Невеста дьявола

Лето выдалось холодным и промозглым. Целыми днями дождь барабанил по серым крышам домов. Мириады капелек стремились на землю, стекали, словно слезы, по мутным стеклам, собирались в неглубокие лужи. Изредка дождь прекращал поливать землю, и тогда пелена свинцовых тяжелых облаков расступалась, открывая жаркое летнее солнце. Но не проходило и нескольких часов, как серые тучи вновь завладевали небом, возвращая свои права.

Адель проснулась под мерный стук капель и ровное дыхание спящего юноши. День только занимался. Бледный свет лился через зарешеченное окно. Стена дождя размывала очертания приютского корпуса напротив.

На душе волшебницы было как никогда тепло и спокойно. Адель так привыкла к объятиям Лероя, в которые она непременно попадала перед сном. Она так привыкла к невесомому, такому успокаивающему запаху чуть кудрявых волос. Вот и сейчас руки Лероя обвивали ее стан, прижимая ее поближе и тем самым согревая. И так надежно было в этих объятиях, и так комфортно. Казалось, все проблемы разом исчезают, стоит Адель прижаться к боку юноши.

Постаравшись сбросить с себя остатки сна, девочка осторожно, чтобы не разбудить своего друга, приподнялась на руках и заглянула в умиротворенное лицо Лероя. Такое милое и безмятежное. Адель не сдержала легкой улыбки. Она не знала, какое чувство овладевает ею рядом с Лероем. Любовью волшебница это назвать не решалась. Скорее, она чувствовала глубокую привязанность; это больше, чем дружба, но меньше, чем любовь. Может, когда-нибудь такое пограничное чувство перерастет в нечто большее. А пока еще рано, пока она видела в нем старшего брата. Впрочем, ведь они совсем недолго знакомы с Лероем, а хотя кажется, что всю жизнь. В приюте девочка провела не больше полугода в общем, и тем не менее голубоглазый юноша стал ей самым близким и родным человеком; самым лучшим и верным другом.

— Лерой, — позвала Адель, убирая упавшую светлую прядь с его лица. Он только недовольно поморщился, но просыпаться не захотел.

— Лерой, вставай, — уже настойчивее повторила волшебница, слегка потрепав его за плечо.

— Не хочу, — капризно пробурчал он в ответ, крепче прижимая к себе Адель. — Давай еще чуть-чуть поспим.

— Лерой, вообще-то у твоей сестры сегодня день рождения, — укорила девочка друга.

— Я помню, — не разлепляя глаз, проворчал Лерой. — Но она еще не скоро проснется. Не зря же ты ей допоздна книгу читала. Так что, давай еще полежим.

Его руки сомкнулись в замок на спине Адель и, лукаво глянув на сердитую подругу, он сонно промурчал:

— Все равно не пущу.

Адель почетно капитулировала, положив голову на грудь юноши, и, прикрыв глаза, слушала тихие удары его сердца. Приятная дрема накатилась на нее. Думать ни о чем не хотелось; только смутные мысли изредка проскальзывали в ее еще не до конца проснувшемся сознании. И вставать не хотелось... Лежать бы так вечно, забывшись, отодвинув все дела на задний план и слушая звук дождя, смешивающийся со звуком биения сердца.

Но, увы, так нельзя. Минуты блаженства слишком быстро пролетели. С неимоверным трудом Адель заставила себя открыть глаза.

— Лерой, уже пора, — тихо шепнула она, поглаживая ладошкой грудь Лероя, спрятанную под тонкой голубой рубашкой. Юноша что-то нечленораздельно промычал, видимо, опять возмущаясь.

— Ну, Лерой, — продолжала уговаривать волшебница. Ее рука скользнула по шее и погладила щеку, покрытую бархатистым пушком.

Тяжело вздохнув, Лерой все же открыл глаза и поймал нежный взгляд подруги. Девочка, улыбнувшись, потянулась и коснулась губами лба юноши. Улыбнувшись в ответ, Лерой неохотно разжал руки, выпуская Адель.

— Надо сказать, ты превеликий соня, мой друг, — сказала она, выскальзывая из-под одеяла, больше похожего на простынь, и садясь на кровати.

— Какой есть, — ответил Лерой, потягиваясь и зевая.

— Я в душ, — оповестила Адель и бросила веселый взгляд на друга. — А ты пока можешь еще поваляться.

— Только косу не заплетай, — сказал вслед Лерой. — Оставь это Генри.

— Хорошо, — улыбнулась волшебница и зашла в убогую душевую. Крохотное  помещение освещалось тусклым светом одной единственной лампочки. Плитка на стенах тут и там отвалилась, под потолком серебрились тонкие нити паутины. Напротив двери висело зеркало, краска на его металлической раме облезла. Ну какая-никакая, а все-таки личная душевая — это хоть что-то. Другим приходилось довольствоваться общими.

Скинув с себя пижаму, Адель взяла с ржавого крана не менее ржавый душ. Естественно, о горячей воде можно было только мечтать. Зато холодная вода тут же бодрила и пробуждала, проясняя мысли.

Итак, сегодня пятое августа — день рождения Генри. Ей исполняется десять лет. Она была не так уж младше Адель, а казалось, что разница в их возрасте составляет не менее десяти лет — настолько Генри была наивна, а Адель расчетлива и умна. В возрасте Генри волшебница уже была знакома со многими пороками этого мира, в то время как маленькая Эллант жила в полном неведении. Адель не раз заводила разговор на эту тему с Лероем. Она считала, что нельзя так долго скрывать от Генри правду. А юноша боялся ранить детскую душу сестры. Он сам много плохого пережил, всегда все удары принимал на себя, отгораживая Генри от них. Но чем старше становилась девочка, тем опаснее было утаивать от нее действительность. Она должна быть готова к жизни, которая бывает порой несправедлива и жестока. Хотя кто лучше этой всегда доброй ко всему и неунывающей белокурой девочки, знает о несправедливости. Ведь жизнь лишила ее возможности ходить, бегать, прыгать. А она не озлобилась на все и вся, не отчаялась, не запачкала ненавистью свое большое сердце, открытое для добра.

Закрыв воду и обтеревшись полотенцем, Адель заглянула в мутноватое зеркало. Ее тело взрослело и приобретало женственные формы: полнела грудь, округлялись бедра, линия талии становилась более выраженной. У Адель никогда не было комплексов по поводу своей фигуры. Подтянутое, крепкое тело ее за счет постоянных тренировок было в хорошей форме.

Еще пару минут покрутившись перед зеркалом и расчесав длинные волосы, она натянула на себя персиковую блузку с эмблемой приюта и серые бриджи. Выйдя из душевой, Адель застала Лероя, когда тот, уйдя в свои мысли, стоял у окна и пустым взглядом следил за капельками, ползущими по стеклу. Девочка коснулась его плеча, и юноша вздрогнул.

— Ты уже? — спросил он, сбрасывая с себя охватившие его думы.

— Как видишь. Тебя что-то беспокоит, — скорее утвердила, нежели спросила Адель. Лерой нахмурился.

— Не знаю, — он слегка тряхнул головой. — Дождь просто надоел. Но не заморачивайся.

Лерой натянуто улыбнулся. Его определенно что-то тревожило, но Адель не стала терзать друга лишними расспросами.

— Иди тоже сходи в душ. Может, прогонит дурные мысли, — посоветовала волшебница. Лерой рассеянно кивнул и последовал совету подруги.

Пока юноша был в душе, Адель достала из своей маленькой сумочки, значительно увеличенной с помощью заклятия Расширения, несколько плиток шоколада, пакет конфет и бутылку сока. Еще она выудила оттуда прелестную куколку в бальном платье. Именно ее волшебница хотела подарить Генри. Все это она купила еще до каникул, во время учебного года в Лондоне. В столицу Англии девочка попала через малахитовый камин, что в подземельях Слизерина.

— Откуда это?

Адель не слышала, как Лерой вышел из душа. А он уже стоял, склонившись через плечо своей подруги и с удивлением разглядывал сладости.

— Купила еще до каникул, — ответила Адель, беря в руки куклу и протягивая ее Лерою. — Как думаешь, ей понравится?

Лерой взял куклу и с какой-то печальной улыбкой принялся разглядывать игрушечную девочку. О чем он только думал в этот момент?

— Да, обязательно понравится. Знаешь, Адель, спасибо тебе за... за такую заботу о Генри, — Лерой вздохнул и присел на край кровати, рядом с подругой.

— Прекрати. Тебе не за что меня благодарить, — возразила волшебница.

— Она с тобой так расцвела, — продолжал юноша, не обращая внимания на ее слова. — Пока тебя не было, Генри очень скучала и грустила. Она долго не могла отойти от предательства отца, — глаза его грозно сверкнули, — и смерти мамы. А я даже не знал, как мне ее развеселить. У нас ведь ничего не осталось...

Адель накрыла своей ладонью руку Лероя и тепло улыбнулась.

— Это излишне, Лерой. Вы для меня стали как семья. А о семье всегда заботятся.

— Адель, ты...

Приложив ручку ко рту юноши, волшебница прервала его.

— Идем, — чуть более строго сказала она. — Генри уже, наверное, проснулась. И захвати с собой шоколадки и сок, ладно? Устроим маленький пир, — Адель подмигнула другу.

Не дожидаясь ответа Лероя, девочка, взяв куклу и пакет с конфетами, встала с кровати и осторожно выглянула в коридор.

— Все спокойно, — известила она и выскользнула в коридор. Тихий скрип закрывающейся двери дал ей понять, что и Лерой вышел за ней. Приют еще спал. До завтрака было чуть больше часа. Хотя в узких коридорах, независимо от времени, всегда было безлюдно. Дети старались не покидать своих комнат.

В той части, где жили Адель и Элланты, других ребят было мало. В комнате под номером 362 жила одна девочка, немного помешанная; волшебница старалась лишний раз с ней не пересекаться. В 369 проживала ровесница Адель, тоже со странностями. Остальные же комнаты стояли пустыми.

Приоткрыв дверь с выбитыми грязно-желтыми цифрами, составляющими число «392», Адель шепнула юноше, остановившемуся позади нее и тоже осторожно заглядывающему в комнату:

— Не спит.

Генри полулежала на кровати и, недовольно надув губки, перелистывала страницы книжки, разглядывая яркие картинки. Светлые пряди ее вьющихся волос рассыпались по светло-серым подушкам, девочка то и дело нервно кусала губу.

Адель быстро заскочила в комнату и обвила руками тонкую шею младшей подруги, так, что та даже не успела ничего понять.

— С днем рождения, Генри! — волшебница поцеловала девочку в висок. Генри просияла, голубые глаза ее радостно заблестели.

— С днем рождения, сестренка — Лерой, положив на пол у кровати все вкусности и подарок, тоже крепко обнял ее, коснувшись губами макушки. Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что это мать и отец пришли поздравлять свою дочь, а не брат и подруга.

— Ой, а я думала вы забыли, — с оттенком ушедшей обиды произнесла Генри, счастливо глядя на Адель и Лероя.

— Да о таком не забывают, — тепло усмехнулась волшебница. — А вот подарок от меня.

Адель подняла с пола куколку в лазоревом бальном платье и протянула ее девочке. Голубые глазки Генри расширились то ли от удивления и неожиданности, то ли от восхищения. Девочка приняла куколку и принялась ее внимательно разглядывать, а потом восторженно прошептала:

— Какая красивая!

— Я рада, что тебе нравится, — улыбнулась Адель.

— Спасибо-спасибо, Адель! — цепко схватившись за шею волшебницы, Генри притянула ее к себе.

Лерой стоял чуть поодаль, и улыбка застыла на его лице. Сердце его радовалось, когда он видел счастливую улыбку на лице сестренки — а такая неизменно появлялась, когда приходила Адель. Юноша слишком часто видел ее и себя вместе. Слишком сладки были мысли о том, как они покидают это гиблое место и покупают где-нибудь дом, а потом совместно живут там. Как надеялся он, что Адель его любит. Как хотел он связать свою жизнь с ее.

— А можно я тебе косичку заплету? Четырехпрядную? — с надеждой спросила Генри, не успела Адель предложить ей сладости. Для маленькой Эллант волосы Адель были чем-то неземным. Она просто обожала делать ей всякие прически.

— Конечно, — волшебница, сев спиной к Генри, стянула с запястья тонкую резинку и передала ее маленькой подруге. Девочка тут же пропустила золотистые волосы сквозь свои тонкие пальчики.

— А спой песенку, — попросила Генри, пока аккуратно разделяла волосы на четыре пряди.

— Какую?

— Новую.

— Я тебе уже все песни, по-моему, перепела...

— Ну пожалуйста, — умоляюще протянула Генри.

— Мы просим, — вставил Лерой, улыбнувшись краем рта и слегка похлопав в ладоши. Он, чуть подвинув бутылку сока, присел возле ног волшебницы, облокотившись на них. Адель задумалась — ни одна песня на ум ей не приходила, точнее, приходили, только вот слов она не помнила. И вдруг ей вспомнился мультик, который она смотрела совсем-совсем давно, но который когда-то очень любила. Там была песенка... только бы слова вспомнить...

Наконец, прокашлявшись, Адель начала:

Хорошо бродить по свету

С карамелькой за щекою.

А еще одну для друга

Взять в кармашек про запас.

Потому что, потому что

Всех нужнее и дороже,

Всех доверчивей и строже

В этом мире доброта,

В этом мире доброта.

Хорошо бродить по улице

С теплым кроликом за пазухой,

Принимая как награду

Сердца маленького стук.

Потому что, потому что

Всех нужнее и дороже

Всех доверчивей и строже

В этом мире доброта,

В этом мире доброта.*

Адель не столько пела, сколько просто говорила нараспев. Ведь голоса у нее особого не было, но, удивительно, Эллантам все равно нравилось. Хотя они даже слов не понимали.

— Приятная песенка, — одобрила Генри, переплетая длинные пряди волос. — А переведи, пожалуйста.

Адель принялась переводить слова на родной язык Эллантов. Генри внимательно вслушивалась, уже заканчивая заплетать волосы волшебницы. Повязав на конец длинной косы резинку, она довольно откинулась на подушки.

— Мы тут еще немного вкусняшек принесли, — хитро протянула волшебница, с доброй усмешкой глядя на то, как в нетерпении облизывает губы Генри. — Конечно, не пир на весь мир, но на нас троих хватит.

Достав с пола сладости, Адель разложила их на кровати. Лерой вытащил из тумбочки две кружки, единственные, которые у них были и разлил сок. С отменным аппетитом друзья принялись за сладости, весело болтая: темы для разговоров у них никогда не иссякали. При этом Адель не забывала следить за временем. Скоро начнется завтрак, а его пропускать нельзя. Волшебница обязательно должна была показываться на глаза воспитательницам или самому Орну, чтобы не давать им лишнего повода  заподозрить ее в чем бы то ни было.

Когда настало время отправляться в столовую, Адель вернулась в свою комнату, ожидая обычного стука. И вот он прозвучал.

— На завтрак! Вставай там немедленно! — бесцветным голосом крикнула воспитательница и пошла стучаться в следующую комнату. Адель, надев маску обычного хладнокровия и высокомерной уверенности, вышла из комнаты, не забыв запереть ее. В коридоре она столкнулась с девочкой из 362 комнаты. Она, по обыкновению, прыгала по коридору туда-сюда, бормоча что-то себе под нос. Волшебница знала, что однажды эта девочка нарвалась на «беседу» с Орном. Вероятно, именно после этого ее рассудок помутился. 

Адель облокотилась о грязно-желтую стену, скрестив руки, и стала ждать воспитательницу. Девочка то останавливалась, то вновь продолжала прыгать из одного конца коридора в другой. Волшебница лениво следила за ней взглядом и думала, что с этой девчонкой, которая была не старше ее, будет дальше. Вот достигнет она совершеннолетия, и что? Ее ведь просто вышвырнут на улицу, без каких-либо средств к жизни, особливо без денег. И как она будет жить, что будет делать? Наверное, какие-нибудь сердечные люди отправят ее в психушку, которая станет для нее тюрьмой. И получается, всю жизнь эта девочка проведет взаперти. Хотя, она даже и не понимает что к чему, поэтому ей совершенно без разницы — что приют, что больница — она потеряла разумную связь с этим миром.

Внезапно девочка остановилась перед Адель и склонила необычайно большую голову для такой тонкой шеи и маленького тела. Ее взгляд, тяжелый и безумный, впился в волшебницу, которой стало откровенно не по себе. Девочка сначала пару раз беззвучно открыла рот, словно выброшенная на берег рыба, а потом до странности медленно и отчетливо прошептала:

«Я тот, чей взор надежду губит;

Я тот, кого никто не любит;

Я бич рабов моих земных,

Я царь познанья и свободы,

Я враг небес, я зло природы...»

Пауза. Один вдох. Блестящий безумием, но одновременно страшно осознанный взгляд. И снова тихий девичий голос:

Печально за стеной высокой

Ты не угаснешь без страстей,

Среди молитв, равно далеко

От божества и от людей.

О нет, прекрасное созданье,

К иному ты присуждена...»

И вновь пауза. Взгляд приковывает к месту, а тихий голос продолжает шептать:

Пучину гордого познанья

Взамен открою я тебе.

Толпу духов моих служебных

Я приведу к твоим стопам;

Прислужниц легких и волшебных

Тебе, красавица, я дам...

Чертоги пышные построю

Из бирюзы и янтаря...

Я дам тебе все, все земное —

Люби меня!..»**

Молчание. Адель оцепенела от такого неожиданного выступления. Девочка, с минуту поглядев на волшебницу, криво ухмыльнулась и продолжила скакать. Выйдя из состояния прострации, Адель чуть встряхнула головой и с оттенком уважения протянула:

— Ну ты и изощрился, князь. Правду признать, не прогадал — я люблю творчество Лермонтова, вот только смысл произведения-то несколько в ином заключается. Если угодно, закончу цитату: «...Я враг небес, я зло природы, и видишь — я у ног твоих».

— Ничто не мешает мне быть у ног твоих, коли ты будешь покорна мне.

Дьявол возник в шаге от волшебницы. Она оказалась в не очень удачном положении: перед ней — Дьявол, а за ней — стена. Бежать некуда.

— Это даст тебе огромные преимущества, бесценная. Быть владычицей Подземного царства — завидная доля. Многие бы душу продали, лишь бы оказаться на твоем месте, — Князь был слишком спокоен и пассивен — плохой знак.

— И что, ты правда откроешь мне «пучину гордого познанья»? — несколько игриво спросила Адель.

— Да.

— И толпу слуг приведешь?

— Да.

— И «чертоги пышные» построишь?

— Они у меня уже есть. Но если захочешь, милая, можно будет и еще создать — от меня не убудет.

— Заманчиво, — стараясь добавить в голос искренности, протянула волшебница. — И впрямь, очень заманчиво. А лицо? Ты мне покажешь себя?

Показалось, Дьявол улыбнулся, а его взгляд наполнился чем-то похожим на снисходительность.

— Выходит, любопытно... — сухо сказал он. — Что же, я с удовольствием удовлетворю твое любопытство, но лишь после того, как ты вступишь в звание моей полноправной супруги.

Адель сохраняла всю свою выдержку, играя как можно правдоподобнее. А это было не так просто.

— Полноправной? — повторила девочка, чтобы дать себе время на раздумья. — И это звучит очень заманчиво. Но ведь, кроме прав, у... меня должны быть и обязанности.

Дьявол сверкнул глазами и чуть приблизился к Адель. Из-под черного и невесомого, словно дым, балахона показалась серая, как пепел, рука, разрезанная красноватыми жилками, с длинными и тонкими пальцами, оканчивающимися длинными острыми ногтями, более похожими на когти. Дьявол провел пальцем от скулы волшебницы по шее до самой ключицы, оставляя на бледной коже тонкую царапину. Волшебница, замерев, хладнокровно смотрела на него, не выдавая своих противоречивых чувств.

— У тебя одна обязанность, — медленно промолвил Дьявол, завороженно глядя на движение своей руки по шее Адель. — Быть моей.

Заглянув в глаза волшебницы, он собрал выступившую кровь и поднес руку к лицу, скрытому черной тканью широкого капюшона. Адель могла только догадываться, что он попробовал на вкус красную жидкость. Проглотив ком, подкативший к горлу из-за действий «жениха», девочка изобразила в лице недоверие.

— Быть твоей — это слишком широкой спектр обязанностей...

— Не серди меня, голубушка, — холодно прервал Адель Дьявол. — Ты и так делала это слишком часто. Я долго терпел, но ныне мне окончательно надоело сие положение вещей, мне надоели эти детские игры, — он сделал паузу. — Я даю тебе двадцать дней — это последний срок. Или ты даешь мне свое добровольное согласие, или я вынуждаю тебя это сделать. Не заставляй меня портить наши отношения, это не в твоих и не в моих интересах. Ты знаешь, что я щедр и скор на расправу, так же как и на благодарность. Учти, если вновь откажешься, то тебе не позавидует самый закоренелый грешник, что у меня гниет в узилище. Согласишься — сделаю из тебя королеву, и ты ни в чем не будешь нуждаться, — красные глаза страшно блеснули. — Я тебя предупредил, моя дорогая?

Адель молчала. Вот и настал тот момент, когда Дьявол поставил ультиматум; вот и припер он ее к стенке и в прямом, и переносном смыслах.

— Невежливо: я тебя спрашиваю, а ты не отвечаешь, — спокойно, однако требовательно произнес Дьявол.

— Предупредил, князь, — холодно ответила Адель, разобравшись с мыслями и справившись с нагрянувшими чувствами.

— Стало быть, мы с тобой поняли друг друга.

— Я полагаю, что да. Мы, кажется, всегда понимали друг друга.

— Вот и отлично. До встречи, моя бесценная, — Дьявол сделал легкий прощальный взмах рукой и растворился.

Адель прислонилась к стене, ноги у нее слегка дрожали. Она просто не представляла, что ей теперь делать. Князь не шутил никогда. Все, что он сказал, он обязательно претворит в жизнь. Это не пустые угрозы.

«Благородный и щедрый князь, — на губах волшебницы заиграла нервная улыбка. — ставит меня перед выбором: согласиться или согласиться. Забавно. Положительно, это забавно — аж плакать хочется», — горестно подумала Адель. Ее уста машинально повторила слова песенки:

— Всех нужнее и дороже, всех доверчивей и строже в этом мире доброта... в этом мире доброта.

Волшебница печально рассмеялась. Горький опыт ее научил, что под маской добра может скрываться зло. Наверное, она ранее и не сомневалась в истинности слов детской песни. Но как же в таком лютом мире быть доброй? Быть доброй здесь — значит быть слабой. А слабость у Адель никогда в почете не была. К тому же, волшебница слишком рано познала зло в чистом его виде.  Когда другие колдуны и колдуньи с дрожью в голосе говорили о Волан-де-Морте, боясь произнести его выдуманное имя, ей хотелось рассмеяться им в лицо. Да что такое Волан-де-Морт по сравнению с Дьяволом? А ведь девочка была с ним связана всю жизнь, за исключением первых месяцев. И, к счастью ли, к сожалению ли, это оставило неизгладимый отпечаток на ее душе, который не сотрется никогда.

До слуха Адель донесся звук шагов. И вскоре в конце коридора показалась тощая воспитательница, ведущая за собой строй детей. Поравнявшись с Адель, она бросила на нее до смешного уничижительный взгляд и сделала знак следовать за ней. Воспитательница прикрикнула на девочку из 362 комнаты, чтобы та успокоилась, и она, продолжая невнятное бормотание, зашагала позади всех. Среди других ребят, Адель сразу отыскала глазами Лероя. Когда они встретились взглядами, волшебница чуть улыбнулась и вновь приняла безразличный вид.

***

Уже вечером того же дня Адель сидела на кровати Генри и по обыкновению читала ей очередную книгу. Тихо шуршали страницы, и лилась упоительная речь. Довольная девочка, сонно прикрыв глаза, внимала усыпляющему голосу старшей подруги, сжимая в ручке куколку. Лерой сидел на своей постели напротив, тоже углубившись в чтение и изредка поднимая взгляд, чтобы поглядеть на девочек.

— Адель, — тихо позвала Генри. Она давно забылась своими мыслями и не слушала волшебницу. — А правда есть такое место, где можно научиться магии? Я, конечно, знаю, что ты там не учишься, даже не обманывай меня. Но ведь такое место правда есть? — в голосе ее звучала и печаль, и надежда. Волшебница вздохнула и тепло улыбнулась словам Генри.

— Ты меня разгадала. Конечно, я там не учусь и все выдумывала. Но, надеюсь, ты на меня не сильно злишься за эту маленькую сказку, в которую мне тоже иногда хочется поверить?

Генри помотала головой. Разумеется, она не злилась на Адель.

— А такое место, на мой взгляд, просто обязано существовать. Даже не только место, но и целый магический мир. Только, быть может, он скрывается от нас, — закончила волшебница. Адель обманывала Генри, говоря правду, и это неприятно отдавалось в ее душе.

Маленькая Эллант грустно вздохнула и сказала:

— А если все то, что ты рассказывала, — правда,  то мне бы, наверное, смогли вернуть ноги, да?

У Адель сжалось сердце. Похоже, у Лероя тоже. Он поднял взгляд, в котором отчетливо читалась застарелая боль.

— Несомненно, Генри, несомненно, — успокоила волшебница. В ее сознании появилась такая простая мысль, что она только удивлялась, как раньше до этого не додумалась. Адель ведь может узнать у мадам Помфри, что нужно сделать, чтобы вернуть отнявшиеся конечности, если понадобится, сварить необходимые зелья и принести это все Генри. Это должно быть не так уж сложно, в конце концов можно и Снейпа привлечь к процессу... Мозг Адель заработал в полную силу: девочка уже планировала, что и как она будет делать. Так прошло несколько минут.

— Уснула, — раздалось рядом с ней. Лерой подошел к кровати Генри и разглядывал маленькую и хрупкую фигурку своей спящей сестренки. Адель посмотрела на него и прочитала на лице его такую проникновенную и заразительную боль. Волшебница, ничего не говоря, отложила книгу, встала, выключив ночник, потянула юношу за руку и вывела его из комнаты. Он послушно последовал за ней.

Адель, все так же держа Лероя за руку, зашла в свою, триста восьмидесятую комнату. Включила свет. Увидела, как в глазах юноши блеснули слезы. Он упал на кровать и, обхватив голову руками, тихо застонал. Адель присела рядом, приобняв его за узкие плечи и притянув к себе.

— Я не могу, не могу смотреть на нее, Адель, — зашептал он, уткнувшись в плечо подруги. — Я так больше не могу. Это несправедливо. Ну почему она? Неужели так мало людей на земле? Почему беда именно ее выбрала? Она ведь совсем невинна. Она ведь ничего плохого не делала. Никогда... Никому...

— Ну тише, Лерой. Я клянусь тебе, я что-нибудь придумаю, чтобы Генри смогла ходить.

Лерой мрачно хмыкнул:

— На лечение деньги нужны, огромные деньги. Да и что можно сделать, находясь в этом месте? Это невозможно... невозможно...

Адель разубеждать его не стала — все равно не поверит. Рассказывать о магии она не торопилась, ведь волшебница еще точно не была уверена, что получится вылечить сестру Эллант. А обнадеживать Лероя, чтобы потом разрушить все надежды, с ее стороны было высшей подлостью. Поэтому она просто гладила его по волосам и спине, пытаясь немного успокоить. Казалось, он плакал, но это только казалось.

Они так бы и сидели, если бы не приглушенные шаги, раздавшиеся издалека и смешивающиеся со стуком капель дождя по окнам.

— Лерой, кто-то идет, — быстро сказала волшебница, вставая. — Беги к себе. Ты успеешь.

Юноша бросил на нее взволнованный взгляд. Ни он, ни она не сомневались, что идут к Адель. Но Лерой знал, что если его застанут в комнате 380, будет много хуже, поэтому, попросив волшебницу поостеречься, он торопливо покинул помещение.

Волшебница встала у окна, приготовившись дать достойный отпор. Шаги приближались. Определенно, там было двое человек, и один из них — Орн. Адель уже научилась отличать его уверенную поступь. Вот они уже около трехсот семидесятой комнаты, вот они подходят к двери, ведущей к волшебнице... и проходят ее.

Волшебница насторожилась. Теперь шаги уже удалялись. Адель решительно ничего не понимала. В комнатах в той стороне, куда направились шаги, никто не жил, кроме Эллантов. От жуткой догадки у нее похолодела кровь. Девочка прильнула к двери, благо слышимость была довольно хорошей. Она поняла, что пришедшие остановились и о чем-то тихо говорят. Слова получалось разобрать с трудом: они просто обменивались любезностями. Адель отчетливо различала гулкий басистый голос, по-видимому, посетителя и каркающий голос Орна. Волшебница решилась приоткрыть дверь и выглянуть в коридор. Сердце ее забилось быстрее, когда около двери Эллантов она увидела, как и ожидала, Орна и какого-то дородного мужчину. Лиц она не видела, зато ее взгляду открывался дорогой костюм посетителя, сравнимый с костюмом заместителя.

— Вы не беспокойтесь, мистер Гроули, — говорил учтиво Орн, — Этот мальчишка всегда был покладистым. Потому проблем возникнуть не должно.

Адель скривилась от омерзения. Мистер Гроули — вдвойне извращенец. А она таких терпеть не могла. Гроули снова заговорил, но девочка не расслышала его слов. Зато услышала вопрос Орна:

— Вы уверены, что хотите остаться в этой комнате? Мы бы могли предоставить более...

— Нет, нет, — оборвал мужчина заместителя. — Такая обстановка меня вполне устраивает.

— Тогда должен предупредить, что в этой же комнате живет его малолетняя сестра. Но она не встает с постели, у нее отнялись ноги.

Гроули затрясся в беззвучном хохоте. Жирные складки на его теле, скрытые под белой тканью костюма, заходили ходуном.

— Такой расклад мне даже больше нравится. За девчонку готов доплатить...

Ну уж этого Адель стерпеть не могла. Злость закипела глубоко внутри нее. Шмыгнув обратно в комнату, девочка быстро достала из шкафа свою сумку, с наложенным на нее заклятием Расширения.

«Я устрою вам веселое времяпрепровождение. Не сомневайтесь. Можете распрощаться со своим белым костюмом», — мстительно думала Адель, роясь в сумке. Во время прошлого учебного года близнецы Уизли продали (впарили) ей целых пять баночек несмывающихся чернил, их собственного производства. Тогда волшебница купила эти чернила, только чтобы братья отстали от нее. Теперь она была безмерно им благодарна. Наконец, она выудила картонную коробку, где были спрятаны пять баночек с наклеенными на них бумажками с надписью «Для розыгрышей». Адель взяла только две баночки, остальные убрала обратно в сумку, а сумку спрятала в шкаф. Отвинтив крышечки, волшебница неслышно выскользнула из комнаты. На ее удачу Орн завозился с открыванием двери. Девочка осторожна продвигалась к двум мужчинам, держа в каждой руке по баночке с волшебными чернилами. Щелкнул замок, дверь открылась, и волшебница услышала твердый и грозный голос Лероя:

— Что вам здесь надо?

Орн и Гроули заглянули в комнату. Вот он — удачный момент. Адель даже не задумывалась, что будет с ней после такой выходки. Главное — Лероя и Генри не тронут. Волшебница подскочила к мужчинам и, привстав на мысочки, опрокинула над их головами баночки. Черная жидкость вылилась на волосы мужчин, их лица и дорогие костюмы. Гроули находился в худшем положении — у него костюм был ослепительно белый.

— ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?! — как ошалелый, заорал посетитель, поворачиваясь и оглядывая испорченный костюм. Лицо у него было все покрыто чернилами, так что отдельные черты разглядеть не удавалось. Орн не разворачивался, тяжело дыша и пытаясь успокоить себя. Но вулкан злости не мог не начать извергаться.

— Привет от Адель, — усмехнулась девочка. — Надеюсь, вам понравилось, мессир Орн. — Адель отскочила подальше.

— Мистер Орн, это беспредел! — начал кричать дородный мужчина. — Вы мне ответите за это! Вы хоть представляете, сколько стоит этот костюм?! А ты, дрянь маленькая, ты представляешь?! — он потянулся к волшебнице, но та быстро отбежала подальше, и Гроули вновь обратился к Орну, замершему словно статуя. — Я с вас все деньги сдеру, я вам покоя не дам! Вы ответите, уж поверьте, ответите! — пробасил Гроули и, безуспешно пытаясь стереть с лица чернила, поспешно покинул коридор.

— Мразь... — еле выговорил заместитель, доставая палочку, — ты за это поплатишься.

Адель, прежде чем рвануть прочь, увидела в проеме двери встревоженное лицо Лероя. Да уж, волшебнице точно мало не покажется — влетит по полной программе.

Волшебница бежала по узким коридорам, за ней бежал Орн, и летели заклятия. Все чаще мелькали зеленые вспышки.

— Держи ее, Уолсен! — воскликнул Орн, обращаясь к секретарю, когда убегающая и преследователь оказались на первом этаже. Девочка оттолкнула Уолсена, и тот, выронив все бумаги, повалился на пол. Адель выскочила на улицу, под дождь. Холодная вода застилала глаза. Дождь к вечеру только усилился и теперь лил стеной. Волшебница вымокла за одну минуту. Вода просачивалась всюду: за шиворот, в туфли-лодочки.

Адель спряталась за фонтан. Орн оказался с другой стороны. Они так и кружили вокруг фонтана: заместитель, выпуская заклятия, разрезающие чернь ночи, а девочка, уворачиваясь от них.

На улице, очевидно по зову Уолсена, появились Майк и Стив.

— Ловите ее! — каркающе приказал Орн.

От троих уйти было уже сложнее. Они намеревались окружить волшебницу. Она же, оставив фонтан, побежала к двери, ведущей к другой части приюта. Судорожно подергав ручку, девочка поняла, что дверь не откроется — заперта. Адель оказалась в ловушке.

Она попыталась увернуться от лапищ двух мужчин, но бесполезно. Стив ухватил ее за локоть, удерживая, а Майк сгреб ее в охапку, придавив рукой шею. Адель пиналась и изворачивалась, однако человекоподобному орангутангу ее удары были нипочем.

— Дрянь, — выплюнул Орн, с размаху ударив Адель по лицу. — Ты нарвалась, маленькая стерва, неужели тебя прошлое ничему не учит? — волшебница получила еще один сильный удар по лицу. Кровь вперемешку с дождевой водой тонкой струйкой потекла по ее подбородку.

— Майк, тащи ее в подвал. Стив, будешь у входа, ясно?

Стив меланхолично кивнул. Майк, глупо ухмыляясь, потащил волшебницу в подвал. Адель перестала сопротивляться, ибо понимала, что это лишняя растрата энергии. Волшебница продрогла и промокла, и когда Майк грубо спустил ее с лестницы, она почувствовала, как всеобъемлющий холод проник ей под одежду.

— Иди, Майк, — бросил Орн, стирая воду с потемневшего от чернил лица. Майк подчинился, грузно протопав по ступенькам и хлопнув дверью. Адель не успела сообразить, как ее руки оказались привязаны к решетке одной из маленьких камер, блузка задрана, обнажая спину, а бюстгальтер расстегнут. Девочка стояла на коленях на холодном полу, металлическая решетка была прямо у нее перед глазами. Она не могла видеть, что делает Орн, но она услышала тихий хлопок и какое-то шуршание.

— Строптивая зараза, — с пышущей злостью в голосе произнес заместитель, а Адель изогнулась от неожиданной жалящей боли. Свист кнута рассек мрачную тишину подземного помещения.

«Это что-то новое», — с иронией подумала волшебница и приготовилась к следующему удару. Он не заставил себя ждать. Стоунсер взмахнул длинным кнутом с металлическим набалдашником и опустил его на спину Адель, проговорив:

— Как же...

Пауза. Удар.

— Ты...

Свист. Удар.

— Мне...

Взмах. Удар.

— Надоела.

Адель мужественно терпела удары, стискивая зубы, тем более боль была не такой уж и страшной, по крайней мере для нее. Она не кричала и даже не стонала, только чуть выгибая спину. А Пожиратель выплескивал всю накопившуюся злость в этих ударах.  После пятнадцатого раза Адель поняла, что выдержка ее не осилит еще такого же количества боли. Стоунсер останавливаться точно не собирался. Тогда волшебница, решив избавить Пожирателя от удовольствия, а себя от лишних порций боли, при следующем ударе тихо вскрикнула и обмякла, повиснув на веревках.

Заместитель шумно, удовлетворенно выдохнул, отбросив зачарованный кнут. На спине Адель не осталось ни одной царапины, ни одного шрама. Все раны, нанесенные Стоунсером, затянулись, не оставив следов. Заместитель был далеко не глуп и особо предусмотрителен, а потому понимал, что не следует оставлять свидетельств маленького наказания.

Стоунсер взмахом палочки одернул насквозь мокрую ранее персиковую блузку Адель и избавил ее руки от пут. Девочка безжизненно упала на пол, делая вид, что она без сознания. Пожиратель открыл решетку и подошел к волшебнице. Не без труда подняв ее с пола, он закинул девочку, словно щенка, в темное помещение. Спрятав палочку, он, довольный тем, что удовлетворил свою злость, вышел из подвала.

Когда хлопнула тяжелая дверь, Адель подняла голову и тяжело поднялась на руках. Тело ее было ослаблено болью, но не разум. Девочка прислонилась к стене и стала медленно расстегивать свою блузку. Адель стянула ее, и колющий холод обступил со всех сторон. Она нашла в углу металлическую кружку и принялась выжимать блузку. Вода струями стекала в сосуд. Как можно лучше выжав блузку, девочка сделала то же самое с вымокшим лифчиком. Затем выпила воду, стекшую в кружку, чтобы утолить жгучую жажду. Одевшись, Адель обхватила себя руками и поджала к груди ноги, надеясь сохранить ускользающее тепло. Спина болела, голова тоже, холодный воздух подвала щипал и морозил  кожу. Ночь была долгой — волшебнице удалось заснуть лишь на рассвете.

***

— Вставай! Поднимайся!

Адель была грубо разбужена Майком на четвертый день своего пребывания в подвале. Волшебница устало взглянула на громадную фигуру охранника. Перед глазами у нее все плыло, ее тошнило, голова кружилась, веки жгло, в горле першило, а конечности отказывались слушаться. Она не сомневалась, что простудилась, и это только в лучшем случае. В худшем — схватила воспаление легких.

С трудом Адель поднялась, опираясь на стену; ее шатало, ноги дрожали. Сделав над собой титаническое усилие, девочка прошла пару неуверенных шагов. Еле-еле, но все же на ногах она смогла удержаться. Пошатываясь, волшебница, подгоняемая Майком, преодолела лестницу. Когда в лицо пахнуло свежестью после дождей, Адель полегчало, разум чуть прояснился. По небу бегали серые облачка, приобнажая голубую пелену неба, отражаясь в чистых лужах на каменной кладке двора. Волшебница прошествовала в свой корпус. Когда поднималась по лестнице на третий этаж, почти упала — ноги не держали. Воздух в приюте был спертым, дышать было тяжело.

Девочка зашла в свою комнату. Дверь за ней хлопнула так, что стены затряслись. Грузные шаги Майка удалялись. Адель опустилась на кровать, закашлявшись. Она не могла ни на чем сосредоточиться: мысли разбегались. Волшебница была словно в тумане, не полностью осознавая свои действия. Она понимала одно — нужно срочно переодеться. Одежда так и не просохла до конца. Скинув с себя блузку и бюстгальтер, девочка надела первое попавшееся под руку — футболку. Переодевшись, Адель вновь села на кровать, медленно легла на жесткие подушки и закрыла глаза, которые сильно жгло. Сквозь туман, овладевший девочкой, донесся до нее родной, взволнованный голос. Волшебница приоткрыла глаза и слабо улыбнулась:

— Лерой...

На этом силы покинули Адель — она провалилась в глубокий обморок.

***

Два дня Адель лежала в бреду, иногда приходя в себя, но плохо осознавая, что происходит вокруг, и снова проваливаясь в забытье. Она помнила, как к ней один раз заходил Орн, хотя и не помнила, что он ей говорил. Кажется, издевался и торжествовал... Но все это моментально испарялось из головы волшебницы, изгнанное лихорадкой. Также она смутно видела, что к ней приходит Дьявол, пытается достучаться до ее затуманенного сознания, требует, чтобы она отреклась... Ах да, еще Князь говорил, что не допустит, чтобы она умерла, будучи в Его руках. А Адель, и впрямь, просто таяла и слабела на глазах. Организм ее упорно боролся два дня с болезнью, но этого было недостаточно. Неизвестно, как долго она еще смогла бы продержаться.

Лерой все это время не отходил от Адель. Генри он сказал правду без подробностей — их подруга заболела, и ей нужен уход. Только он не сказал, насколько серьезна эта болезнь. Целыми днями юноша просиживал у кровати волшебницы, из уст которой то и дело вперемешку срывалось его имя и еще одно... — «Князь». Лерой не ведал, что это значит, зато прекрасно видел, что Адель срочно необходимы лекарства. Правда, он не знал, как их достать. Из приюта выбраться крайне непросто. Но он не мог спокойно смотреть на то, как Адель увядает. Нужно было что-то делать. И эти два дня он думал — что и как. Наконец одна идея посетила голову Лероя.

Вечером юноша понял, что более тянуть нельзя. Бледная и сильно исхудавшая девочка ворочалась на кровати, забывшись беспокойным сном. Лерой погасил свет и подошел к двери. Уже взявшись за металлическую ручку, он замер. Внезапное искушение овладело им. Он оглянулся на Адель, силуэт которой еле различался во мраке комнаты. Нерешительно вернулся к кровати. Склонившись над волшебницей, он убрал взмокшие пряди с ее лица, которое он считал идеальным. Даже сейчас, когда обычно бледная кожа девочки посерела, скулы впали, под глазами залегли синие круги — Лерою Адель все равно казалась самой красивой.

Юноша колебался. Всего один раз. Один единственный раз. Но имел ли он право? Он ведь просто воспользуется состоянием подруги. Но соблазн был сильнее каких-либо доводов морали.

Лерой, наклонившись, осторожно прижался губами к пылающим устам Адель. Контраст между жаром ее рваного и тяжелого дыхания и холодными, почти ледяными губами был пугающим. Юноша чуть отстранился и шепнул в самые губы спящей:

— Только не умирай, хорошо?

Словно устыдившись своего внезапного порыва, он быстро вышел из комнаты, неслышно прикрыв за собой дверь. Осторожно и тихо, словно кошка, Лерой спустился на второй этаж и пробрался по коридору до пустующей комнаты. Номера видно не было — стерся. Но юношу сейчас это не волновало. На протяжении всего дня он рыскал по приюту, в поисках подходящей комнаты. И эта комната была лучшим вариантом.

Лерой аккуратно открыл дверь. Большинство комнат были заперты, но не эта. Зайдя в помещение, пребывающее в полнейшей разрухе, юноша уверенно прошел к окну, выходящему на каменную стену приюта. Ближе к вечеру Лерой умудрился выбить щеколду железным прутом, найденным под кроватью в этой же комнате. Теперь окно спокойно открывалось. Лерой встал на подоконник. Прислушался, вглядываясь в темноту. И, не заметив ничего подозрительного, спрыгнул на землю, немного отбив себе ноги.

Оказавшись на размытой дождем земле, Лерой принялся искать что-то в траве. Наконец у стены приюта он обнаружил то, что искал — массивный камень. Взяв его в руки, он, стараясь держаться в тени, обошел приют, оказавшись у его лицевой стороны и принялся ждать. В темноте он разобрал цифры на своих стареньких наручных часах — 23:55. Минуты текли слишком долго, Лерой постоянно проверял время.

23:57... 00:01... 00:08... 00:15...

Юноша, как заведенный, повторял про себя: «Найти аптеку. Вернуться до завтрака. Найти и вернуться».

00:43

Лерой встрепенулся и вжался в стену, услышав звук открывающейся двери. Из приюта вышел мужчина, сопровождаемый Стивом. Охранника можно было легко узнать по плавной походке и высокой фигуре. Двое мужчин медленно дошли до ворот, очертания которых терялись во мраке ночи. Стив, порывшись в карманах, вытащил ключ и отпер замок. Сняв замок и цепи, он открыл ворота и выпустил позднего посетителя. Затем охранник завозился с цепями, перекидывая их через железные прутья.

Лерой, воспользовавшись этим и не теряя даром времени, наметил крайнее окно на втором этаже с правой стороны фасада и, прицелившись, бросил камень. Окно со звоном разбилось вдребезги. Стив, оставив в покое замок, побежал проверять, что же произошло. Лерой, скользнув вдоль стены, рванул к незапертым воротам. Он постарался как можно тише снять цепи. Ворота заскрежетали и чуть приоткрылись. Лерой быстро шмыгнул в образовавшуюся узкую щель и побежал по пустынной улице. Только оказавшись за поворотом, юноша остановился.

Свобода. Поразительно. Он ведь целых четыре... да, кажется, четыре года не видел ничего, кроме серых стен приюта. А теперь он на свободе. Лерой может идти, куда ему вздумается, делать все, что захочется. Хотелось походить по городу, погулять в парках, заглянуть в магазины, узнать, что же произошло в мире за все то время, что он сидел взаперти.

Но юноша одернул себя. Свобода не будет свободой без Генри... и Адель. Они обе нужны ему как воздух. Поэтому он сейчас купит лекарства на деньги, взятые из запасов волшебницы, и вернется назад.

И Лерой побежал, сам не зная куда, но запоминая каждый поворот, чтобы не заблудиться. И бежал он, бежал долго, изредка позволяя себе пятиминутные передышки... Завидев какую-нибудь аптеку, юноша  останавливался, дергал за дверную ручку, убеждался, что она закрыта, и бежал дальше. Он уже не знал, как далеко находится от приюта. Улицы были пустынны. Иногда, если Лерою попадался запоздавший прохожий, он спрашивал у него, где поблизости есть аптека, работающая круглосуточно. Но еще ни один человек не дал ему внятного ответа.

2:05

Лерой бежал по какой-то аллее. Вокруг зеленели деревья, тихо шептались с ветром их тонкие листочки. Фонари, стоящие вдоль дороги, рассеивали свой мягкий свет. Казалось, все здесь такое умиротворенное и способствующее успокоению сердец. Но Лероем овладевало отчаянье. Он должен, просто обязан успеть. Ну неужели в Лондоне не найдется ни одной аптеки, где он в такой час смог бы купить лекарства? Абсурд.

Юноша не хотел останавливаться, но организм требовал отдыха, хотя бы коротенькой передышки. Лерой опустился на одну из крашеных и резных лавочек, что стояли во всем парке. Тяжело дыша, он откинулся на спинку и прикрыл глаза. Где-то вдалеке раздаются голоса буянящих подростков, гул проезжающей машины, музыка, что играет в какой-нибудь квартире... Давно юноша не слышал этих звуков.

Неожиданно, помимо звуков спящего города, Лерой услышал тихие, приглушенные шаги. Видимо, кто-то шел по аллее, похоже, по направлению к нему. Юноша моментально открыл глаза и с удивлением обнаружил, что мужчина (а фигура прохожего выдавала принадлежность его к мужскому полу) уже прошел мимо него. Лерой быстро вскочил, хотя уставшие мышцы болезненно дали о себе знать, и догнал мужчину.

— Простите, сэр, — вежливо обратился Лерой к прохожему. Мужчина остановился. Юноша безуспешно пытался разглядеть черты его лица.

— Чем обязан? — холодно поинтересовался мужчина.

— Вы не знаете... — Лерой все еще тяжело дышал после продолжительного бега. — Где поблизости... есть аптека?

Мужчина не отвечал, явно окидывая взглядом странного мальчишку.

— Понятия не имею, — наконец ответил он. — Полагаю, вы вообще не найдете ни одной открытой аптеки в этом районе.

Лерой почти что зарычал от бессилия.

— Вы точно не знаете?

— Нет, — отрезал мужчина и раздраженно спросил, — зачем вам вообще в такое время аптека?

— У меня подруга... в приюте, — объяснил Лерой. — У нее лихорадка, жар. Она второй день бредит. Ей срочно нужны лекарства. Она, кажется, умирает... — последние слова Лерой еле выговорил.

— В приюте? — в голосе мужчины мелькнула заинтересованность.

— Да, — ответил Лерой, уже намереваясь побежать дальше на поиски аптеки, но мужчина удержал его.

— Что за приют? — быстро спросил он.

— «Восход», — растерянно ответил юноша. Он не понимал интереса прохожего.

— Как фамилия вашей подруги? — мужчина продолжал удерживать Лероя.

— Какая вам ра...

— Фамилия, — потребовал мужчина.

— Ансо, — раздраженно бросил юноша. — Пустите, у меня мало времени.

Но мужчина более и не хотел задерживать Лероя. Он отступил. Юноша, получив свободу, побежал дальше по аллее. Мужчина провожал его взглядом, а потом сам торопливо зашагал в противоположную сторону.

***

Адель приоткрыла глаза, которые мгновенно застелила белесая пелена. Волшебница тихо застонала. Страшный озноб съедал ее. Собственная голова казалось ей чугунной. Мысли совсем помутились. Она уже не разбирала, что сон, а что явь — тонкая граница между ними совсем стерлась.

Адель повернула голову. Тумбочка... ночник... темное небо за окном... и женщина в белых монашеских одеяниях. Волшебница затуманенным взором окинула ночную гостью, пытаясь понять, кто она. Монахиня медленно стала приближаться к кровати девочки, что-то шепча. Лицо ее, обрамленное белой тканью, расплывалось и казалось пустым холстом, где художник забыл нарисовать глаза, нос, губы. Подойдя к кровати, женщина замерла, рассматривая пустым лицом Адель. Девочке стало не по себе: безликая монахиня ее пугала. Зачем она здесь, что ей нужно? Посланница ли Смерти она?

Монахиня опустилась на колени перед кроватью и горячо зашептала, взывая к волшебнице:

— Адель... Адель... Спаси меня, прошу! Умоляю... спаси... Не я ему нужна, но только ты. Ты молодая, сильная — ты справишься... Спаси, молю! Я больше не могу, я устала, я хочу уйти... Прошу, Адель, только спаси! — женщина прижалась пустым лицом к руке волшебнице. Холод окатил девочку с ног до головы. Безликая монахиня вызывала жалость, ей хотелось помочь. У Адель сердце разрывалось от ее слов.

— Как же... я могу... вам... помочь? — сосредоточившись, слабо выдавила девочка. Язык почти ее не слушался; каждое слово давалось с трудом.

— Откажись... Его нет. Он никогда не поможет... Он забыл о нас, смертных... Спаси, молю! Пока есть время, спаси... Я хочу уйти... пожалуйста... Я ведь не о многом прошу... Адель... Адель...

Хлопок, и безликая монахиня исчезла. Зато в комнате появилась другая фигура, черная. На фоне темных стен Адель удалось различить лишь ее очертания. Она даже не могла понять, мужчина это или женщина.

— Князь? — тихо прошептала волшебница.

Фигура замерла, но ответа не последовало.

— Князь, это ты? — повторила Адель.

И вновь девочка осталась без ответа. Фигура быстро приблизилась к ней и склонилась над кроватью.

— Князь, кто это был? — совсем тихо спросила Адель, уверенная, что новоявившийся — Дьявол.

Но когда до ее лба дотронулась прохладная рука, а потом рядом чертыхнулись, волшебница поняла, что фигура принадлежит не Адскому царю.

— Кто вы?

Фигура не ответила. Адель смутно видела, как ночной гость что-то ищет, вытаскивает и ставит что-то на тумбочку. Внезапно волна жара прошла по телу волшебницы, дыхание прервалось, она тихо застонала, а в глазах ее потемнело. Когда Адель вновь обрела способность кое-как видеть, то поняла, что странная фигура склонилась над ней. Девочка успела почувствовать на своих губах приятную прохладу, а на языке горький, отчего-то знакомый вкус, прежде чем забыться крепким сном.

***

Адель очнулась. Несколько минут она лежала с закрытыми глазами, пытаясь прийти в себя и собрать свои мысли в единое целое. Разум ее медленно прояснялся.

Волшебница осмотрелась. В комнате, кроме нее, никого. Очевидно, сейчас раннее утро, ибо синий сумрак ночи еще не отступил, но бледный свет дня уже пробивался сквозь серые тучи. Обрывки неба, что проглядывали из-под серого покрывала, голубели. Адель окружали грязно-зеленые стены, под ее головой лежала жесткая раскаленная жаром ее тела подушка, дверца старого покосившегося шкафа была чуть приоткрыта... Получается, она в приюте, в своей комнате.

Адель плохо помнила, что происходило с ней за это время, которому она потеряла счет. Она помнила, как вылила чернила, как Майк скинул ее в подвал, как Орн «поговорил» с ней, как она провела следующую и последующую ночи, а дальше пустота... В памяти всплывали неясные образы, обрывки слов, расплывчатые картины, и не более того.

Девочка приподнялась на подушках. И тут ее взгляд зацепился за фляги, расставленные на тумбочке. Рядом лежал какой-то клочок бумаги. Адель потянулась и взяла его. На смятой бумажке была написана только пара строк:

Воспаление легких

Жаропонижающее, сильное снотворное

2:35

Больше ничего. Адель отложила записку, сосредоточившись на ускользающих мыслях. Мозг возвращался в нормальное рабочее состояние. Значит, у нее воспаление легких? А в полтретьего ночи ей дали жаропонижающее и снотворное... Девочка посмотрела на фляги, что стояли на тумбе. На каждой из них была приклеена бумажка с названием зелья. Волшебница взяла одну флягу с надписью «Восстанавливающее» и откупорила ее. Понюхала. Да, это определенно Восстанавливающее. Так же она проверила каждую другую флягу. Надписи на них неизменно совпадали с волшебным содержимым.

Вопрос, кто же ее таинственный благодетель, Адель отложила на потом, решив просто выпить необходимые лекарства. Волшебница немедленно отпила из нужных сосудов.

Теперь необходимо было спрятать их, пока не пришел Лерой... Лерой?! Как же она могла забыть! Где он вообще? Все ли с ним и с Генри в порядке? Адель не на шутку заволновалась, ведь кто знает, что могло случиться с ними после того, как волшебница отвадила очередного посетителя.

«Так, спокойно. Сначала убери лекарства», — скомандовала себе Адель. Тяжело вздохнув, она с трудом села на кровати. Голова закружилась, волшебница чуть пошатнулась. На секунду она прикрыла глаза и потерла горячий лоб. Затем заставила себя встать, хотя ноги конкретно ослабли.

С горем пополам Адель добралась до шкафа и достала оттуда свою сумочку. Вернувшись на кровать, она спрятала фляги поглубже в сумку, а саму сумку убрала в тумбу.

Только она успела это сделать, как повернулся ключ в замочной скважине. Адель так и осталась сидеть, надеясь, что это Лерой. И в комнату действительно вошел жутко уставший юноша. Он даже сначала не обратил внимания, что его подруга сидит на кровати и смотрит на него осмысленным взглядом. Но когда заметил, так и остолбенел. Затем бросив пакет, что держал в руке, юноша подбежал к подруге и обхватил ее лицо ладонями.

— Ты... Как же ты? Ты меня понимаешь, Адель? — он был в полной растерянности. Когда он уходил, Адель была в глубочайшем бреду, а сейчас от того состояния не осталось и следа.

— Да, Лерой.

— Как ты себя чувствуешь?

— Ну так себе. Голова кружится и тошнит немного, слабость сильная, но в остальном нормально, — волшебница постаралась улыбнуться.

— Зачем ты встала? Ложись, — распорядился Лерой, и девочка послушно вернулась под тонкое одеяло.

— Где ты был? Ты как будто марафон пробежал, — Адель оглядывала своего друга: весь в поту, одежда запылена, волосы растрепаны, в глазах неимоверная усталость.

Лерой грустно улыбнулся, беря пакет и садясь на кровать к волшебнице.

— Откуда?! — Адель округлила глаза от удивления, когда увидела в пакете огромное количество лекарств.

— Купил, — устало ответил Лерой.

Волшебница не отрывала пораженного взгляда от юноши. До ее еще неокончательно прояснившегося сознания не сразу дошли слова друга.

— Как? — только и спросила она. Лерой тем временем достал купленный им градусник и передал его Адель.

— Померяй температуру и после выпей вот это, — юноша протянул какой-то сироп. — И вот это... — он положил на кровать таблетки. — Мне в аптеке сказали, что у тебя скорее всего воспаление легких. И вот прописали, — Лерой достал из кармана маленький листочек и положил его на тумбу. Адель, держа в руке градусник, непонимающе смотрела на юношу. Кусочки мозаики упорно не желали складываться вместе.

— Ну же, Адель. Или мне тебе помочь? — без тени сарказма спросил Лерой, видя замешательство подруги.

— Нет, нет, — спешно ответила волшебница и поставила градусник. Затем взяла за руку юношу, заставляя того посмотреть ей в глаза.

— Лерой, что происходит? Что случилось? — Адель замолчала, тряхнув головой. — Прости, я просто в совершенном смятении. А мой разум отказывается сопоставлять факты воедино. Ты выходил? Выходил из приюта?

Лерой кивнул.

— В аптеку?

Снова молчаливый кивок.

— Но зачем?

— Тебе нужны были лекарства, — тихо ответил Лерой, не глядя в глаза Адель.

— Расскажи, — шепотом попросила волшебница, поглаживая руку юноши. — Все.

Лерой вздохнул.

— У меня нет выбора, да? — добро усмехнулся он. Адель, тепло улыбнувшись, покачала головой. Тогда юноша принялся рассказывать все, что произошло за эти шесть дней после дня рождения Генри: как он обнаружил Адель без сознания, как она болела, как он решил купить лекарства, как он выбрался из приюта, как он бегал по всему Лондону в поисках работающей аптеки, как он вернулся в приют, залезши на старое дерево, что растет у левой стены...

Когда Лерой закончил, в комнате воцарилась тишина. Он почему-то избегал пронзительного взгляда Адель.

— Лерой... — волшебница, вытащив градусник, показывающий 38.9, приподнялась и обвила руками талию юноши, уткнувшись щекой в его спину. — Милый... Спасибо. Я все-все выпью и обязательно поправлюсь, я тебе обещаю. А ты иди поспи. Ты же совсем устал.

Лерой глубоко вдохнул и поднялся с кровати. Сердце его терзалось сомнениями. И это чувство смешивалось с радостью от того, что с Адель все в порядке.

— Мне нужно сначала на завтрак, уже без четверти восемь.

— А потом поспишь?

— Обязательно, — улыбнулся Лерой. Адель сейчас напомнила ему Генри. Она казалась такой же наивной и честной.

Уже у самой двери юноша помедлил. Он обернулся и уже открыл было рот, чтобы задать давно мучавший его вопрос, но передумал и поспешно вышел из комнаты.

Адель вновь осталась одна. Забота Лероя приятно согревала душу. Пусть эта забота сейчас уже бесполезна. У волшебницы есть более проверенные и сильные магические лекарства, а потому магловские ей уже ни к чему. Придется делать вид, что она пьет их, а самой куда-нибудь прятать таблетки и сливать сироп. Это казалось ей подло и нечестно по отношению к Лерою, который измучился, чтобы достать лекарства, но девочка выздоровеет быстрее, принимая зелья.

И Адель действительно быстро поправлялась. Болезнь отступала, возвращалась былая ясность мысли. Лерой долго не позволял ей вставать с постели и внимательно следил, чтобы подруга строго принимала все лекарства, а та как-нибудь да изворачивалась и не делала этого. Вместе с тем девочка ломала голову, откуда на ее тумбочке появились все необходимые волшебные лекарства, и кто их принес? Она не забыла, как к ней приходила безликая монахиня, которая была, как подозревала волшебница, нынешней Невестой Дьявола, которую отдал ему Слизерин. Также Адель помнила, как в ее комнате появился кто-то другой. Но она тщетно пыталась воскресить в памяти образ второго ночного гостя или гостьи.

Кстати о Дьяволе: на протяжении всех этих дней он более ни разу не явился к Адель. Это настораживало. Срок-то данный им пятого числа подходил к концу. А волшебница так и не придумала, что ей делать. У нее были лишь наброски. Она намеревалась сослаться на свою болезнь и вытребовать еще времени. Но, увы, все ее планы потерпели сокрушительный крах, она, недооценив Дьявола, совершила ошибку; ошибку, о которой Адель не забудет никогда и которую никогда себе не простит.