"не та дверь"
Настоящее время. Психиатрическая больница №1504. Приемный покой.)
Запах здесь был тяжелым, словно саваном накрывали с головой. Хлорка, перемешанная с выдохшейся человеческой кислятиной, застарелым страхом и чем-то металлическим — запахом крови, который так хорошо знаком тем, кто привык разбивать костяшки пальцев о чужие скулы. Алиса Соболева вдохнула эту гремучую смесь полной грудью и улыбнулась своей самой очаровательной, солнечной улыбкой. Той самой, от которой мама забывала о разбитой вазе, а Костик прощал ей все, даже сломанные диски с его дурацкой философией.
«Мне кажется, произошла невероятно глупая ошибка», — произнесла она, обращаясь к пожилому врачу с мешками под глазами и стетоскопом, болтающимся на тощей шее, как удавка.
За мутным, армированным проволокой стеклом был виден кусок заснеженного двора и серый бетонный забор с «егозой» поверху. Колючая проволока блестела на скупом сибирском солнце, как новогодняя мишура. Красиво, отметила про себя Алиса. Она поправила прядь своих почти платиновых волос — единственное, что оставалось по-настоящему живым и безупречным в этом промозглом склепе. Волосы сияли, впитывая скупой свет из окна, и глаза, живые, зеленые, смотрели на врача с хорошо отрепетированной смесью недоумения и вежливого требования.
Врач, которого звали Семён Аркадьевич (ей представили его дважды, но она уже забыла, выбросила за ненадобностью, как обертку от конфеты), поднял на нее взгляд поверх очков.
«Алиса Андреевна Соболева, шестнадцать лет. Доставлена в сопровождении сотрудников ПДН после инцидента...», — он сделал паузу, перелистывая пухлую карту, — «...в школе».
Алиса картинно закатила глаза. «О, Боже, вы про толстую Изольду? Она сама упала! Я стояла в трех метрах. Просто она такая неуклюжая, что споткнулась о воздух, который я вдохнула».
Врач не улыбнулся. Он продолжил читать, как дьявол, зачитывающий список грехов перед вратами ада. «Разрыв селезенки у потерпевшей, многочисленные гематомы, не совместимые с простым падением. Свидетели показывают, что вы избивали ее ногами, смеясь».
«Свидетели врут. Они мне завидуют. Я красивая и не толстая, понимаете?» — Алиса наклонила голову, испытующе глядя на врача. Ее зеленые глаза превратились в две льдинки. Веселая жизнерадостность сменилась вспышкой холодной ярости буквально за секунду. — «Если бы я захотела её ударить, я бы не попалась. Я не идиотка. Это ниже моего достоинства — марать руки о кусок сала».
Семён Аркадьевич снял очки и устало потер переносицу. «Ранее были зафиксированы случаи нападения на отца... жестокое обращение с животными... систематическая травля одноклассника, приведшая к... тяжелым последствиям для его психики...» Он поднял на нее глаза. «Вы знаете, где находитесь?»
«В дурдоме», — просто ответила Алиса.
«В психиатрической клинике особого типа, — поправил он. — Вы здесь потому, что общество не знает, как с вами быть. У вас редкий набор диагнозов, Алиса. Диссоциальное расстройство личности в ядерной форме, то, что раньше называли психопатией...».
«Я не психопатка!» — взорвалась Алиса, вскакивая со стула. Два дюжих санитара у двери напряглись, как псы на поводках. «Это вы все психи! Вы плачете из-за ерунды, переживаете из-за каких-то дохлых хомяков, вы верите в любовь, как в Бога! А я свободна! Я не чувствую всего этого мусора, понимаете? У меня в голове — тишина. Идеальная, чистая тишина, без вашей эмоциональной помойки! И за это вы сажаете меня в клетку?»
Она тяжело дышала, ее щеки раскраснелись. Это была красивая ярость, ярость хищника, посаженного на цепь. Врач спокойно ждал, когда она закончит.
«Инцидент с разбитым стаканом, когда вы прибыли, — лишь подтвердил первоначальный диагноз, Алиса. У вас здесь будет время подумать над этим. Лечение займет не менее двадцати лет, если не больше. Особый режим».
Двадцать лет. Слова повисли в воздухе, словно приговор. В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и в щель просунулась голова санитара.
«Семён Аркадьич, там этот... психолог новый прибыл, Соболев. Говорит, что это его сестра, требует свидания».
Алиса замерла. Костя. Ее глупый, сентиментальный, правильный братец, который всегда лез туда, где не надо. Внезапно она поняла, какой козырь попал ей в руки. Уголки ее губ дрогнули в улыбке. На этот раз настоящей, хитрой улыбке Чеширского кота.
Костик здесь работает. Игра начинается.
Она плавно, словно ничего не произошло, опустилась обратно на стул и сложила руки на коленях, превращаясь в пай-девочку. «Конечно, Семён Аркадьевич, — проворковала она, и ее голос стал мягким, как бархат. — Я понимаю. Это всё стресс. Я постараюсь быть хорошей пациенткой. Можно мне увидеть брата?»
Врач нахмурился. Эта мгновенная смена настроения пугала больше, чем крики. Он видел перед собой ходячую катастрофу, упакованную в обертку ангела. И он понял, что эта девочка еще покажет всем в больнице №1504, что такое настоящий ад. Не тот, что рисуют в бреду шизофреники, а тот, который приходит с холодной улыбкой и идеально чистыми руками.