Глава 32. Неудавшаяся отповедь
Дорогие читатели, я предупреждаю, что маховика времени как такового не будет. Давайте представим, что такой вещички просто не существует в магическом мире.
За окном тихо барабанил дождь, с крыш стекали потоки воды, но Большому залу непогода придавала только больше уюта.
Свечи под потолком дарили свой тихий свет золотым приборам, во всем множестве выставленным на столах, и те рассеивали его по просторному залу. Столы стояли пустые, в зале было тихо, но вот-вот он снова должен был наполниться шумом, смехом, веселыми разговорами.
Учителя готовились к приезду учеников. Профессора МакГонагалл и Стебль отдавали последние указания двум крохотным эльфам-домовикам, что готовили еду. Флитвик заканчивал расставлять приборы, а Филч ворчал в сторонке, протирая часы, измеряющие факультетские баллы и жалуясь своей ненаглядной кошке на все, на что только может жаловаться вредный старик. Чуть поодаль Дамблдор вел приватный разговор со Снейпом; очевидно, разговор не самый приятный, ибо на лице зельевара то и дело появлялась еле заметная гримаса недовольства. Обычные приготовления к новому учебному году шли своим чередом.
Тихий скрежет заставил всех преподавателей посмотреть в сторону дверей. В зал вошел новый преподаватель защиты от темных искусств — Римус Люпин. На его бледном, изможденном лице сияла улыбка. В отличие от натянутой улыбки Локонса, его улыбка была искренней и светлой. Он, кажется, рад был вернуться в Хогвартс.
— Римус! — воскликнула МакГонагалл и тут же оказалась возле мужчины. Остальные последовали ее примеру и окружили нового коллегу. Только Снейп, презрительно хмыкнув, остался в стороне.
— Я очень рад всех вас видеть! — счастливо улыбаясь, произнес Люпин, когда все выразили свою радость. — Но, к сожалению, должен сообщить не очень приятную новость, — он чуть сдвинул брови, взгляд погрустнел.
Все напряглись, ожидая слов Люпина.
— Директор, — обратился профессор к Дамблдору, — дементор был в поезде. Напал на Гарри.
Дамблдор мгновенно поменялся в лице. В голубых глазах появился несвойственный яростный блеск, на нахмурившемся лбу прибавилось морщин. МакГонагалл сжала побледневшие губы. Флитвик возмущенно запищал. Мадам Трюк обеспокоенно переглянулась с мадам Помфри. Нападение дементора на ученика, а тем более на Гарри Поттера, в «Хогвартс-Экспрессе» не на шутку взволновало учителей.
— Гарри в порядке, — поспешно сказал Люпин. — Я думаю, он уже на пути в Хогвартс.
Дамблдор согнал с себя глубокую задумчивость и обратился к МакГонагалл.
— Минерва, после встречи учеников возьмите Поппи и поговорите с Гарри. Надеюсь, Филиус сегодня согласится заменить вас на церемонии распределения, — распорядился он, и Флитвик горячо заверил, что непременно подменит коллегу. Дамблдор отдал и другие распоряжения, предупредил и предостерег профессоров, а после вернулся к мрачному Снейпу и продолжил прерванный разговор. Люпин, приветливо беседуя с МакГонагалл, прошел к профессорскому столу. В Большой зал постепенно подтягивались остальные преподаватели. И вскоре почти все места за столом профессоров были заняты. С минуты на минуту должны были прибыть первые ученики.
И наконец раздался топот множества ног, дубовые двери гостеприимно распахнулись, в зал хлынули ученики, и он наполнился возбужденными голосами. Факультетские столы быстро заполнялись.
МакГонагалл как раз собиралась отправиться встречать первокурсников, когда, пробившись сквозь толпу, к ней подлетел растрепанный Перси Уизли. Вид у него был слегка помятый и взволнованный.
— Что случилось, мистер Уизли? — строго спросила женщина. — Почему вы в таком виде?
Перси, смутившись, быстро пригладил огненно-рыжие волосы и поправил мантию. Приняв подобающий серьезный вид, он, собравшись дать подробный отчет, медленно заговорил, хотя давалось ему это с трудом:
— Профессор, вы наверняка уже знаете о нападение дементора на Гарри...
МакГонагалл кивнула и нетерпеливо сказала:
— Мистер Уизли, если у вас нет ничего особо срочного, то мне нужно идти встречать наших новичков.
Перси сделал отчаянный жест и тут же выпалил, не сдержавшись:
— Вот список всех прибывших учеников, — он всунул в руки МакГонагалл измятый пергамент. — Все на месте, кроме Адель Ансо. Я раз десять оббежал весь поезд, но не нашел ее. Ее нет.
Казалось, Перси был обеспокоен не тем, что могло статься с Адель, а тем, что у него самого из-за этого могут быть проблемы, и что все идет не так гладко, как хотелось бы.
МакГонагалл тяжело вздохнула и покачала головой. Эта девушка доставляла ей (впрочем, как и всем остальным) слишком много забот.
— Альбус, — раздался рядом желчный голос Снейпа, слышавшего донесение Перси, — вы все еще убеждены, что Ансо явится?
Снейп все это время пытался убедить Дамблдора (а заодно и себя самого), что безрассудная гриффиндорка не приедет в Хогвартс. Делал он это скорее из простого упрямства, нежели из соображений разума. С другой стороны, Снейп, действительно, плохо представлял, как Ансо могла бы приехать, если у нее билета на поезд нет, через каминную сеть она самостоятельно попасть не сможет, с метлой она управляется хуже Долгопупса (а в такую погоду и лучшим будет тяжело подняться в воздух), машины летающей у нее нет... Впрочем, ей мог помочь тот колдун, с которым она была в переулке, неподалеку от Косой Аллеи... Но вокруг замка полно дементоров, и они должны сообщать о любом, кто мог пробраться на территорию школы... В общем, зельевар не представлял, каким образом Ансо вернется в Хогвартс, но внутренний голос подсказывал ему, что она как-нибудь да вернется.
МакГонагалл обернулась и бросила уничтожающий взгляд на декана Слизерина. Дамблдор улыбнулся отеческой улыбкой и произнес таким тоном, будто объяснял непонятливому ребенку, что дважды два — четыре:
— Возможно, мистер Уизли просто не нашел мисс Ансо, и она скоро будет в замке, а, может быть, она уже здесь.
— Но, сэр! — возмутился и нахохлился Перси, но после сбавил тон: — Директор, я весь поезд несколько раз обошел, я не мог ее не заметить. Пенелопа... Мисс Кристалл, — быстро поправился он, — тоже ее не видела и...
МакГонагалл прервала Перси и быстро спровадила взъерошенного старосту. Он, недовольно бубня себе что-то под нос, прошел к столу Гриффиндора.
— Северус, — голос МакГонагалл задрожал от возмущения, — ты мне объяснишь, что это значит? Почему Ансо опять не на месте? Это же ты должен за ней следить.
— Минерва, а ты сама попробуй за ней уследить, — зашипел в ответ Снейп. — Эта бессовестная девчонка делает, что ей вздумается. Но может, она тебя послушается. Как-никак ты ее декан. А от меня она как от огня бежит.
— Ну-ну, коллеги, — миролюбиво произнес Дамблдор, прерывая спор деканов. — Минерва, поспешите к первокурсникам, они вот-вот будут возле замка, — напомнил он МакГонагалл, и та, поджав губы и бросив короткий взгляд на Снейпа, направилась к выходу. Ее зеленая шляпа мелькала над головами учеников и вскоре скрылась за дверями Большого зала. Дамблдор подозвал к себе старост, чтобы переговорить с ними, а Снейп занял свое место за преподавательским столом. К вящему его недовольству и раздражению рядом с ним сидел Люпин. Зельевар не ответил на добродушное приветствие и намеренно даже не смотрел на нового профессора, будто не замечая его.
Вскоре зал был полон учеников. Яркий свет свечей, парящих под потолком, и настенных факелов разливался по детским лицам, преображая и румяня. Настроение было у всех приподнятое, даже несмотря на неприятное происшествие в поезде. Галдеж стоял невообразимый. Ребята были рады вернуться в любимый Хогвартс и свидеться со своими друзьями.
Пристальный взгляд Снейпа скользил по черным мантиям, в причудливом свете отливавших синим. Он вглядывался в лица учеников, особенно гриффиндорцев, пытаясь найти среди них Ансо. Но ее не было среди других ребят. Искоса поглядев на Дамблдора, зельевар понял, что старец тоже высматривал хитрую гриффиндорку, но не находил.
Когда в зале появились изумленные и восторженные первокурсники, все притихли. Вместо МакГонагалл, которая руководила новичками каждый год, впереди детей на этот раз шествовал крохотный Флитвик. Он вынес два табурета: один для Распределяющей Шляпы, другой, пониже, для себя. После приветственной песни Шляпы, профессор взобрался на стульчик и развернул длинный список. Флитвик оглашал фамилии в алфавитном порядке, и названный ученик выходил вперед и садился на табурет. Затем Флитвик водружал ему на голову слишком большую и громоздкую для детской головы Шляпу, и она определяла его на факультет. Снейп быстро подметил новых слизеринцев и вновь углубился в свои мысли.
Профессор заклинаний выносил из зала Распределяющую Шляпу, когда столкнулся с МакГонагалл и Гарри. Перекинувшись парой слов с коллегой, женщина поспешила к преподавательскому столу, а гриффиндорец отправился к своим однокурсникам. Гарри ловил на себе косые взгляды других учеников. Краем уха он услышал насмешки слизеринцев. Уже почти все знали о том, что он потерял сознание в поезде. Гарри сел рядом с Роном и Гермионой и осмотрелся.
— Адель не появлялась? — спросил он у друзей. Рон покачал рыжей головой и небрежно ответил:
— Не-а.
Гермиона сидела и хмурилась, видимо беспокоясь из-за Адель. Гарри это волновало куда меньше. Мальчик улыбнулся, поймав на себе добрый взгляд Дамблдора. Директор поднялся и жестом потребовал тишины. Но это было лишним: все и без того замолчали.
— Добро пожаловать! — воскликнул Дамблдор сильным голосом, даже отдаленно не напоминающим старческое кряхтение. — Добро пожаловать в Хогвартс, мои друзья! Прежде, чем начать банкет, мне необходимо многое вам сообщить. Пожалуй, начнем с самого важного и не очень приятного, чтобы к этому более не возвращаться, — директор сделал паузу и строже продолжал: — По распоряжению Министерства магии, Хогвартс будут охранять стражи Азкабана — дементоры.
По залу прошелся испуганный шепоток. Кое-кто говорил (и они были правы), что дементоры присланы сюда, чтобы поймать недавно сбежавшего из магической тюрьмы Сириуса Блэка.
— Они будут стоять у всех выходов с территории Хогвартса, — продолжал Дамблдор. — Меня заверили, что они не будут причинять вред ученикам. Но я вас прошу остерегаться. Это темные создания. Их не проведешь никакими фокусами и хитростями. А потому, пока они здесь, никто не должен покидать Хогвартс без разрешения.
Директор замолк. В зале чувствовалась напряженная атмосфера. Такая новость испугала и встревожила учеников. И когда в давящей тишине скрипнули двери, все разом вздрогнули и обернулись. Казалось, что после речи Дамблдора, в зал сейчас непременно вплывут дементоры.
Но это были отнюдь не дементоры, а Адель. Все провожали ее взглядом, когда она уверенной, по-кошачьи грациозной походкой, отчасти отражающей ее характер, шла меж столов. Во всеобщей тишине гулко отдавались ее быстрые уверенные шаги. Волшебница, не обращая внимания на устремленные на нее взгляды, расстегнув на ходу черный плащ, вымокший насквозь, прошла к самому началу стола, где, рядом с Перси, виднелось одно свободное место. Перед тем как сесть, она бросила короткий взгляд на Дамблдора и слегка приподняла уголок губ — этот едва заметный жест можно было расценить и как учтивое приветствие, и как насмешку.
Перебросив через скамейку плащ, девушка грациозно и легко опустилась на пустующее место. Ее появление произвело должное впечатление. В каждом, даже самом мимолетном, движении волшебницы чувствовалось непринужденное величие и холодное высокомерие. Еще несколько минут Адель чувствовала на себе настороженные взгляды.
— Где ты была? — Перси весь напыжившийся от возмущения, буравил взглядом девушку, — Почему ты не в школьной форме? И это что такое?! — почти возопил он и выпучил глаза, когда из рукава гриффиндорки неожиданно выскользнула зеленая блестящая змейка и заползла ей на плечо. Адель бросила на нее недовольный взгляд и резко ответила:
— Отстань, Перси. Потом нотации почитаешь. А сейчас я не в духе. Не до тебя, — девушка достала палочку и высушила одежду. Волшебница, действительно, была в плохом настроении, ибо Слизерин, которого Адель последние часы иначе как ползучим гадом не называла, решил, что лучше позаниматься несколько часов... будем откровенны, почти весь день. На улице. Под проливным дождем. Занятие это малоприятное и очень изматывающее.
Волшебница поправила растрепавшиеся волосы, окинула быстрым взглядом профессорский стол и на мгновение столкнулась взором со Снейпом. Он неотрывно следил за Адель, всеми силами сдерживая нахлынувшую волну раздражения. В груди дрожала ярость. Заметив взгляд, которым зельевар провожал прибывшую студентку, рядом сидящий Люпин тихо поинтересовался:
— Северус, кто это?
Вот только его Снейпу не хватало! Не отрывая убийственного взгляда от гриффиндорки, зельевар процедил:
— Ансо... Адель.
Дамблдор тем временем объявил о назначении Хагрида на пост преподавателя ухода за магическими существами. Зал взорвался бурными аплодисментами.
— На каком она курсе? Шестом? — также тихо спросил Люпин.
— Третьем, — прошипел Снейп.
Люпин удивленно приподнял брови, но промолчал. И правильно: если бы он спросил еще что либо, выдержка непременно подвела бы испытанного шпиона, и на Люпина вылился бы поток изысканного сарказма. Снейп даже не мог себе объяснить, почему так злится на появление волшебницы. Ему, по-хорошему, должно быть абсолютно все равно. Но Ансо вызывала в нем слишком много смешанных чувств... и вопросов. Хотя бы то, что она очутилась в Хогвартсе, благополучно миновав дементоров, уже настораживает...
Дамблдор, добродушно улыбаясь, уже успел представить всем нового профессора защиты от темных искусств, и пир начался. Тарелки наполнились едой, в кубках появились напитки, застучали ложки и вилки. А у Адель над ухом непрерывно зажужжал Перси Уизли. Другие ученики подозрительно косились на нее и змею, довольно свернувшуюся на ее плече, но заговорить не пытались. Перси гриффиндорка совершенно не слушала и к еде не притронулась. Мыслями она была далеко от банкета: позже ей предстоял трудный разговор с Дамблдором, и она настраивалась на него. То и дело девушка чувствовала на себе взгляды преподавателей, особенно же директора, МакГонагалл и, конечно, Снейпа. Также она заметила, что Римус Люпин с любопытством поглядывает на нее. Своим эффектным и столь неожиданным появлением (эту манеру она отчасти переняла у Слизерина) волшебница впечатлила нового преподавателя.
Адель немного отвлеклась от своих дум, когда в зале появился сэр Николас и другие призраки Хогвартса. Привидение Башни Гриффиндора быстро отыскало девушку среди множества учеников и с радостью приземлилось рядом с ней. Общество сэра Николаса благотворно действовало на Адель, и ее дурное настроение постепенно ушло. Кроме того, при появлении призрака Перси мгновенно умолк и больше не доставал однокурсницу.
Наконец, когда все насытились и наговорились, Дамблдор вновь поднялся и объявил об окончании пира. Ученики стали стягиваться к выходу. Адель даже не пошевелилась.
— Сударыня? — сэр Николас обернулся и вопросительно посмотрел на девушку, что осталась сидеть за столом; Перси сделал то же самое, только в его взгляде было недовольство.
— Идите, я вскоре приду. Мне нужно переговорить с директором, — ответила волшебница и тяжело вздохнула, глянув на змейку. Сэр Николас чуть нахмурился, но ничего не сказал.
— Пароль — «Фортуна Майор», — буркнул Перси и в сопровождении сэра Николаса покинул Большой зал.
Зал быстро пустел. Адель глядела вслед уходившим ученикам и преподавателям с толикой зависти. Они сейчас придут в уютные гостиные, развалятся в креслах, спокойно улягутся спать... А она будет ожесточенно дискутировать (а она не сомневалась, что без спора и выяснения отношений не обойдется) с Дамблдором.
— Не в то время ты родилась, — волшебница вздрогнула, когда прямо возле уха прошипел Слизерин, приподняв клиновидную головку и провожая взглядом призрака.
— Это точно, — вздохнув, ответила Адель.
Мимо протопал счастливый Хагрид вместе с неразлучной троицей, и волшебница коротко поздравила лесничего с назначением на должность. Друзья удивленно смотрели на гриффиндорку, пока Хагрид рассыпался в благодарностях. Гарри, постоянно поглядывающий на змею, все-таки не выдержал:
— Адель, что произошло? Где ты была? — спросил он, когда великан, растрогавшись, уткнулся в носовой платок. О змее спросить мальчик не решился.
— Потом расскажу, ребят, — небрежно ответила волшебница. Друзья переглянулись, но все же, оставив Адель, ушли в Общую гостиную. Неожиданно змейка скользнула за воротник и обвилась вокруг шеи. Девушка поежилась, почувствовав прикосновение холодной змеиной кожи, по спине пробежали мурашки.
— Может быть, ты все-таки не будешь показываться Дамблдору... так нагло? — тихо шепнула волшебница. — Вдруг узнает...
— Меня?— прошипела змейка. — Не думаю. А я очень хочу увидеть его в деле, — девушка представила, как жадно заблестели бы сейчас серые глаза Слизерина, будь он в человеческом облике. Адель знала, что ее наставник давно хотел посмотреть на Дамблдора поближе. Только вот ей самой было бы легче общаться с директором, если бы Слизерина при этом разговоре не было.
За спиной раздались знакомые, плавные шаги. Адель не нужно было разворачиваться, чтобы понять, что это Дамблдор. Взяв плащ, она, ничего не говоря, встала со скамейки и последовала за директором, который тоже не обронил ни слова. Позади шли МакГонагалл и Снейп. Волшебница затылком чувствовала их взгляды.
Услышав пароль, горгулья, дернув каменными крыльями, дрогнула и отъехала в сторону, открывая винтовую лестницу, ведущую к кабинету директора Хогвартса. Комната нисколько не изменилась, но Адель казалось, что все тут стало иным, чужим. Впрочем, ей никогда не нравился кабинет Дамблдора: с ним были связаны не самые приятные воспоминания. И к уже существующим вот-вот добавится еще одно.
Глубоко вдохнуть, приготовиться, прояснить мысли, чтобы отвечать достойно и грамотно, — такие указания отдала себе Адель перед тем как войти в помещение.
Первой взяла слово МакГонагалл:
— Мисс Ансо, мы бы хотели услышать ваши объяснения, — отчеканила она.
— Объяснения? Насчет чего? — невозмутимо уточнила Адель. Хотя она не сомневалась, что МакГонагалл не посвящена в то, что произошло со Стивом, точнее, что гриффиндорка с ним сделала, но решила на всякий случай удостовериться.
— Насчет вашего поведения, — твердо ответила МакГонагалл. Адель молчала, ожидая продолжения, которое незамедлительно последовало.
— Почему вас не было в поезде?
— Потому что у меня не было билета, — просто ответила волшебница, готовая к такому вопросу.
МакГонагалл бросила строгий взгляд на Снейпа. Адель заметила это. Такой взгляд не предвещал зельевару ничего хорошего.
— Не было билета? — повторила женщина.
— Не было, — подтвердила Адель. — Профессор Снейп не передал... не успел передать его мне, — девушка не могла так откровенно и бессовестно подставлять декана Слизерина под удар.
МакГонагалл явно чувствовала себя обманутой. Она недовольно посмотрела на Дамблдора и Снейпа. Опять эти двое темнят, не желая посвящать ее в важные дела, даже несмотря на то, что Ансо, вообще-то, была и остается ученицей ее факультета.
— Что значит, не успел передать? — медленно, отчетливо и немного угрожающе произнесла женщина. Было неясно, к кому она обращалась: к ученице или Снейпу — возможно, к обоим.
— Мы с профессором расстались прежде, чем он передал мне билет, — уклончиво ответила девушка.
— Мисс, говорите яснее, — строго потребовала МакГонагалл; губы ее сжались в тонкую полоску, что говорило о крайней степени возмущения.
— Сбежала она, — ядовито вставил Снейп.
Это ввело МакГонагалл в еще большую, полнейшую растерянность. Она стояла, поджав губы и сцепив руки в замок, ожидая хоть каких-нибудь объяснений. Но все в кабинете молчали, будто воды в рот набрали.
— Почему вы сбежали, мисс? — женщине приходилось по крупицам вытягивать из Адель информацию, потому что та упрямо хранила молчание.
— Струсили. Не так ли, мисс? — не удержался Снейп и за это наконец-то был вознагражден взглядом гриффиндорки.
— Да, сэр, — с долей сарказма прошипела она, — струсила.
Уверенный вид слишком разнился с утверждением волшебницы, чтобы поверить в ее трусость. Своей репликой она скорее отрицала, нежели подтверждала слова Снейпа.
— Струсила и убежала, поджав хвост, — насмешливо продолжила Адель, подойдя почти вплотную к зельевару и смотря ему в глаза. — Не знаю, какая змея меня укусила.
Снейп прищурился, смотря сверху вниз на девчонку, а когда увидел тонкую змейку, приподнявшую головку, на ее шее, удивленно вскинул бровь. До этого ему казалось, что это просто ожерелье. Он уже собирался высказаться по этому поводу, но не успел.
— Альбус, да что происходит, в конце концов? — возмущенно воскликнула МакГонагалл. Адель на этот возглас порывисто повернулась. Женщина побледнела от возмущения и яростно сверлила взглядом Дамблдора. Директор добродушно улыбнулся и сказал:
— Минерва, я и сам этого иногда не понимаю.
После слов волшебника воцарилось неловкое молчание. Обведя гневным взглядом всю сцену действия, МакГонагалл с нотками обиды и досады в голосе сухо промолвила:
— Я вижу, что мое вмешательство здесь будет лишним.
Ограничившись этими словами, МакГонагалл, обиженная скрытностью Дамблдора, которую она воспринимала как недоверие, и тем, что Снейп знает о ее ученице больше, чем она сама, поспешила выйти из кабинета.
— Минерва, похоже, расстроилась, — покачал головой Дамблдор и неосознанно, по привычке, погладил Фоукса, восседавшего на золоченой жердочке. Затем он обернулся к Адель.
— Итак, мисс, — в голосе Дамблдора была холодная сталь, хотя голубые глаза смотрели снисходительно и благодушно, — мне известно, почему вас не было в поезде. Но мне очень интересно, как вы все-таки прибыли в Хогвартс, если, конечно, не секрет.
— Боюсь вас разочаровать, но я хотела бы оставить за собой эту маленькую тайну, — Адель передернула плечами, когда змея потерлась о шею, устраиваясь поудобнее.
— Это не по-гриффиндорски, — укорил Дамблдор, а взгляд его на долю секунды метнулся к змейке. Но по этому поводу он ничего не сказал и счел нужным просто игнорировать пресмыкающееся.
— Никогда не чувствовала себя гриффиндоркой, — довольно вежливо заявила волшебница. — Змеи всегда больше мне импонировали. Обладая не меньшим благородством и зная о чести, возможно, даже больше, чем львы, они лишены безрассудства и легкомыслия, которое простительно львам, но для змей губительно.
Адель услышала довольное шипение и поняла, что ее выпад был оценен тем, мнение которого во сто крат было важнее для нее.
По лбу Дамблдора пробежало еле заметное облачко, старец отвернулся и сложил сухие руки за спиной. Он медленно прошелся по кабинету, шурша длинной мантией. Директор остановился около шкафчика, где прятался Омут памяти. На несколько минут установилась напряженная тишина, пока Дамблдор не произнес твердо:
— Я очень надеялся, мисс, что, принимая вас в Хогвартс, я никогда не увижу в вас Луизу Роун.
Наконец-то Дамблдор перешел к главному вопросу, решив прекратить ходить вокруг да около.
Адель склонила голову набок и легкая улыбка, то ли насмешливая, то ли печальная, промелькнула на ее лице.
— Но тем не менее, вы всегда видели ее, — холодно сказала девушка. — С самого первого дня, как я оказалась здесь. А не после того как я несколько дней назад отправила на Тот свет одного господина.
Дамблдор обернулся и пристально вгляделся в глаза Адель, будто пытаясь прочесть ее сокровенные мысли. Девушка стойко выдержала этот взгляд.
— Неужели в вас нет ни капли раскаяния за совершенное преступление? — чувствовалось, что директор напряжен и, возможно, искренне изумлен.
— Ни капли, сэр, — не смутившись, ответила Адель. — Раскаяние — это, в первую очередь, сожаление и чувство вины за совершенный поступок. Вы считаете, что я должна жалеть этого мерзавца, который издевался над детьми? По-моему, он еще легко отделался, — она презрительно хмыкнула; серые глаза ее потемнели.
Дамблдор вздохнул.
— Вы такая юная, но уже такая... — он сделал короткую паузу и завершил мысль: — Жестокосердная.
Видимо, директор рассчитывал, что это заденет волшебницу, но она оставалась хладнокровной. Ни одной эмоции не появилось на ее лице.
— А что вы хотели, сэр? Во мне течет кровь дьявола, — спокойно произнесла девушка.
— Вы должны понимать, что этот лишь образное выражение...
— Образное выражение? — прервала Дамблдора Адель и, усмехнувшись, резко вытащила палочку и, закатав рукав, быстро сделала не очень глубокий надрез на правом предплечье. Ни один мускул на ее лице не дрогнул при этом. Из раны мгновенно хлынула кровь, темная, почти черная. Определенно, у обычного человека такой крови быть не могло. И все в кабинете это понимали.
— Так что, директор, это отнюдь не образное выражение, — утвердила девушка, дав возможность Дамблдору убедиться в том, что ее кровь смешана с кровью (если это, конечно, была кровь, а не что-то другое) дьявола. Она очистила руку и с помощью нехитрого заклинания приостановила жидкость, обильно текшую из раны. Адель одернула рукав и услышала, что змейка, обвившая шею, одобрительно зашипела.
— Мисс, кровь не закладывает качества в человека, — после продолжительной паузы промолвил Дамблдор, — она лишь определяет наклонности характера. И только сам человек вправе выбирать: следовать им или нет.
— Сэр, моя жизнь подчиняется иным правилам. И мораль, и совесть в ней неуместны. Если прислушиваться к их голосам, то очень быстро можно сойти с ума... Хотя безумие — это, пожалуй, единственное, что мне точно не грозит.
Странная улыбка скользнула по губам Адель. Бледный свет мерцал в ее глазах, придавая им таинственный, непостижимый блеск и глубину, и окрашивал алебастровые щеки в нежно-розовый. Сейчас от девушки веяло не тем холодом, какой почувствовал Северус пару дней назад, при их встрече, — сейчас за ней будто тянулся шлейф пленяющей интриги, нити которой так искусно переплетены, что простому смертному разгадать ее не под силу.
— Вы сбились с пути, мисс, и идете не по той дороге, — тяжело сказал Дамблдор.
— Сэр, какую бы дорогу мы ни выбрали, все они, так или иначе, приведут нас к смерти, — невозмутимо возразила волшебница, — ну а лично меня, будь я даже самой добродетельной на всем белом свете, — в ад, — Адель усмехнулась. Ее отчасти забавляла проповедь директора. Только чего он хотел добиться этими словами? Хотел, чтобы волшебница рухнула перед ним на колени и молила прощения за свершенные грехи и покаялась перед ним? Пытался воззвать к голосу ее совести? Если да, то выходило неудачно. Духовник из него никакой. Адель не оставалась глуха, но, тем не менее, она отрицала правильность слов директора. Порой он был слишком далек от истины, просто потому что совсем не знал и не понимал Адель. Но особенно же он ошибался в том, что она сбилась с пути, не осознавая (или только делая вид), что волшебница сознательно шла по нему.
— Не губите свою душу. Вы способны спасти ее от черноты, пока еще не поздно, — упорствовал Дамблдор. — Один мальчик упустил свой шанс, и, поверьте, ни к чему хорошему это не привело. А вы все больше становитесь похожи на него.
— О, сэр, прекратите, — без насмешки, сдержанно произнесла волшебница. Ей уже начал надоедать этот замкнутый круг, где Дамблдор пытался наставить ее на путь истинный; пора было заканчивать.
— Вы сейчас обвиняете меня в жестокости и черствости, — сухо продолжила она, — даже сравниваете с Реддлом, но вы сами три года назад поступили точно так же, — она сделала паузу и вновь заговорила: — Разве раскаивались вы в том, что убили Роунов? — это был решительный выпад, и Дамблдор насторожился и нахмурился. — Хоть на миг возникала у вас такая мысль? Навряд ли. А в чем различие между нашими ситуациями? В чем различие между убийством Роунов и убийством Стива? — она пристально смотрела на директора, следя за его реакцией и не сомневаясь, что он знает о смерти Эллантов. — Только, быть может, в фамилиях тех, кто послужил поводом этому. У вас Голд...
— Молчите, — оборвал Дамблдор, поняв, к чему клонит Адель. Надо было видеть, как он поменялся в лице. Множество различных чувств промелькнуло на старческом лице, испещренном морщинами. Он побледнел. Снейп видел Дамблдора, когда тот был в гневе, но никогда он не видел растерянности и смятения, пусть и мимолетного, в его взгляде.
— Северус, — плавно произнес директор,— можно попросить тебя оставить нас на на несколько минут?
Снейп в удивлении вскинул бровь. Обычно у них с Дамблдором секреты от других... Но сейчас... Что может знать Ансо, чего не знает он? Зельевар, самолюбие которого было задето, переводил взгляд, в котором читалось недоумение, с директора на девушку и обратно и наконец покинул кабинет, не произнеся ни слова.
Дамблдор подошел к окну и встал спиной к Адель, очевидно, для того, чтобы девушка не могла видеть его чувств.
— Сэр, прошу простить меня за такое высказывание, — неожиданно для Дамблдора спокойно молвила волшебница, и директор чуть обернулся, чтобы коротко взглянуть на девушку и проверить, не ослышался ли он.
— Просто мне хотелось остаться наедине с вами и при этом не сильно оскорбить профессора Снейпа, — пояснила она. Дамблдор больше не повернулся и никак не отреагировал, будто не слышал слов Адель.
— Это низость, мисс, — наконец коротко, с нехарактерным презрением стальным голосом произнес он.
— Это случайность, сэр, — парировала волшебница. — Я узнала это ненамеренно. И поверьте, я об этом жалею. Мне жилось спокойнее, когда я не ведала о... Вы понимаете.
— Вы остались, чтобы говорить со мной об этом, мисс? — холодно спросил Дамблдор. — Если это так, то я прошу вас оставить мой кабинет. Немедленно.
— Директор, вы поняли меня превратно и сейчас зря гоните прочь, — с достоинством отвечала Адель. — Сначала выслушайте.
После смерти Генри и Лероя, волшебница не могла не прояснить ситуацию с Голдстрейнами, чтобы очистить свою совесть. Теперь она на собственной шкуре почувствовала, каково было Дамблдору и, как ни странно, чувствовала себя виноватой за дела своих родителей... Впрочем, не только это заставило ее вызвать директора на такой разговор.
Молчание Дамблдора девушка восприняла как позволение продолжать.
— Я лишь хотела, чтобы вы знали, что мне известно об этом. Я не хочу, чтобы по этому поводу были недомолвки. Так, на мой взгляд, будет правильней, — говорила волшебница. — И Роунов, которые, к великому моему сожалению, являются моими родителями, я презираю не меньше вашего, за это в том числе. Я никогда не винила вас в их смерти. Даже мысли такой не было. На вашем месте я поступила бы... Собственно говоря, я уже поступила точно также. Это справедливая месть. Но только не совсем справедливо то, что они отделались одной Авадой.
Если бы девушка видела, как полыхнули голубые глаза Дамблдора, обращенные к темному пейзажу за окном, покрытом маленькими капельками-слезинками дождя, то она бы разуверилась в мысли, что ее родители не мучились перед смертью. Дамблдор, которому на самом деле чужда была мстительность, с лихвой вернул им ту боль, что они когда-то причинили ему. По-другому он просто не мог.
— Сэр, можно задать вопрос, касающейся их? Только один, — прервала тяжелую тишину девушка.
Дамблдор, не поворачиваясь, сделал жест, позволяющий Адель спросить.
— Они... — волшебнице отчего-то трудно давались слова. — Они были вашей семьей?
— Больше, мисс, — удивительно твердо сказал Дамблдор. — Больше, чем семья. И именно поэтому...
Продолжить он не смог, да это и не нужно было — Адель и так все поняла. «Именно поэтому Реддл приказал жестко убить их всех», — это хотел сказать директор. Гриффиндорка не без удивление смотрела в спину Дамблдора. Ее изумило такое откровение старца, на которое она никак не рассчитывала.
— Сэр, все, что я могу сделать, это извиниться за Роунов. Время я, увы, повернуть не в силах, как бы мне этого ни хотелось, — промолвила она и тише добавила: — Я ведь понимаю... У меня то же... И вы должны понять, что иначе я не могла.
Дамблдор молчал.
— Просто поймите, — громче и тверже продолжила Адель, — что родители не являются для меня идолом, и отношение мое к ним не больно разнится с вашим.
Адель давно поняла, что ругаться с Дамблдором — не самая удачная мысль. Она решила заключить с ним, если не мир (на такое честь и гордость пойти не позволяли), то хотя бы нейтралитет. Да, она не любила этого лукавого старика, но, приходилось признать, что он имеет значительный вес в магическом мире, и ссориться с ним было неразумно, тем паче что их нелюбовь друг к другу, в принципе, не имела весомых оснований.
Стук приборчиков доносился, казалось, откуда-то издалека. Дамблдор стоял возле окна, забывшись в своих мыслях. Феникс Фоукс, тихо шурша, чистил свои яркие перья. Адель только сейчас с удивлением заметила, что портреты на стенах замерли, не двигались. Несомненно, Дамблдор их специально заколдовал, чтобы они не слышали разговора. Но от этого в кабинете было как-то... совсем безжизненно... мертво. Одиноко.
Волшебница невольно вздрогнула, когда Дамблдор повернулся. Он взял себя в руки. Голубые глаза глядели лукаво, на губах застыл призрак улыбки. Директор проникновенно посмотрел на девушку исподлобья, отчего той на мгновение стало не по себе.
— Я понял вас, мисс, — примирительно сказал Дамблдор, и у Адель не осталось сомнений, что он действительно все понял. Старец величаво и неспешно прошел к своему столу и опустился на стул с необычайно высокой спинкой.
— Не каждое яблочко падает недалеко от яблони... — медленно, задумчиво промолвил он. — Но с гнилой яблони никогда не упадет хороший плод ни далеко, ни близко.
Начало речи понравилось девушке, конец заставил прикусить губу и сильно сжать зубы, чтобы не высказать лишнего. Дамблдор ясно дал понять, что если между ними и перемирие, то это еще отнюдь не мир. Хотя оскорбленная честь вопила о том, что нужно немедленно дать нормальный ответ (а если бы Дамблдор был сведущ в фехтовании, то и потребовать сатисфакцию), но тем не менее, волшебница сдержала первый порыв и была права. Змейка на шее, возможно, считала иначе, потому что она заворочалась и недовольно зашипела.
— Кстати, — тут же быстро сказал Дамблдор, ставший в одну секунду жизнерадостным и беспечным, — не хотите яблочек в меду? Невероятно вкусно. Я сам очень падок на это чудесное лакомство, которое превосходно готовит дорогая Розмерта.
Ну уж нет, Адель не покажет Дамблдору, что фраза ее действительно оскорбила. Черта-с-два! Она не доставит ему удовольствия! Заставив себя улыбнуться и принять радушный вид, Адель невозмутимо ответила:
— Благодарю, с удовольствием попробую.
— Берите, — Дамблдор протянул ей коробочку, и Адель угостилась одной долькой. Действительно, яблоки оказались очень вкусными и сладкими, но они не могли прогнать горечь, оставшуюся после беседы с директором.
Вежливо откланявшись, волшебница развернулась и направилась к двери, но Дамблдор неожиданно остановил ее, чуть обернувшись, в глазах его мелькнуло беспокойство:
— Мисс...
«Ах вот как, значит — раздраженно подумала Адель, — боитесь, директор. А ведь после ваших слов... Впрочем, будем благородны».
— Не беспокойтесь, никто от меня об этом не узнает. Это не моя тайна, и не мне ее раскрывать, — угадав мысли директора, ледяным тоном, но уважительно заверила Адель. Она уже взялась за ручку двери, но приостановилась и, обернувшись, сказала, не сомневаясь, что Дамблдор правильно поймет ее слова:
— Знайте, директор, — она смотрела в голубые глаза старца, — мои родители мертвы, а за их грехи расплачиваться мне.
Хлопнула дверь, и портреты бывших директоров очнулись ото сна.
***
Хогвартс показался Адель мрачным и угрюмым, когда она вышла из кабинета Дамблдора. В темноте она наугад спустилась по широкой винтовой лестнице и побрела по длинному коридору. Последние слова директора задели волшебницу сильнее, чем ей сперва казалось. Хороший плод не упадет... Все-таки Адель должна была признать, что до хорошей ей далеко. Она относилась к той породе людей, которые способны равно как на самые гнусные поступки, так и на самые светлые: все зависело от того, кого она видела перед собой — друга или врага. Словно две личности сменяли в ней друг друга — мужественная и непреклонная, готовая на все ради достижения своих целей, и нежная, ранимая, осуждающая холодность и равнодушие. Чем взрослее становилась Адель, тем реже она вспоминала о второй, и тем чаще первая вытесняла всякую мысль о мягкости.
И вот теперь, когда волшебница оставила поле боя, уверенность покинула ее. Она чувствовала себя измотанной и изрядно потрепанной. К тому же в ее душу закралось сомнение, правильно ли она поступила, сказав Дамблдору о том, что знает о Голдстрейнах. У нее вообще постоянно было много сомнений, иначе никак. Но, к черту сомнения! Что сделано, то сделано.
Голова гриффиндорки разбухала от мыслей, переполнявших ее, и только одного ей сейчас хотелось — лечь и поскорее уснуть, чтобы сон прогнал все ненужные мысли.
Змейка соскользнула с шеи и теперь удобно устроилась на ладони, обвив запястье. Положив маленькую головку между средним и указательным пальцем, она (правильнее было бы сказать он), кажется, спала. Сейчас Адель ненавидела Слизерина всей душой за то, что он мирно посапывает и видит, гад эдакий, наверное, десятый сон, в отличии от нее, которой еще шествовать до своей спальни и отбиваться от расспросов и упреков однокурсников, в частности неразлучной троицы.
Но, как оказалось, ее ждало еще одно препятствие на пути к заслуженному сну и покою.
— Стоять, — раздался за спиной Адель голос, и она неохотно остановилась, мысленно застонав.
— Маленькая преступница все-таки решила вернуться в школу.
Волшебница даже не поняла, откуда появился Снейп. Змейка лениво подняла голову и глянула на зельевара, а после неспешно заползла в рукав.
— А как же, сэр, — слабо усмехнувшись, ответила девушка, поднимая взгляд на Снейпа. В темноте силуэт его терялся, но черные глаза на бледном лице недобро блестели, и этот блеск был слишком заметен.
— Или вы сомневались, что я снова захочу увидеть вас?
Адель показалось, что Снейп приподнял бровь.
— После того как вы со скоростью света сбежали от меня, да, сомневался, — не без язвительности в голосе ответил зельевар.
— Обстоятельства вынудили меня пойти на это, — девушка пожала плечами. — И мне, и вам нужно было остыть, иначе, боюсь, мы бы сейчас с вами не разговаривали.
— Ваша правда, Ансо. Желание прихлопнуть вас на месте переполняло меня тогда и, поверьте, я бы постарался воплотить его в жизнь, — проведя пальцем по губам, мечтательно протянул он, будто сожалея, что не расправился с наглой особой, сейчас стоящей перед ним.
— Все-таки потрудитесь объяснить, — медленно говорил Снейп, — каким местом вы думали, когда...
— Стоп, стоп, стоп! — Адель выставила вперед левую руку. — Умоляю, хватит нотаций на тему: «Как плохо убивать людей, и что это вдвойне плохо делать в моем юном возрасте». Надоело, честно.
Нет, ну где это видано?! Да как она смеет его так нагло прерывать, смеет разговаривать с ним в подобном тоне! Впрочем, это же Ансо... А на нее уже давно не действуют фирменные испепеляющие взгляды и угрозы снять баллы.
— Лучше позвольте мне извиниться за то, что я так некрасиво попрощалась с вами.
А вот это что-то новое. Снейп прекрасно понял намек на тот удар по ноге, которым волшебница его наградила при последней их встрече, но был удивлен извинениями. Что ж, тему Ансо переменила не очень удачно, но вполне уместно.
— Мы с вами еще рассчитаемся, — прошипел Снейп, доставая палочку.
— Сэр, я буду защищаться, – уверенно сказала Адель, сжимая древко своей палочки. Снейп окинул ее насмешливо-презрительным взглядом, и на конце его палочки появился пучок света, осветивший коридор и на миг ослепивший девушку. Она открыла глаза и увидела на лице зельевара кривую ухмылку.
— Защищаться... — протянул он. — Очень интересно посмотреть, как вы будете это делать.
— Очень интересно посмотреть на вас, когда я буду это делать, — в том же тоне вымолвила Адель и хитро сверкнула глазами.
Нахалка! Совсем страх потеряла! Хотя, наверное, у нее его никогда и не было. Но неужели ей хватает смелости заявлять, что она превзойдет его? Какая самонадеянность! Снейп медленно вскипал. Он недобро сощурился, но решил продолжить игру.
— Ансо, не вам со мной тягаться, — презрительно бросил он.
— Возможно, — невозмутимо заметила Адель. — Но если защититься не получится, я буду мстить.
— Я уже трясусь от страха, — сарказм так и лил через край.
— Зря вы меня недооцениваете. Смею заверить, Орн уже успел проклясть все на свете, после того как я однажды попала к нему на попечение, — по губам скользнула кривая улыбка, а взгляд, метнувшись в сторону, загорелся поистине дьявольским огоньком. Стоило Адель вспомнить об Орне, и по телу вместе с желчью ненависти разлилось сладкое предчувствие предстоящей мести. Она спускала Орну с рук издевательства над ней, потому что потом всегда возвращала долги. Себя девушка никогда не жалела. Но вот Генри и Лерой... О, Орн еще горько пожалеет о совершенном! Волшебница умела легко прощать друзей, но врагов не прощала никогда.
Очевидно, мысли, вопреки обыкновению, отразились на ее лице, потому что Снейп ледяным тоном произнес:
— Насколько я понимаю, ему вынесен и подписан приговор?
Гриффиндорка перевела взгляд, в котором еще не угас бесовской огонек мстительности, на зельевара и, не смутившись, ответила:
— Да. Только он сам себе его подписал.
Скрывать, что она страстно хочет отправить Орна к праотцам было бы глупо. Снейп далеко не идиот, и, наверняка, он уже давно догадывался, что Орна рано или поздно постигнет та же участь, что и Стива.
— Не имею ничего против. Даже готов вам яд одолжить.
Смотреть, как в глазах несносной гриффиндорки заплескалось удивление, доставило Снейпу ни с чем не сравнимое удовольствие.
— Но все же я посоветовал бы вам хорошенько подумать, Ансо, прежде чем замахиваться на такую птичку, — растягивая слова в привычной манере, сухо промолвил Снейп. — Стоунсер разбирается в Темной магии не хуже Волан-де-Морта.
А вот эта хищная улыбка, растянувшая губы Адель, встревожила зельевара. Ничего хорошего после такого точно не жди.
— Сэр, ну в этом я уже имела возможность убедиться, — волшебница притушила зловещий блеск в глазах и вновь приняла невозмутимый вид. Несколько минут они молча смотрели друг на друга: Адель с легкой полуулыбкой, Снейп с насмешливостью во взгляде. Эти двое слишком хорошо научились понимать друг друга. Гриффиндорка всегда тянулась к мрачному декану Слизерина, видя в нем, как это ни странно, интересного человека, со схожими взглядами на жизнь. Ее всегда увлекали их непринужденные разговоры, порой переходящие в язвительные словопрения. Но даже несмотря на это, а может, и отчасти благодаря этому, в обществе зельевара ей было очень комфортно.
Северус всегда относился к ней терпимо и довольно спокойно, а иногда во взоре его аспидно-черных глаз можно было заметить и интерес. Адель напоминала ему книгу, написанную на похожем, знакомом, но одновременно таком запутанном языке, который, кажется, вообще невозможно постичь. Зельевар раньше не встречал человека (кроме, пожалуй, Дамблдора), в котором пряталось бы столько тайн, затягивающих в себя против воли. Не просто человека, а ученицу, смешно сказать, третьего курса. Девчонку, которая, кажется, никогда не была ребенком, и которая обладала всеми качествами, которые Северус ценил в людях, но которые так редко находил. Сколько бы зельевар не называл Ансо легкомысленной, он отчетливо осознавал, что кому-кому, а ей до легкомысленной далеко. Каждое ее действие, слово было направлено на достижение определенной цели. В глазах Северуса ее выдержка и хладнокровие заслуживали восхищения, ну и, конечно, истинно слизеринский, гибкий ум тоже не мог быть не замечен и не оценен по достоинству.
Но все это меркнет по сравнению с тем, что Ансо — единственная, помимо самого Северуса, кто видит Дамблдора почти насквозь и имеет смелость не скрывать это перед ним; единственная, кто не верит в его ангельскую добродетель; единственная, кто отчетливо понимает, что директор ведет закулисную игру; единственная, кто не делит мир на добро и зло, черное и белое, видя остальные оттенки. Северус давно понял, что сильно ошибался насчет Дамблдора, как ошибались почти все. Но ему понадобилось несколько лет, чтобы разобраться в своих заблуждениях, а Ансо увидела все сразу. Возможно, потому что знакомство с директором началось у нее именно с раскрытия очередной интриги. Да, Северус до сих пор поражался, с какой непринужденностью Ансо приперла Дамблдора к стенке, и вспоминал об этом не без удовольствия. Сейчас он прокручивал вновь и вновь в голове недавний разговор и понимал, что если ранее директор был склонен недооценивать Ансо, то теперь почувствовал, что она может смешать ему планы. Чего стоил один его взгляд при последних словах волшебницы, которые Северусу довелось услышать, пока его не выставили.
Ухмыльнувшись своим мыслям, Снейп, до того долго изучающим взглядом смотревший на девушку, выудил из кармана крохотный коричневый пузырек.
— Есть идеи, что это такое? — хитро спросил он.
— Яд? — несмело предположила Адель, даже не посмотрев на пузырек в руке профессора.
Снейп хмыкнул.
— Нет, мисс, как бы мне ни хотелось, травить вас я не буду.
— Слава богу, — иронично вставила волшебница.
— Это всего лишь Сыворотка правды, — продолжил Снейп.
— А вы постоянно носите ее с собой? — мимоходом спросила Адель; в голосе было невинное любопытство.
— Вы слишком часто соблазняете меня использовать ее, — проигнорировав вопрос, холодно произнес Снейп. — Берегитесь, я ведь могу и не сдержаться.
Ответить Адель помешали гулкие шаги, донесшиеся со стороны двигающихся лестниц. И уже через несколько секунд свет выхватил из темноты фигуры МакГонагалл и Люпина. Зельевар еле заметно поморщился. МакГонагалл, похоже, тоже была не в восторге от того, что в который раз застала Ансо и Снейпа в весьма подозрительных обстоятельствах. Люпин, незаметно улыбаясь, с интересом рассматривал Адель, и ее это немного раздражало.
— Ансо, почему вы до сих пор не в спальне? — строго спросила МакГонагалл.
— Потому что я... — волшебница осеклась, поймав зловещий взгляд женщины, и поправилась: — Поняла. Меня уже нет. Спокойной ночи, — протараторила она и, хитро глянув на Снейпа, поспешила к своей комнате.
— Ансо! — остановил ее оклик зельевара. — Завтра. В семь.
Хотя Адель была готова к тому, что без отработки не обойдется, тем не менее у нее почти сорвались с губ слова возмущения и справедливый вопрос: «За что?» Но волшебница, решив, что пять минут препирательств и споров будут лишними, просто сказала: «Так точно. Традиции нужно строго блюсти», — и исчезла в темноте коридора, услышав, что зельевару возмущение за нее в полной мере выказала МакГонагалл, а удивление — Люпин.
***
Устроив обычную перебранку с портретом Ульрика Страшного, повстречав Пивза и «мило» с ним побеседовав, наткнувшись на Филча и после добрых пятнадцать минут пытаясь убедить его, что она задержалась из-за разговора с директором, — в общем, окончательно испортив себе настроение, Адель наконец-таки достигла портрета Полной Дамы. Но, видимо, Провидение решило откровенно поиздеваться над ней и заставило выслушать ночную арию в отвратительном исполнении сей дородной Дамы, и потом еще волшебнице пришлось долго убеждать и хвалить неудавшуюся певицу, дабы та скорее впустила ее в гостиную. И, о счастье! Портрет отъехал, и раздраженная гриффиндорка в конце концов оказалась в гостиной своего факультета, где — как и следовало ожидать — ее встретило семейство Уизли, во главе с Перси, Мальчик-Который-Выжил (на тот момент Адель мечтала о том, чтобы он был Мальчиком-Который-Умер) и Грейнджер. К этому обществу остается добавить Ли Джордана, Колина Криви и неразлучных Патил и Браун, чтобы волшебница окончательно потеряла надежду на скорую тишину и покой. Сплетни, расспросы, возмущения, наиостроумнейшие шутки были ей обеспечены. Нет, ей было плевать, кто про нее что скажет, главное, чтобы оставили в покое и дали отдохнуть.
Только Адель зашла в светлое помещение, как все взгляды обратились на нее. Но прежде, чем кто-нибудь успел молвить хоть слово, девушка громко и отчетливо возвестила: «Ни на один из вопросов я вам не отвечу, по крайней мере до завтрашнего утра. Дело закрыто и обжалованию не подлежит. Прошу оставить меня в покое».
Но, конечно, этого было недостаточно, ибо на Адель тут же посыпались упреки Перси и шуточки близнецов. Впрочем, волшебнице все равно удалось быстренько улизнуть в свою спальню и мгновенно закрыть наглухо дверь. Нагнувшись, она выпустила змейку на пол и устало прислонилась к двери. Через секунду перед Адель предстал ее наставник, тоже, похоже, недовольный. Он без особого интереса и одобрения осматривал комнату, красные и золотые оттенки которой были ему не по душе. Волшебница тем временем подошла к кровати и собиралась снять плащ, который накинула на себя, чтобы не нести его в руках, но с удивлением почувствовала руки Слизерина на своих плечах. Он отодвинул пальчики девушки и сам ловко расстегнул и снял плащ с нее. При этом маг действовал так непринужденно, как будто такое обхождение было в порядке вещей. Адель была поражена таким галантным жестом Слизерина, но не подала виду.
— Спасибо, — смущенно бросила она, а Салазар, подав плащ своей наследнице, промолвил:
— Я принесу твои вещи. Ты ведь их собрала?
Получив кивок, Слизерин стал невидимым и, бесшумно открыв дверь, исчез, оставив волшебницу наедине со своим изумлением. Но она слишком устала, чтобы что-то анализировать и над чем-то думать. Поэтому, решив не заморачиваться вопросом о действиях Слизерина, она повесила плащ на спинку резного стула и присела на кровать. К несчастью, рана на руке начала кровоточить. Адель попробовала приостановить кровь с помощью заклинания, но во второй раз оно не дало желаемого результата.
Вскоре дверь тихо отворилась, впустив в комнату невидимого колдуна, и столь же тихо закрылась за ним. Благо, в комнате девочек никого не было, и дверь, открывающаяся сама собой, не могла вызвать ни у кого подозрений.
Слизерин, сняв с себя заклятие невидимости, положил на стол сумку Адель и вытащил из кармана уменьшенный чемодан, после чего сразу вернул ему нормальные размеры. Все это происходило в полном молчании, начинавшем тяготить гриффиндорку.
— Ну как тебе беседа? — хмыкнула она, смотря на Слизерина, который приблизился к кровати.
— Старый мерзавец, — выплюнул он, сверкнув глазами и заставив девушку еле заметно улыбнуться. Маг присел на одно колено возле своей ученицы.
— Давай руку, — попросил он, и волшебница выполнила его просьбу. Слизерин быстро закатал рукав и, очистив кожу от крови, принялся колдовать над раной.
— Почему ты не ответила на его выпад? — негодующе спросил он, не отрываясь от своего занятия. По всей видимости, эта мысль не давала ему покоя долгое время.
— Потому что я устала от спора.
— Ты еще и оправдывалась перед ним, — продолжил возмущаться Слизерин, словно не слыша ответа своей наследницы. — Какого черта, Адель?
— Оправдывалась? — девушку задел упрек Слизерина, она помрачнела.
— А как это еще можно назвать? — закончив обрабатывать рану, от которой на коже остался только тонкий, почти незаметный шрамик, маг поднял вопрошающе-недовольный взгляд на волшебницу.
— Салазар, я не хочу иметь в его лице врага, честно, — Адель не отвела взгляда, хотя ей очень хотелось это сделать. — Не хочу вступать с ним в открытую вражду. Конечно, я терпеть его не могу, его игра в святого и неприкрытое лицемерие меня просто из себя выводят, но ни к чему показывать это.
Адель на секунду замолчала, чтобы перевести дыхание. Слизерин пристально, с интересом, глядел на нее, все еще держа в своей ладони ее руку.
— Понимаешь, он думает, что я беспринципная, безнравственная, бесчестная, — в общем, что во мне нет ничего святого и я такая же, как Реддл. Точнее, он желает меня видеть такой, чтобы оправдывать свою неприязнь, если не сказать ненависть, ко мне. Но должна же я была развеять его заблуждения и показать, что мне тоже известно, что такое честь и благородство, — девушка коварно улыбнулась. — У него есть склонность — не знаю, хорошая или плохая, — видеть... стараться видеть в людях хорошее. Мне кажется, что мне удалось сегодня, грубо говоря, достойно презентовать перед ним некоторые мои хорошие стороны. И теперь он будет мучиться, разрываясь сомнениями от того, что вроде я должна, по его представлению, быть последней гадиной, но, к его сожалению, я таковой не являюсь. Дамблдору придется пересмотреть свое отношение ко мне — решительно, ему это будет тяжело, а мне пойдет на пользу.
Слизерин, чуть улыбаясь краем рта, не отрывал внимательного взгляда от волшебницы, в котором читалось и что-то еще. Адель не могла понять, что именно: быть может, приятное удивление или удовольствие, — но это «что-то» смущало ее. Она отвела взгляд. Девушка вздрогнула и смутилась еще больше (хотя смутить ее было очень непросто), когда Салазар мягко погладил пальцем тыльную сторону ее руки.
— Я восхищен тобою, — на удивление искренне, с каким-то спокойным восторгом и удовлетворением произнес Слизерин и прижался губами к руке Адель. На бледных щеках волшебницы проступил румянец. Она почувствовала, как гордость и радость разливаются по каждой клеточке тела. Было в этом жесте нечто уважительное... даже почтительное. Зная Салазара Слизерина, несложно было бы утверждать, что не каждый от него такое получал (вернее сказать — никто не получал). И, конечно, Адель было приятно слышать слова, которые он, наверное, никому более не говорил. Она с нескрываемым изумлением смотрела на своего наставника.
— Князь мне этого не простит, — усмехнулся Слизерин и поднялся. В знак прощания он отвесил легкий поклон, лукаво улыбнулся и покинул комнату раньше, чем обескураженная Адель успела осознать произошедшее. Теперь девушка была уверена, что заснуть ей, благодаря Слизерину, этой ночью вряд ли удастся.