долго смотрела на экран, прежде чем ответить:
«Ужасно. Мама в бешенстве. Меня заставят опровергать на пресс-конференции».
«Меня тоже. Будем делать вид, что ничего не было».
«А было?»
Длинная пауза.
«Было. Всё было. Но пока не время».
«Когда?»
«После Олимпиады. Всё решим после. А сейчас давай докатаем. Ты завтра выйдешь и сделаешь лучший прокат в жизни. Я знаю».
Кьяра улыбнулась сквозь слёзы.
«Ты слишком в меня веришь».
«Кто-то должен. Ты сама не умеешь».
Она засмеялась.
«Ты псих».
«Знаю. Спокойной ночи, Сольди. И не вздумай плакать. Тушь опять потечёт».
«Иди ты».
«Уже иду. В своих мыслях о тебе».
Кьяра отложила телефон и закрыла глаза. Завтра произвольная. Завтра она докажет всем, и в первую очередь себе, что чего-то стоит. А потом... потом будет видно.
***
Утро следующего дня началось с неожиданного спокойствия. Кьяра проснулась без будильника, выспавшаяся, с ясной головой. Сообщений от Ильи не было — и это было правильно. Сегодня каждый должен быть сосредоточен на своём.
За завтраком мать молчала, только изредка поглядывая на дочь. Каспер, как всегда, пытался шутить:
— Слушай, а может, тебе стоит и дальше с ним ссориться? Вон как прокатило — ты сегодня спокойная, как удав.
— Каспер, заткнись, — беззлобно огрызнулась Кьяра.
— Молчу, молчу. Но если что, я рядом.
В произвольной программе Кьяра выходила предпоследней, перед сильнейшими соперницами. Это давало время настроиться и посмотреть, как катаются другие.
Она сидела в зоне ожидания, когда начался прокат японки Каори Сакамото. Японка откатала чисто, собрав все надбавки за компоненты. Высокий балл — 156.78. Общая сумма — 233.45. Это было очень сильно.
Русские девушки тоже не подкачали.
Кьяра смотрела и понимала: чтобы подняться, ей нужно откатать идеально. Чисто. Без единой помарки. И тогда, возможно, судьи оценят её артистизм и поставят высоко.
Перед выходом на разминку она закрыла глаза и представила лёд. Представила музыку — «Лунную сонату» в современной обработке. Представила, как скользит, как прыгает, как вращается. И внутри разлилось тепло.
«Ты сможешь. Ты Сольди».
Разминка прошла гладко. Тело слушалось, прыжки получались. Кьяра чувствовала ту самую лёгкость, которая приходит, когда перестаёшь думать и начинаешь просто кататься.
— Номер двадцать семь: Кьяра Сольди, Италия!
Она выехала на лёд под приветственные аплодисменты. Вдох. Выдох. Стартовая поза.
Первые аккорды «Лунной сонаты» — глубокие, мрачные, завораживающие. Кьяра двинулась вперёд, и с первых же секунд поняла: сегодня её день. Лёд слушался, коньки резали поверхность идеально, тело двигалось в унисон с музыкой.
Дорожка шагов — чисто, на высоком уровне. Судьи должны оценить.
Каскад тройной лутц — тройной тулуп — идеально! Приземление мягкое, выезд красивый.
Тройной флип — она убрала лишний замах рукой, как советовал Илья. Прыжок вышел чистым, высоким, длинным.
Вращения — центровка идеальная, уровни четвёртые.
Музыка нарастала, вела её за собой. Кьяра забыла о зале, о судьях, о соперницах. Остались только она и лёд.
Последний прыжок — тройной риттбергер, её слабое место. Она вошла в заход, оттолкнулась, прокрутилась в воздухе и приземлилась на идеально вытянутую ногу.
Чисто!
Финальная поза. Музыка стихла. Тишина длилась секунду, а потом зал взорвался овациями.
Кьяра стояла, тяжело дыша, и не верила. Она сделала это. Она откатала чисто. Идеально. Лучше, чем когда-либо в жизни.
Она поклонилась и поехала к бортику, где её ждали родители. Мать впервые за долгое время улыбалась — по-настоящему, не натянуто.
— Кьяра, это было великолепно! — крикнула она.
Каспер перелез через борт и схватил сестру в охапку.
— Ты богиня! Ты сделала это!
Кьяра смеялась и плакала одновременно.
Оценка замерла на табло: 160.34 за произвольную, сумма — 231.77.
На данный момент — второе место. Но впереди ещё две фигуристки.
Кьяра смотрела на табло и понимала: даже если её сдвинут, этот прокат останется с ней навсегда. Она победила себя.
Последняя фигуристка — японка Вакаба Хигучи — откатала чисто, но её сумма оказалась ниже. Кьяра оставалась второй.
Серебро.
Она стояла на пьедестале и внутри разливалось тепло. Серебро Олимпиады. Это было не золото, о котором мечтала мать, но это было её личное достижение. Её битва, которую она выиграла.
После церемонии награждения, в микст-зоне, к ней подошёл Илья.
— Поздравляю, — просто сказал он. — Ты была лучшей сегодня.
Кьяра посмотрела на него. Он выглядел серьёзным, но в глазах плясали чертики.
— Спасибо, — ответила она. — Ты следующий?
— Завтра. — Он помолчал. — Слушай, я хотел сказать... То, что ты сделала сегодня, — это круто. Ты доказала всем. И себе.
— Без твоих советов не справилась бы, — тихо сказала Кьяра.
— Справилась бы, — улыбнулся Илья. — Ты сильная. Просто иногда забываешь об этом.
Их разговор прервал окрик кого-то из американской делегации.
— Малинин, иди сюда, нужно обсудить завтрашний прокат!
— Иду, — откликнулся Илья и повернулся к Кьяре. — Ещё увидимся.
— Увидимся, — кивнула она.
Он ушёл, а Кьяра смотрела ему вслед и чувствовала, как сердце бьётся быстрее обычного.
Вечером, когда она вернулась в номер, телефон разрывался от поздравлений. Но одно сообщение заставило её улыбнуться особенно:
«Завтра моя очередь. Будешь на трибуне? Я хочу, чтобы ты видела».
Она ответила:
«Я буду».
За окном шумел Пекин, а в груди у Кьяры зарождалось что-то новое, тёплое и пугающе приятное. Олимпиада ещё не закончилась, но самое интересное только начиналось.