Невеста дьявола

Таинственное возвращение Адель наделало много шуму, однако лишь на пару дней: когда объявили, что в первые выходные после начала семестра состоится переигровка матча Пуффендуй против Гриффиндора, а еще через выходные, как запланировано, игра Слизерина против Когтеврана, то все студенты забредили квиддичем. А Адель и рада, лишь бы ее не трогали.

Гарри очень волновался перед грядущим матчем. Но, благо, Люпин начал давать ему дополнительные занятия, чтобы гриффиндорец мог успешно обороняться от дементоров. И Гарри, обретя уверенность в себе и поборов мандраж, поймал снитч, как рассказывали Адель (сама она на матче из-за запрета МакГонагалл, что, в общем, девушку ничуть не огорчало, не появлялась), всего за десять минут. Хотя его «Молния», которую прислал ему на Рождество неизвестный, еще оставалась на проверке у МакГонагалл.

Следующий матч выиграли слизеринцы с огромным перевесом и резко вырвались в турнирной таблице вперед, что порадовало Адель (в отличие от ее сокурсников, которые долго негодовали) только потому, что Снейп потом целую неделю ходил довольный и был неимоверно благосклонен к ней: ни разу не заставил готовить к урокам какую-то дрянь. Волшебницу в то время очень подмывало попросить у него чаю. Но стоило ей представить, как они со зельеваром распивают чай у него в кабинете, и почему-то такое желание напрочь отпадало. Флитвик, например, или Хагрид были созданы для подобных теплых посиделок, но Снейп!... Упаси Боже.

Время в Хогвартсе теперь определяли исключительно исходя из расписаний матчей по квиддичу. Поэтому и мы скажем так: за две недели до матча Гриффиндор против Когтеврана, который, к слову, должен был состояться в середине февраля и который был очень важен для Гриффиндора, чтобы он мог сравняться со Слизерином, Рон в пух и прах разругался с Гермионой, потому что полагал, что ее кот съел Коросту. Какое отношение это имеет к Адель? А к кому же было идти Гермионе, как не к ней. Девушке пришлось весь день успокаивать подругу, которая была по-настоящему безутешна, уверяя ее, что, даже если кот и сожрал крысу, то его не за что винить — это совершенно нормальный инстинкт для кота. Но Гермиона категорически не желала успокаиваться и, в итоге, после двух дней рыданий и ведер пролитых слез, не выдержала Адель. В тот же вечер она вытащила упирающуюся Гермиону из спальни. Найдя Рона, который не подозревал о нависшей над ним буре и спокойно играл в шахматы с Гарри, при свидетелях сначала убедительно говорила о том, что вины Гермионы нет, приводя все возможные доказательства, на которые только был способен ее изворотливый ум, но не отрицая, что кот съел крысу, а после попросила мальчика извиниться. Конечно, Рон не согласился. Он был в крайней степени возмущения и ответил безоговорочным и даже грубым отказом так, что Гермиона, которая вообще была против затеи подруги, хотела было убежать в спальню, чтобы продолжить плакать, но Адель удержала ее. Раздраженная волшебница еще долго, красноречиво, метафорично описывала все недостатки Рональда Уизли, который с каждым словом обличительной речи однокурсницы становился все краснее и краснее от стыда и злости. Пожалуй, даже Снейп был более милосерден к отпрыску Уизли. Адель, к ее чести, ничего не сказала о семье Рона, как это часто делал Малфой, но зато она конкретно принизила черты характера несчастного рыжеволосого колдуна, попавшего под ее горячую руку. Закончила она свою речь простой и довольно банальной, но действенной фразой: «Ты, представитель сильного пола, оскорбляешь и винишь Гермиону и плачешься, ей-Богу хуже ребенка, из-за крысы, которая все равно скоро сдохла бы. Хотя иногда я сомневаюсь, что ты, Рон, действительно представитель сильного пола», — и, одарив Рона слизеринским ледяным взглядом и оставив всех остальных гриффиндорцев пребывать в недоумении, вместе с Гермионой поднялась в спальню.

С этих пор Рон буквально возненавидел Адель, которая была абсолютно равнодушна к его ненависти. Впрочем, девушка рассчитывала, что униженный Рон все-таки решит помириться с Герминой, но гриффиндорец так этого и не сделал.

Гермиона все же успокоилась и после отчасти сочувствовала Рону, и порицала свою подругу, которая нисколько не сожалела о том, что хоть раз ей удалось отвести душу. Наверное, гриффиндорка больше помогла бы, если бы поговорила с Роном по душам. Но, честно сказать, Уизли волшебницу давно нервировал, и между ними никогда не было дружественных отношений.

Рон демонстративно пытался всеми способами поддеть Адель, а с приближением матча он только и делал, что посмеивался и предпринимал попытки издевательств над однокурсницей по поводу того, что она не может пойти на игру. Конечно, в сравнении с изощренными словесными маневрами Снейпа, потуги Рона лишь забавляли волшебницу.

В день матча, то есть в третью субботу февраля, погода была для квиддича что надо: на голубом небе ни облачка, холодное солнце ярко сверкало, и ветра почти не было. Шансы на победу Гриффиндора многократно увеличивала новехонькая «Молния» Гарри.

Гермиона хотела остаться с Адель, но та отослала ее смотреть матч, а сама отправилась к Антрагэ и провела с ним несколько восхитительных часов за увлекательными дуэлями. Вот когда девушка могла по-настоящему дать волю душе и просто наслаждаться мгновениями, задумываясь лишь о том, как отразить выпад или провести серию атак.

Когда Адель вернулась в гостиную, оказалось, что матч уже закончен в пользу Гриффиндора. Как следствие, комната была похожа на шумный улей: все распивали сливочное пиво, обменивались шутками, запускали хлопушки, пировали — короче, праздновали на всю катушку, ведь Кубок был как никогда близок и уже манил своим блеском.

Только Гермиона была в стороне от общего пира. Она сидела и читала толстенную книгу.

— Гермиона, бросай ты эту зубрежку, — сказала Адель, увернувшись от конфетти.

— Не могу, — простонала подруга. — Мне нужно к понедельнику прочитать ее всю.

— Допустим. А если я спрошу, зачем?

— Адель, пожалуйста, не мешай, — проговорила Гермиона, глядя в книгу.

— Нет, ты знаешь, что я буду тебе мешать, пока ты мне не ответишь: на кой тебе читать про магглов?

Гермиона подняла измученный взгляд.

— Про магглов, о которых ты и так знаешь лучше, чем автор сего, — Адель кивнула на фолиант.

Гермиона ничего не ответила и снова уткнулась в книгу. Адель заметила, что Гарри то и дело поглядывает в их сторону, и, когда он вновь посмотрел на них, волшебница взглядом намекнула, чтобы он подошел к Гермионе. Гарри так и сделал.

— Гермиона, иди к нам, — нерешительно позвал он.

— Спасибо, Гарри, но я не хочу. Мне надо читать... Да и Рон не хочет, чтобы я сидела с ним за одним столом, — голос гриффиндорки дрогнул.

— Вот беда-то! — повысив голос, произнесла Адель. — А когда кому-то надо было дозволение Уизли, чтобы принимать участие в празднествах?

Рон поспешил ответить на этот завуалированный выпад:

— Бедная моя Короста! – провозгласил он. — Если бы ее не съел этот мерзкий кот, она бы тоже полакомилась...

Гермиона расплакалась и, захлопнув книгу, побежала к себе в спальню. Адель проводила ее взглядом. Даже Гарри и тот понял, что Рон переборщил.

— Не пора ли утихомириться? — спросил он.

— Нет! Пусть немного раскается, а то думает, будто она права, и с Коростой ничего не случилось.

В Адель злость перелила через край. В глазах заплясали чертики, но в остальном девушка осталась хладнокровна. От Гарри не ускользнуло неприметное изменение в состоянии подруги, и он предупреждающе положил ей руку на плечо, пытаясь удержать. Волшебница резко сбросила его руку и подошла к Рону.

— Изволь встать, — холодно произнесла она. Гриффиндорцы подозрительно покосились на нее, чувствуя, что сейчас плохо Рону придется. Ансо редко злилась, почти никогда — но если такое и случалось, то тогда она была сродни фурии, которая еще более опасна от того, что никогда не угадаешь, что у нее на уме.

— Что? — Рон сделал вид, что не слышит Адель.

— Встань, будь так любезен, — повторила девушка.

— Зачем?

— Затем, что я привыкла смотреть в глаза с тем, с кем имею честь разговаривать.

— Ой, да отстань, — отмахнулся Рон.

В следующее мгновение неведомая сила резко дернула его вверх и повернула лицом к Адель.

— Эй, ты чего? — только теперь гриффиндорец осознал, что дело плохо.

Никто не успел и рта открыть, как девушка со всей силы дала ему пощечину так, что Рон пошатнулся.

— Ты хочешь, чтобы она раскаялась? — угрожающе зашипела Адель. — Ты, эгоистичный недоумок, еще умудряешься обвинять ее в смерти своей крысы? И при этом ты не хочешь пораскинуть своими скудными мозгами, если, конечно, они у тебя имеются (а я все больше убеждаюсь в обратном), и понять, что сожрала твою любимицу не она, а ее кот — животное, которому свойственны инстинкты. Рональд Уизли, у меня кончились все приличные слова, чтобы описать твою низость. Хуже Малфоя, клянусь Богом. Тот хотя бы просто так не оскорбляет своих дружков.

С этими словами Адель схватила свой плащ, который ранее бросила на стол, и скрылась за портретом. В гостиной после ее ухода воцарилась мертвая тишина.

***

Адель пришла в гостиную поздно; все уже к тому моменту разошлись спать. В помещении, освещенном только пламенем камина, были видны остатки праздника: мусор, в основном.

Уставшая волшебница, надеявшаяся на сон, поднялась в спальню девочек.

— А где Гермиона? — тихо спросила она у Анджелины, которая при слабом свете настольной лампы читала журнал «Стремительный полет».

— Наверное, внизу, — ответила гриффиндорка и отложила журнал. — Знаешь, Адель, ты абсолютно правильно сделала, что влепила этому олуху. Мне самой хотелось врезать ему хорошенько, чтоб язык за зубами держал.

— Вот именно. Мой братец совсем распоясался, — сонно встряла Джинни.

Адель не ожидала таких слов от сокурсниц.

— Кстати, как он? — поинтересовалась она, кивком головы поблагодарив за поддержку гриффиндорок. Анджелина пожала плечами.

— Когда ты ушла, он притих, а потом опять разбушевался. Но Гарри ему тоже высказался. Не думаю, однако, что он успокоился.

— Идиот, — покачала головой Адель и спустилась вниз, надеясь найти Гермиону.

Подруга, с распухшими глазами и влажными от слез щеками, нашлась в нише окна.

— Гермиона, ты опять о Уизли думаешь? — спросила волшебница, присаживаясь напротив.

— Вовсе нет, — невнятно сказала Грейнджер, вытирая щеки. — Мне рассказали... Не стоило, правда...

— Стоило, — твердо заявила Адель, а Гермиона вновь отчего-то заплакала.

— Гермиона, ну правда, хватит рыдать. Это не стоит твоих слез, — произнесла девушка, которая как никто другой знала цену слезам и которая из-за проклятия была фактически лишена возможности плакать.

— Тебе легко говорить, тебе же всегда все равно, — сквозь слезы воскликнула Гермиона.

Адель печально улыбнулась.

— Конечно. Мне всегда все равно, — медленно задумчиво сказала она и повернулась, чтобы уйти. В душе стало как-то пусто.

— Адель, прости, я не хотела тебя обидеть, — спохватилась гриффиндорка.

— Что ты, — усмехнулась Адель. — Ты тут ни при чем. Меня жизнь обидела, — не скрывая грусти в голосе, ответила она и отправилась в свою комнату, чтобы забыться сном.

***

Долго поспать ей не удалось: часа в три всех разбудил истошный вопль Рона.

Какая поднялась суматоха! Все повскакивали с постелей, стали сбегаться вниз.

Адель, конечно, тоже разбудили. Она никогда не появлялась в присутствии других в домашней одежде, а потому ей пришлось натягивать на себя штаны, искать под кроватью балетки и кофту с длинными рукавами, которую она, кажется, кинула на спинку стула...

Когда девушка оделась и сошла вниз, в гостиной уже была заспанная МакГонагалл. Во всю шло разбирательство. Еще не проснувшаяся Адель прибыла к тому моменту, когда  Рон как раз рассказывал о нападении на него Блэка. Волшебница слушала вполуха. У нее не было настроения сейчас размышлять о том, почему Блэк решил искать Петтигрю в кровати Рона. Она ужасно хотела спать: Слизерин был не в духе (а после происшествия в лесу такое часто случалось) и сегодня на дуэли хорошо так разошелся: два раза его заклинание безжалостно ударило гриффиндорку об стену, один раз порезало ногу и один раз оглушило. Впрочем, Адель тоже удалось один раз откинуть Слизерина. Но голова от этой крохотной победы меньше не болела.

Разобравшись в ситуации и отчитав несчастного Невилла за то, что он написал все пароли на бумажке и успешно потерял их, МакГонагалл велела всем идти спать, что было невозможно — все были слишком возбуждены — и покинула гостиную.

— Эй, — позвал Гарри Рона, от которого вновь и вновь требовали пересказа случившегося.

— Смотри, — Гарри незаметно кивнул в сторону открывшегося прохода, в котором тихо скрылась Адель.

Рон мгновенно понял намек друга. Они давно с ним решили, что с Ансо дело нечисто. Их, как обычно, влекли тайны, которыми девушка была полна.

Гарри прошмыгнул наверх, в спальню мальчиков, и достал мантию-невидимку и на всякий случай Карту Мародеров. Когда он вернулся в Общую гостиную, Рона уже не было: он ловко улизнул и ждал Гарри возле портрета сэра Кэдогана.

— Наконец-то, — тихо проговорил рыжеволосый волшебник, когда его друг показался на лестничной площадке. — Вон, она спускается.

Рон указал вниз, где в полумраке несколькими этажами ниже  виднелась девушка, ожидающая прилета нужной лестницы. Гарри понимающе кивнул и накинул на себя и Рона мантию-невидимку. Мальчиков давно подмывало проследить за Адель. Хотя, конечно, момент был выбран не очень удачный, вернее, определенно неудачный, потому что всю школу в связи с появлением Блэка вот-вот должны были снова полностью обыскать.

И тем не менее гриффиндорцы последовали за Адель, которая спускалась все ниже, и нагнали ее. Читатель спросит, зачем волшебнице понадобилось покидать гостиную, и мы ответим, что просто для того, чтобы нормально выспаться в апартаментах Слизерина, где всегда стояла полнейшая тишина.

Но, вопреки своим намерениям, на втором этаже Адель свернула в темный коридор. Гарри и Рон, ее невидимые спутники, как тени, отправились по тому же маршруту. Им было тяжело ориентироваться во мраке столь же легко, как это делала их однокурсница, ночное зрение которой стало немного острее за счет ее анимагического облика, пусть еще и неполного. Гриффиндорцы заметили, как Адель свернула в узкий прилежащий коридор, оканчивающийся уборной. Они повернули туда же. Прошли до конца весь коридор, но волшебницы там не было. Она удивительным и непонятным образом исчезла.

Гарри и Рон остановились возле массивного гобелена, изображающем схватку двух грифонов, и сняли волшебную  мантию.

— Достань карту, — сказал Рон, оглядываясь вокруг. Все портреты тихо похрапывали на своих холстах: опасаться было нечего. Гарри немедля вынул из кармана Карту Мародеров и прошептал: «Люмос». Яркий свет осветил темноту коридора. Несколько картин проснулось и недовольно заворчало.

— Ну? — нетерпеливо спросил Рон, когда друг развернул карту.

Они долго вглядывались в чернильные линии, змеившиеся по желтоватому пергаменту, но в коридоре, где находились гриффиндорцы, было только две точки с их именами. Неподалеку, в холле, маячили Люпин, Снейп и Флитвик; Филч рыскал по подземельям, проверяя потайные ходы; его кошка сновала на четвертом этаже. Более поблизости никого не было.

— Мерлин, куда она подевалась? — изумленно промолвил Рон, продолжая рассматривать карту.

— Не знаю, — нахмурившись, ответил Гарри.

— Ее точно нет в...

— Интересная вещица, — раздался не то саркастичный, не то и впрямь заинтересованный голос Адель прямо за их спинами.

Гарри и Рон синхронно развернулись и недоуменно воззрились на свою однокурсницу, с насмешливой улыбкой сложившую руки на груди. Все это время девушка заглядывала Гарри через плечо и тоже разглядывала необычную Карту Мародеров.

— С каких это пор вы занимаетесь слежкой, друзья мои?

Ни Гарри, ни Рон не были в состоянии вымолвить ни слова. Гарри коротко глянул на карту и только убедился в том, что точка с именем Адель на пергаменте отчего-то не показывалась. Зато Снейп, судя по всему, расставшись с Флитвиком и Люпином, которые остались возле Большого зала, быстро поднимался наверх и приближался к ним.

— Итак, — протянула Адель, которая тоже успела отметить приближение зельевара, — позвольте все же узнать, зачем и почему вам понадобилось следить за мной?

— Адель, мы вовсе не следили... — неуверенно начал Гарри, но под стальным взглядом осекся. Неловкая пауза затянулась, а волшебница не торопилась ее прерывать.

— А с чего ты вообще взяла, что мы следим за тобой? — задиристо воскликнул Рон. Адель и бровью не повела и не удостоила гриффиндорца взглядом.

— Мы просто... Ну знаешь... — замялся Гарри.

— К вашему несчастью, знаю, — наконец холодно сказала гриффиндорка. — В общем-то, выслушивать ваше вранье мне не хочется... Я спрошу лучше вот что: что это за карта такая?

— Карта? — глупо переспросил Рон, но девушка даже не посмотрела на него, будто он был пустым местом.

— Это... это... ну... — Гарри пытался придумать что-то перебирал в голове все идеи, но на ум ничего не приходило.

— Это?... — гриффиндорка подняла брови и усмехнулась. — Впрочем, погоди. Кажется, есть еще желающие поглядеть на это чудо, — она заглянула в пергамент. — Ну да. Снейп будет тут через полминуты.

В глазах друзей промелькнул испуг. Гарри нервно посмотрел на карту и понял, что зельевару осталось преодолеть только один поворот.

— Нокс, — свернув карту и откинув мантию-невидимку к гобелену, спешно сказал Гарри, и коридор вновь погрузился во тьму.

— И не трудитесь, Поттер.

Теперь свет зажегся на палочке Снейпа, который резко вынырнул из непроглядного мрака. Зельевар оглядел троих гриффиндорцев.

— Какая теплая компания, — язвительно прошипел он. — И почему я не удивлен нашей встрече?

Кажется, слова Снейпа предназначались только Адель.

— И что вы делаете здесь ночью?

— Лично я — прогуливаюсь по Хогвартсу; зачем они потащились за мной, я не имею ни малейшего понятия, — с наигранным простодушием произнесла Адель. Снейп смерил ее фирменным презрительным взглядом: не двигая головой, он немного скосил глаза.

— Мне нет никакого дела до того, что вам снова взбрело в голову. Если опять решили проведать акромантулов, я вас готов самостоятельно в лес проводить.

— Такой блестящий эскорт не для меня, — хмыкнула волшебница.

— Однако я догадываюсь, даже знаю, что вы делали здесь, Ансо. 

— И все же вы ошибаетесь, — лукаво сказала девушка, будучи уверенной, что Снейп подумал, будто бы она охотилась за Блэком.

Но зельевар уже сосредоточил свое внимание на Гарри и Роне. Взгляд его зацепился за краешек пергамента, высовавшийся из кармана Гарри. По губам Снейпа пробежала недобрая ухмылка.

— Мне было бы интересней узнать, почему знаменитый Гарри Поттер, которому кажется наплевать на то, что каждый волшебник печется о нем и носится с ним, чтобы его, упаси Моргана, не убил Блэк, расхаживает по коридорам ночью после того, как преступник был замечен в Хогвартсе. Вы, подражая своему отцу в заносчивости и высокомерии, пренебрегаете всеми правилами...

— Но она тоже постоянно пренебрегает правилами! — встрял Рон. Адель приподняла уголок губы.

— Надо же, Америку открыл, — сказала она.

— Молчите, Уизли, и, как говорят, за умного сойдете, хотя вам вряд ли это удастся, — сухо одернул гриффиндорца Снейп.

Рон густо покраснел.

— Выражаю свое согласие, — вставила Адель.

— Молчать, — приказал Снейп.

— А...

— Месяц отработок и полсотни баллов с Гриффиндора, — заявил зельевар, а волшебница так и выпучила глаза от изумления. Снейп, видимо, после времяпрепровождения с Люпином был не в духе.

— Какого черта месяц? — не удержалась от возмущения Адель.

— Чтобы зря по Хогвартсу не гуляли. И еще пять баллов за неподобающее общение с преподавателем, — прошипел Снейп, а потом резко сказал: — Выверните ваши карманы, Поттер.

— Дьявольщина, но месяц-то за что? — пока Гарри с кислым видом выворачивал карманы, простонала волшебница, которая и так почти все вечера проводила у Снейпа.

— Хотите удвоить срок?

Адель сощурила глазки и скривила в неудовольствии рот.

— Что это? — спросил Снейп тем временем у Поттера и ткнул палочкой на пергамент.

— Пергамент, сэр, — как можно естественнее ответил Гарри. Но его просящий взгляд, украдкой брошенный на Адель, выдал гриффиндорца с головой. Снейп тоже искоса посмотрел на волшебницу, и та на секунду прикрыла веки, что означало: «Да, сэр, вы поняли правильно». Девушка была не против, если зельевар заберет у Гарри эту вещь, которая может ненароком выдать Слизерина. Но, быть может, он так же не отражается на карте, что, скорее всего, происходит по вине дьявола?

— Раз это просто пергамент, вы не будете иметь ничего против, если я сожгу его, — утвердил Снейп, приподняв бровь.

— Нет! — поспешно сказал Гарри, сжимая крепче карту. Во взгляде Снейпа промелькнуло торжество. Он приставил палочку к Карте Мародеров.

— Открой свои секреты, — приказал он, и на пергаменте стали проступать чернила.

Рон чуть было не рассмеялся, когда увидел оскорбления в адрес Снейпа, вид которого в этот момент очень устрашал.

— Ну, Поттер... — начал он очень медленно.

— Профессор Снейп! — Люпин появился из ниоткуда.

— А, Люпин, вы очень вовремя, — в голосе Снейпа чувствовался подвох. — Я отобрал у Поттера одну интересную вещь. Это по вашей части.

Люпин, дав ребятам взглядом понять, чтобы они не вмешивались, принял безмятежное выражение и повертел карту, на которой оставалась надпись, в руках.

— Как вы полагаете, где мог Поттер его купить?

— Оскорбляющий всех пергамент? Не сомневаюсь, что это игрушка из лавки «Зонко».

— Да, профессор, я купил его Гарри, — робко заметил Рон.

Снейп не посмотрел на него, тихо сказав:

— В самом деле, Люпин?

— Значит, Бродяга, Сохатый, Хвост и Лунатик,  — неожиданно будто самой себе сказала Адель, глядя в упор на Люпина. Профессор на миг растерялся.

— Ну да, четверо, все сходится, — продолжала рассуждать девушка. Снейп, прищурившись, переводил взгляд с нее на Люпина, который явно занервничал.

— С двумя из них я, кажется, знакома, третий определенно олень, — Снейп едва заметно дернул уголком губы, — а вот с четвертым у меня проблемы... Хвост... Хм... Право, ничто нейдет на ум, — волшебница сдвинула бровки. — Возможно, вы мне подскажете, профессор?

— Боюсь, что не смогу, Адель, — собравшись, равнодушно ответил Люпин. Гриффиндорка пожала плечами.

— Ну что же, на нет и суда нет.

Люпин заметно расслабился и, быстро посмотрев на Снейпа, произнес:

— Я думаю, в этом пергаменте нет ничего ужасного, Северус, однако я проверю его. Спокойной ночи. Гарри, Рон, пойдемте со мной.

Друзья переглянулись и последовали за профессором. Видимо, Люпин сразу сообразил, что Адель от Снейпа спасать не надо.

Зельевар с гриффиндоркой молча провожали их взглядом, пока трое не скрылись за поворотом.

— Мисс Ансо... — злорадно протянул Снейп, но не договорил — до слуха донеслись тихие, но хорошо отличаемые шаги. Бывший Пожиратель Смерти сориентировался мгновенно: толкнул Адель к стене, подняв с пола мантию-невидимку, укрыл ее; а сам как ни в чем ни бывало направился навстречу идущему.

— Северус? — волшебница вжалась в стену и замерла не дыша. МакГонагалл в каждую секунду могла ее найти. Но женщина, очевидно, думала совершенно об ином.

— Ты проверил нижние этажи?

— Да, Минерва. Там никого. Это пустая трата времени — Блэк давно умыл руки.

— Согласна, согласна, — задумчиво промолвила МакГонагалл. — Но ты сам понимаешь, министерство...

— Сборище дураков. Да, понимаю.

МакГонагалл неодобрительно взглянула на него.

— Я пойду поговорю с Кэдоганом. Надобно его сменить.... Каков! Пустить Блэка! — раздраженно воскликнула МакГонагалл и, коротко попрощавшись со Снейпом, отправилась дальше.

Адель приблизилась к зельевару.

— Я здесь, сэр, — дала она о себе знать, когда МакГонагалл исчезла из виду. Снейп повернул голову на звук.

— Так и идите, — велел он и широким шагом направился в ту же сторону, где скрылась МакГонагалл.

— Куда, позвольте узнать? — Гриффиндорка поспешила за ним.

— В подземелья.

— А что я там забыла?

— Иногда вы поражаете меня своей глупостью. Если хотите, можете прямо сейчас вернуться в свою гостиную, заодно и с профессором МакГонагалл пообщаетесь.

— Разумно, — сказала Адель и решила, что до кабинета Снейпа не проронит ни слова. Не вышло.

— Сэр, а откуда вы узнали про мантию?— тихо спросила она. Снейп остановился и очень ясно дал понять, что вопрос неудачный.

— Ладно, — пробормотала девушка. — Но что вы с ней дальше-то будете делать?

— Завтра у меня ее уже не будет, — сухо бросил Снейп.

— Вот как?

— Директор заберет ее на так называемые исследования, а потом она снова окажется у Поттера, — пояснил зельевар. — Проходили не раз.

Адель издала тихий смешок.

Волшебники спустились в подземелья, и тут девушка пожалела, что покинула гостиную, надев легкую кофту с рукавом три четверти.

Снейп впустил ее в кабинет, и гриффиндорка, скинув мантию, тотчас уселась в кресло.

— Ну теперь, Ансо, — мужчина облокотился на стол, — я жду вашего рассказа на тему: «Какого Мерлина вы бегаете за Блэком?»

— Я же сказала, что вы ошибаетесь, думая, что я из-за Блэка ушла из гостиной, — Адель не удалось сдержать зевоту.

— Неужели?

— Да, сэр. Я просто очень хочу спать. Очень. Хочу. А в гостиной сейчас та-а-акой переполох...

— Не думаете же вы, что я поверю в это?

Девушка сделала жест, говорящий: «Думайте, что вам заблагорассудится».

— И где же вы намеревались...

— Есть одно место... — прервала зельевара Адель, и тот тоже словно в отместку не дал ей договорить.

— Выручай-комната? — он ухмыльнулся, а волшебница невольно выдала свое изумление.

— Да, я шла туда, но когда за мной привязались эти двое, изменила маршрут. Дальше вы сами знаете.

Снейп машинально кивнул.

— А вы знаете, что это был за пергамент? — произнес зельевар и слегка прищурился, ожидая ответа.

— Друзей не выдаю, — Адель приподняла руки.

Снейп насмешливо поднял бровь.

— Значит, Почти Безголовый Ник солгал, и это не вы расписали Уизли в самом наилучшем свете? А потом, кажется, — он на секунду отвел взгляд, — наградили его так же, как однажды Дьявола.

— Сэр Николас рассказал вам? — девушка даже не трудилась скрывать своего изумления.

— Не мне — Серой даме. Я стал случайным свидетелем их беседы. Так, получается, не вы?

— Я, — буркнула Адель. — С друзьями, согласна, погорячилась. Но все равно не выдам.

— Пять баллов за...

— Позвольте угадать. За сокрытие истины от преподавателя?

Снейп не ответил. Выпрямившись, он подошел к креслу, где сидела гриффиндорка.

— Тронете что-нибудь — сдам МакГонагалл. Выйдете отсюда — сдам МакГонагалл. Уснете — сдам МакГонагалл, — предупредил зельевар, позабыв добавить к фамилии МакГонагалл «профессор», и вышел из кабинета, оставив Адель в одиночестве. Да уж, гнев МакГонагалл, пожалуй, самая действенная угроза; а так как это угроза распространялась на них обоих, то волшебница решила, что Снейп ее все-таки не сдаст — сам ведь потом получит так, что мало не покажется: старая кошка зельевара на клочки порвет, если вновь застанет его с ученицей в весьма неоднозначных обстоятельствах.

Адель была уверена, что ничего не тронет и что не выйдет из кабинета; она заверила себя, что не заснет. Этого делать не следовало — через три минуты девушка, сбросив балетки, свернулась калачиком в мягком кресле, сохраняя тепло, и уснула как сурок. Здоровый, крепкий сон свойственен личностям деятельным; в противовес сну ленивых, которые, часто спят чутко.

Снейп вернулся, найдя Кровавого Барона, чтобы он проводил гриффиндорку до гостиной. Сопровождение призрака, по мнению декана Слизерина, необходимо было не для того, чтобы обеспечить ей защиту, а для того, чтобы она никуда не сбежала. Поиски призрака заняли от силы семь минут.

По возвращении в кабинет, Снейп застал Ансо (в который раз) спящей в его кресле. Хорошо хоть додумался на всякий случай оставить привидение снаружи.

— Наглая, нахальная девчонка с просто отвратительными привычками, — прошипел Снейп, отпустив Кровавого Барона, и, противореча своим словам, накинул на волшебницу, кожа которой от сырого воздуха покрылась мурашками, плед. Адель в полусне что-то пробормотала и натянула плед повыше. Она могла не бояться, что в кабинете Снейпа кто-то будет мешать ее сну.

***

Весна, эта покровительница романтики, вступала в свои права. Уснувшая природа, подобно человеку, просыпалась навстречу рассвету новой жизни. Ее великолепие и сила проявлялись во всем: в зеленой травке лужков, в серебре прозрачной воды ручейков, в налившихся почках, и конечно, в неповторимом пении птиц, что испокон веков были глашатаями весны. 

Но Адель — натура приземленная — не восхищалась теми чудесами, что творит искусная Леля*, во многом потому, что близился квиддичный матч со Слизерином.

Но девушка волновалась не за исход матча, а за последствия победы Гриффиндора. Она не сомневалась, что, имея Поттера с его «Молнией», «львы» победят. Скорее всего, они завоюют Кубок, и, следовательно, ввергнут декана Слизерина в пучину беспросветной ярости. Именно этого гриффиндорка не хотела и страшилась больше всего.

Она делила злость Снейпа на наигранную и настоящую. В первом случае никакой опасности не было: зельевар сам нарывался на словесную дуэль; во втором же случае все было намного хуже. В моменты настоящей злости Снейп был похож на пороховую бочку, готовую взорваться от малейшей искры, и был просто невыносим. Адель с ужасом представляла себе вечера, которые ей придется провести в обществе черного подземельного злопыхающего дракона.

Опасения волшебницы подтверждали постоянные тренировки команды, наставления Вуда, который не отставал от Гарри ни на шаг, и заносчивый вид слизеринцев, всегда отпугивающий Удачу.

В Хогвартсе все бредили предстоящим матчем; Адель не разделяла общего восторга, потому что такой спорт как квиддич был совершенно чужд ей. Дни волшебница просиживала в Выручай-комнате, чтобы ночью вволю насладиться покоем и тишиной величественного замка.

Атмосфера накалялась. Слизеринцы все наглели, гриффиндорцы не отставали.

Но то что творилось в школе в день матча, а это было первое воскресенье после пасхальных каникул — уму не постижимо: гриффиндорцы вскочили в пять-шесть утра, стали дорисовывать плакаты, вытаскивать их, суетиться... Адель поспать не дали, даже несмотря на то, что было известно, что ей запрещено ходить на матчи.

Девушка сразу отправилась в нетронутые суматохой подвалы Слизерина, где пробыла до полудня, а после направилась в Выручай-комнату. На широкой кровати под балдахином она читала «История Европы. Загадочные смерти», постоянно делала пометки и заглядывала в другую книгу, что лежала раскрытой рядом, — то был ветхий фолиант с металлической застежкой, носящий название «Неизвестные колдуны и ведьмы I - XX вв.», — вплоть до пяти часов вечера. Волшебница просидела бы дольше, если бы не кончилось место в тетради, которая была от начала и до конца исписана датами, цитатами, именами, собственными ее размышлениями, обрывками мыслей, биографическими выписками — чего там только не было. И такая тетрадь у девушки была не одна. Адель всерьез занялась сопоставлением магической и маггловской историй.

Собрав вещи в сумку, девушка покинула уютную комнату, чтобы вернуться в гостиную и наконец узнать итоги игры.

Еще на площадке перед портретом Полной Дамы, которая сменила сэра Кэдогана (Адель, надо отдать ей должное, не забывала о рыцаре и старалась его навещать), волшебница услышала громкие звуки. Когда же она вошла в Общую гостиную, шум оглушил ее. Весь Гриффиндор праздновал победу.

— Адель, мы победили! Победили! Кубок наш! — Гермиона бросилась на шею подруге, но тут же опомнилась.

— Ты не рада? — перекрикивая галдеж, спросила она.

— Мою радость омрачает тот факт, что через два часа мне нужно будет идти к Снейпу, — без энтузиазма проговорила девушка. 

— Не переживай! Лучше идем повеселимся! — Гермиона была на седьмом небе от счастья — еще бы, на радостях-то они с Роном помирились.

— Ты хотела сказать — повесимся?

Оставив Гермиону, Адель наглухо заперлась в своей комнате.

***

Злой как черт — этого выражения не хватит, чтобы описать состояние Снейпа в вечер после матча. Пожалуй, эту отработку можно было назвать самой наиужаснейшей из всех: ни минуты не прошло, чтобы Снейп к чему-нибудь не придрался и не сделал язвительного замечания. Сколько Адель пришлось проглотить яду касательно Гриффиндора, учеников Гриффиндора, в особенности Поттера, и собственной личности.

Но она с честью выдержала это испытание — первый день: бочка, под названием Северус Снейп, ни разу не рванула, так как волшебница, сдерживая свой совсем не кроткий нрав, сумела отвечать молчанием на все его выпады против нее.

Второй день вышел даже хуже, чем первый: Снейп рвал и метал. Но, слава Богу, он отправил Адель чистить котлы вместе с каким-то шестикурсником с Пуффендуя; при этом, конечно, присутствовал сам зельевар. В тот день девушка все-таки сказала что-то в ответ, ибо иногда она просто не могла себя смирить, и Снейп чуть было не сорвался... Однако теперь надо было беспокоиться Адель о том, чтобы не сорваться. Она не злилась на все оскорбления, но они ее жутко раздражали.

Третий день стал роковым.

С самого утра он у гриффиндорки не задался.

Сначала близнецы Уизли, пробуя с самого утра что-то наподобие фейерверков (делали они, естественно, это в гостиной), угодили своей игрушкой прямо в Адель и сразу сбежали: весь Хогвартс еще помнил как она обошлась с Роном. Девушке перед первым уроком пришлось отправиться в лазарет.

На первом уроке — травологии, которую волшебница терпеть не могла — розовый цепель, огромное хищное растение с остренькими зубками, которое ученики должны были удобрять, пожелал попробовать на вкус руку гриффиндорки и сжал свою пасть у нее на правом предплечье. Адель вновь пришлось тащиться в Больничное крыло.

На втором уроке МакГонагалл нашла у Адель темномагическую книгу, которая, на удачу, была не из библиотеки Слизерина, а из школьной. Теперь гриффиндорке в который раз грозили отчислением.

На четвертом уроке по уходу за магическими существами саламандра опалила девушке щиколотку. Мадам Помфри грозилась привязать Адель к кровати во избежание новых ранений.

На этом канонада с неудачами на уроках кончилась, оставив после себя величайшее раздражение и недовольство всем на свете.

Вечером Адель, как обычно, отправилась в подземелья на отработку. Снейп определенно ждал ее. Как только дверь перед гриффиндоркой распахнулась, он встрепенулся и констатировал:

— Вы опоздали на пять минут.

— По моим часам на две, — огрызнулась девушка.

— Закройте рот и следуйте за мной, — приказал Снейп и, круто повернувшись, проскользнул в дверцу, ведущую в маленький коридорчик. Адель прошла вслед за ним в его личную профессорскую лабораторию.

Вот уже около месяца Снейп варил какое-то загадочное зелье (сколько раз волшебница пыталась узнать о том, что же он готовит, столько же раз получала резкий отказ), и иногда он зазывал гриффиндорку, чтобы сам он мог одним глазом следить за тем, как она переписывает какие-то рецепты, книги. Иногда Снейп доверял Адель готовить ему простейшие ингредиенты для этого непонятного зелья. В принципе, девушка уже вполне могла называть себя его ассистентом и секретарем.

Очевидно, теперь Снейпу нужна была помощь, иначе он бы ее не ждал с таким явным нетерпением.

В лаборатории стоял тяжелый дух; все помещение было погружено в таинственный полумрак. В мерцающем свете свечей, которого было недостаточно для нормального освещения, в банках плавала какая-то заспиртованная мерзость. В сторону этих шкафов Адель привыкла не смотреть.

На длинном столе, с толстыми ножками в виде змей, посередине стоял массивный котел, из которого поднимался пар. Рядом блестели различные инструменты, стояли латунные весы разных размеров, лежало несколько книг.

Снейп первым делом заглянул в котел и, повернувшись к Адель, принялся давать указания.

— Сначала срежете шипы остробрюхов и положите их в янтарный раствор; выдавите сок из десяти грамм листьев дурман-травы, нарежете их по жилкам; вынете шипы из раствора и нарежете их вдоль. Все ясно?

— Вполне, сэр, — уверенно сказала волшебница, мысленно проклиная профессора. Задание было непростое и неприятное, особливо последняя его часть.

— Тогда приступайте немедленно. И, Ансо, не смейте больше пользоваться духами перед нашими встречами, — отворачиваясь к котлу, велел Снейп.

— Я и не пользуюсь духами перед отработками. Запах держится с утра.

— Тогда не пользуйтесь духами вообще, — резко сказал зельевар.

— Ага, конечно, — проворчала девушка, подходя к шкафу и беря необходимое.

Снейп отвел ей столик поменьше в дальнем конце комнаты. На нем уже были подготовлены весы, миски, ножичек, ложки поменьше и побольше — все, что могло понадобиться Адель при выполнении ее задания.

Так и пошло: Снейп крутился возле котла, гриффиндорка мучилась с шипами остробрюхов, маленьких зверей, которые были похожи на броненосцев, только панцирь находился на животе. Пока срезала шипы, Адель себе все руки исколола. При этом Снейп постоянно успевал отпускать замечания, несмотря на то, что все внимание занимало готовящееся зелье.

Но остробрюхи оказались еще цветочками по сравнению с дурман-травой. От ее аромата у девушки минут через пять закружилась голова. Глаза застлала пелена, но все же надо было резать эти чертовые листочки по их жилкам, которые разглядеть было не так просто.

Кое-как волшебница-таки справилась, и в мисочке лежали нарезанные желтоватые листья.

— Я закончила с листьями, — известила она Снейпа. Зельевар в тот момент отлил два половника зелья в коричневый сосуд, который мгновенно принял цвет зелья — перламутрово-розовый — и поставил его на полку к другим. Делал он это, чтобы при случае иметь возможность продолжить варить зелье с определенной стадии.

Снейп подошел к Адель и взял миску.

— Как вы их нарезали! — зашипел мужчина. — Неужели вы не в состоянии посмотреть на природные линии и разрезать по ним? Я вас не для того сюда беру, чтобы вы ингредиенты переводили.

Он в два шага обошел стол и встал у котла.

— Черт возьми, я просила вас дать мне перерыв! Возможно, вы удивитесь, но дурман-трава действительно дурманит разум,— тоже вспылила Адель.

— Минус пять баллов за хамство. Нежничать будете в другом месте, — ледяным тоном ответил Снейп, опираясь руками на стол. — Вы на отработке, Ансо, и будете делать то, что я скажу, пока я не сочту нужным отпустить вас.

Адель не подчинялась никому, кроме себя самой, — так было и так будет всегда. Она просто не умела и, конечно, не желала признавать чью-либо власть над собой. Потому фраза Снейпа подействовала на девушку как красная ткань на быка.

— Смею заметить, я в рабыни не нанималась и буду делать исключительно то, что заблагорассудится мне, — прошипела она.

— То что вам заблагорассудится? — Снейп сверкнул глазами. —  Прошу избавьте меня от этих проявлений идиотизма и несостоявшейся самостоятельности. Вы! Вы, легкомысленный ребенок, который понятия не имеет как жить?

Адель к тому времени взяла себя в руки и успокоилась, хотя где-то клокотала злость. Пусть! Пусть думает, что она ничего не может, что она глупый ребенок. Чем больше ее недооценивают, тем сильнее она становится.

— Думаете, подружка дьявола, так все можно? Не проще ли отправиться в ад и там показать себя?

— А, может быть, вам тоже продать ему свою душу? Поверьте, она ему придется по нраву!

Адель слишком поздно осознала, что сказала.

В следующий миг раздался страшный грохот. Стены задрожали. Комнату окутал едкий дым.

Снейпа откинуло на шкафы. Что-то полосонуло его по шее, и грудь пронзила резкая боль. В глазах померкло.

Что-то упало на него, наверное, шкаф, и мужчине показалось, что в грудь вогнали кол. Дышать стало невыносимо больно. Во рту появился привкус крови.

Перед тем как сознание покинуло Северуса, он успел услышать хриплый голос:

— Восхитительная идея, моя бесценная. Его душа мне и впрямь давно приглянулась. Хорошо, что ты...

Снейп провалился в пустоту.

***

Полнейшая тьма — и нет возможности приоткрыть глаза, позволить свету прояснить сознание, понять, что происходит.

Короткие вспышки озаряют разум. Звуки, голоса, проникают в голову и отдаются гулким эхом, отпечатываясь в памяти.

— Получилось, Минерва, все в порядке.

— Значит, жить будет?

— Будет, конечно. Куда же ему деваться?

Куда же ему деваться? Деваться некуда, а очень хочется. Впереди маячит покой, но беспокойный мир закрадываться в сознание и пытается пробудить к жизни. Но он не хочет, не хочет жить! Забыться, чтобы больше не было мирских проблем. Уйти! Неважно, куда — главное, навеки исчезнуть. Здесь делать нечего.

Болезненный глубокий вдох, как желание напитать мозг кислородом, но осознание, наоборот, пропадает, чтобы через, казалось, секунду появиться.

— Ужасно, ужасно...

Какой противный высокий голос, тревожащий умиротворение! Умолкни!

— Как же так котел взорвался?.. Лаборатория вся порушена. Не осталось вообще ничего...

Как порушена? Не может быть! Зелье, как же зелье! Пропало. Весь труд насмарку.

Хочется возмутиться, прокричаться, но отчего-то не получается. Ну же! Чуть-чуть поднатужиться и открыть глаза!

И вместо света — красная вспышка и тьма.

— А девочка как?

— Слава Мерлину, жива...

Не Мерлина славьте, а дьявола проклинайте — это он охраняет свое исчадие ада.

— Скоро придет в себя. Она умница.

Какая умница?! Что за чушь! Она виновница! Виновница всего! Все пропало из-за нее!

Вместо обличительного крика наружу исторгается хрип, весь маленький мир рушится и пропадает.

***

Снейп разлепил глаза. Понадобилось некоторое время, чтобы он понял, где находится.

От остального Больничного крыла его кровать, что стояла в самом дальнем углу, отгораживала белая высокая ширма. Очевидно, уже перевалило за полдень: лучи солнца, проникая через окошечки, скользили по гладкому полу и солнечными зайчиками сновали по стенам.

Сам Северус лежит в кровати, рядом стоит капельница.

Что случилось? Что произошло?

В голове полнейший разброд. Мысли перескакивают друг через друга, то пропадают, то резко возникают.

Тихие шаги заставили Снейпа насторожиться и сфокусироваться только на одной мысли: «Кто это?»

Ширма отодвинулась, и показалась Поппи с подносом в руках.

— Северус! Очнулся! — радостно воскликнула она, быстро ставя поднос на столик.

— Поппи? — прохрипел Снейп и попытался подняться, но все тело скрутила боль и пришлось снова лечь.

— Не смей разговаривать, — приказала медсестра и села рядом с мужчиной. Мадам Помфри, взяв что-то с подноса, расстегнула белую рубаху на груди. Грудь крепко перетягивала  повязка в несколько слоев.

— Что происходит? — говорить было очень тяжело.

Мадам Помфри не ответила и приподняла зельевара, к которому силы вместе с недовольством возвращались очень быстро.

— Поппи...

Взмахом палочки женщина заставила его замолчать. Пока медсестра перевязывала его, Снейп разглядывал Поппи и его все больше беспокоил ее болезненный вид.

Когда медсестра сняла повязку, мужчина обнаружил возле основания шеи, от ключицы до ключицы, длинную, еще не зажившую, рану.

Мадам Помфри больше никак не выказала своей радости и была очень серьезна. Она сменила повязку и, почему-то сказав: «Не шуметь», — ушла, вернув Северусу возможность говорить.

Зельевар остался наедине. Видно ему было со своего места только рисованный пейзаж, изображающий волнующееся море, над его кроватью, прикроватную тумбочку, окно, да кусочек кровати чуть дальше.

Северус поднял взгляд на потолок, воспоминания постепенно всплывали на поверхность. Он почувствовал, как безмерная горечь съедает душу.

Зелье, над которым он корпел два месяца, испорчено. И нет возможности вернуть его назад: все пробы пропали вместе с его лабораторией. Так же он слышал? Он точно слышал, как говорил это, видимо, Флитвик...

Вспыхнула злость. Она всегда приходила вслед за непониманием.

И где эта дрянь Ансо? Где та, что опозорила его на весь Хогвартс? Где та, которую можно и нужно обвинить во всем случившемся? Нет, не обвинить, а обличить и рассказать все, чтобы ее сожгли на костре, как ведьму, заперли в Азкабан, убили; чтобы он никогда ее больше не видел?

Северус чувствовал, как то, что называют сердцем, рвется на части. Почему все гадости валятся на него? Он опозорен, обесчещен — страшно подумать, что сейчас говорят о нем ученики, как насмехаются над ним, — все его деяния пошли прахом — он погиб, но не умер: остался жить с очередной грязью в душе.

За мрачными мыслями медленно и мучительно тянулся день. Никого в лазарете не было. Изредка мужчина слышал шаги мадам Помфри.

Северус окреп за пару часов. Он даже сумел сесть, хотя грудь ныла страшно. Свою палочку зельевар обнаружил в ящичке тумбочки.

Спустился вечер, а вскоре и ночь.  Никто так и не пришел к Снейпу, и он оставался в полном неведении.

Часов в одиннадцать зельевар услышал шорох покрывал и скрип одной из кроватей. Последующие шаги были почти не слышны. Заскрипела, приоткрывшись, дверь в кабинет медсестры. Прошла минута, и дверь закрыли. Кто-то ходил по Больничному крылу.

Снейп попытался встать, но неизвестный ушел, кажется, в ванную комнату, прилегающую к лазарету.

Зельевар лег. После тяжелого дня сон волнами накатывал на него, но он все время отгонял дурман.

Вскоре шум воды стих, и после заскрипела кровать. По-видимому, на нее сели. В течение пяти минут не было слышно ничего, а потом опять — шаги и звук выдвигаемых ящиков и отрывающихся шкафов.

Наконец-то шаги стали приближаться к нему. Он прикрыл глаза.

Ширму легко отодвинула чья-то рука.

Каково было его удивление, когда Снейп узнал Ансо. Да, это была она, вымывшая голову с не до конца просохшими волосами, усталым взором и синими мешками под глазами — отпечатком изнуренности. Так же, как и Поппи, она поставила поднос с бинтами, водой и растворами на столик, где зажгла одну свечку.

— Профессор... — изумленно прошептала Адель, встретившись взглядом со Снейпом.

— Убирайтесь, — голос стал тверже. Волшебница встрепенулась и приняла безучастный вид.

— Мне нужно...

— Убирайтесь прочь, — грубо бросил Снейп, приподнимаясь на локтях.

Черный ненавистный взор, как удар булавы, заставил волшебницу отступить назад. Она растерялась.

— Никому ни вы, ни ваша паршивая лживая забота не нужна, — заговорил он, выливая на Адель весь яд, накопившийся в его душе. — Неужели адское отродье решило проявить благородство? Помочь? Смотрите, как бы ваш жених не разозлился, он же привык, что вы все делаете в угоду ему.

Адель отшатнулась от него, как от прокаженного. Во взгляде читалось непонимание и застарелая боль.

Снейп скривился.

— Какая мерзость. Вы, думая, что будете королевой, были и останетесь его рабыней, мелочной, покорной и послушной.

Адель, совсем не готовая к такому, попятилась. Каждое слово било наотмашь, больно врезалось в душу.

— Снова захотелось угодить ему — сделать дрянное дельце и заодно отдать мою душу? Откройте секрет, сколько на вашем счету душ?

— Семь, — глухо прошептала девушка, взгляд заполнила боль. 

— Семь? Почему же так мало? — Снейп был ослеплен яростью. Он знал, куда бить, чтобы причинить боль, чтобы ей стало хуже, чем было ему. Мужчина говорил хрипя и иногда срывая голос, высказывал все то, что накопилось в нем. Пусть Ансо знает, чего она стоит, пусть поймет, как он ее презирает.

— Чего вы медлите? В школе столько учеников. Почему бы вам не отдать их души ему? Он вас за это похвалит и по головке погладит.

Адель потеряла дар речи. Глаза щекотали совсем непрошеные слезы, метка заполыхала. Она отвернулась, не в силах смотреть мужчине в глаза.

Девушка не думала, что Снейп окажется так прав. Из-за нее он чуть не погиб... Опять, опять... Злой рок не желает давать ей покоя, не желает прекращать мучить ее.

Может, в другое время гордая гриффиндорка бы ответила, но сейчас что-то сковало ее. Она устала, она не ждала такого. Не знала, что ответить на правду. Снейп бередил ее раны и напоминал, что только она одна виновна в том, что произошло.

— Уверен, ваши достопочтенные родители поддержат вашего жениха; не зря же они отдали вас ему, — не унимался Снейп. — В вас воплотились лучшие качества Роунов! Браво! Хотя вы уже превзошли их по таким параметрам, как, например: низость и мерзопакостность. По крайней мере, они действовали напрямую, а не за спиной, как трусы, к коим я с удовольствием отнесу вас. Меня всегда удивляло, что Дамблдор, покончив с ними, оставил в живых вас, вместо того, чтобы отправить вас в ад, где вам самое место. Хотите показать себя, так катитесь к дьяволу. Без вас и ваших выходок жить бы всем стало намного проще.

Это был последний удар. По щекам девушки покатились слезы. Она осторожно стерла одну слезинку, и на пальце осталась черноватая полоска крови. Господи, да за что же ей все это?

Все то время, что Снейп лежал без сознания, Адель говорила себе тоже самое, винила себя, боялась, вспоминала Лероя, Генри, которые так рано ушли по ее вине, вспоминала других, виновницей смерти которых была она. И теперь Снейп безжалостно выдавал ее собственные мысли — отвратительную истину, принять которую было более чем тяжело.

Адель, чувствуя, что вот-вот начнется припадок, быстро подошла к своей кровати, что располагалась всего лишь через одну от кровати Снейпа, выдвинула ящик и достала какую-то банку.

— Кажется, это ваше, — сдавленно проговорила она и кинула банку на пустующую кровать. Мгновение, и гриффиндорка выбежала из Больничного крыла, оставив Снейпа наедине с самим собой.

Когда дверь за девчонкой хлопнула, зельевар почувствовал, как на душе стало легче; наконец она получила по заслугам.

Но недолго Снейп упивался собой. Ему стало интересно, что такое она кинула на кровать.

Снейп с трудом сел. На соседней кровати лежал переливающийся перламутровый сосуд.

Зельевар несколько секунд не моргая смотрел на него, потом кое-как дотянулся до него и взял. С замешательством он следил, как маленькое черное пятнышко, где лежал сосуд, впитывается в белое покрывало и бесследно исчезает.

Вмиг пришло понимание. Северуса как будто по голове ударили, и все мысли встали в ряд.

— Идиот, — прошептал он, потирая глаза. — Идиот...

Мужчине стало противно от самого себя. Мерлин, что он наговорил Ансо... Неужели она заплакала? Ансо? Да быть не может... Но это же была ее кровь.. И она убежала... наверняка чтобы не показывать своей слабости ему.

От одной мысли о том, что девушка где-то сейчас корчится от боли по его вине, стало гадко как никогда на душе.

Снейп закрыл глаза. Что же он натворил... Он сказал Адель то, что она не простит никогда. Да и не должна прощать — все его слова несправедливы и ложны.

А ведь Северус ничего не знает о ней. Он не имеет права говорить ей такое. Да, декан Слизерина мог унижать других учеников, когда было за что. Однако Адель только что он оскорбил ни за что ни про что. Зельевар даже не знал, что случилось, почему она была вместе с ним в больничной рубахе.

Взгляд упал на поднос и на догорающую свечку. Стало только хуже. Адель же помочь ему хотела... Перед внутренним взором появился ее изнуренный, растерянный вид и серые глаза, наполненные глубокой болью.

Снейп глухо зарычал и запустил пальцы в волосы.

Семь душ? На ее совести семь душ? Откуда? Неужели она действительно убила семерых?

Великий Мерлин, да он же сам пожелал ей смерти, сказал, что был бы этому рад. Все ведь не так!

Но она, конечно, не станет убивать себя? Нет, ни в коем случае! Снейп понял, что он совсем не хочет, чтобы Адель умирала, он даже боится, что она умрет...

Северус хотел подняться, но голова пошла кругом, и грудную клетку разрезала боль. Зельевар намеревался немедленно отыскать волшебницу, но он же лучше других знал, что, если Ансо не хочет быть найденной, ее не найдет никто. С ним оставались невыносимое ожидание и дурные мысли, раздирающие изнутри.

Снейп лег и закрыл глаза, но спать он не мог. Адель же выбежала в одной рубахе да в каких-то туфлях. Не дай Мерлин, сдуру пойдет на улицу, где не так давно растаял снег... Да даже если не пойдет, замерзнет — в Хогвартсе ночами очень холодно — а она и так казалась слаба.

Закрался страх. Настоящий, неподдельный, подтачивающий душу страх. А если с ней вдруг что-то случится? Если она решит покончить с жизнью?.. Нет, нет, нет, черт возьми!

Снейп вспомнил ее исхудавшую, измучившуюся, мечущуюся по покрывалу в бреду, с неосознанным взглядом и запавшими глазами, побледневшими губами — тогда она была почти что мертвец, одной ногой в могиле. Не успей он, умерла бы. Такого больше не должно повториться.

Северус клял себя не переставая, ждал, когда Адель вернется, даже готов был ее Бога молить.

Но часы шли, а девушка не возвращалась...

Комментарий к Глава 38. Слово не воробей...

    *Леля — в славянской мифологии богиня наступающей весны.