Невеста дьявола

Снейп легко вынырнул из воспоминаний Адель, и первое, что он увидел, — это взгляд серых глаз волшебницы, заполненных тоской.

До зельевара не сразу дошло, что девушка не спит.

Разум работает медленно и кое-как сопоставляет факты. Получается, Адель добровольно показала ему свои воспоминания, сама провела его по ним? Ну конечно, иначе почему в какие-то уголки разума легилимента упорно не пускало, а в какие-то, наоборот, затаскивало.

Северус хотел тайком забраться в память Адель и стащить крупицы информации, а вместо это негаданно стал поверенным ее тайн. Ведь, кроме него, никто не знал таких подробностей жизни гриффиндорки.

Снейп, забыв, как говорить, в смятении смотрел на Адель. А она, не произнося ни слова, медленно поднялась и подошла к окну, обняв себя за плечи и уронив голову на грудь.

Северус был поражен до глубины души всем увиденным, и никогда он еще не чувствовал себя настолько виноватым перед кем-то. Зачем только она дала это обещание Дьяволу, которое так или иначе придется исполнять? Она же теперь обречена. Да лучше бы Дьявол убил зельевара, чем лишать Ансо последней надежды! После того, что Снейп увидел, его собственные слова, сказанные несколькими часами ранее (а ему чудилось, что прошло не меньше недели), показались зельевару еще ужасней. На душе стало поистине мерзко.

Вот Адель стоит перед ним, молчит. А он в замешательстве: не знает, что ему сделать, что сказать — как вообще вести себя. Мозг, как назло, напрочь отказался соображать.

Мантикора подери, но не может же Северус просто взять и преспокойно вернуться в кровать! И рта открыть не может... Вот поэтому и сидит как истукан. Ни в одну ни в другую сторону шага сделать не в состоянии.

«Ну же, Снейп! — попытался подбодрить он себя. — Куда делось твое красноречие? С каких пор ты робеешь перед какой-то девчонкой?»

Однако все бестолку.

Тут еще совесть заговорила, припомнив слова Адель о благородстве. Она назвала его благородным; вернее, она даже пыталась убедить его самого в благородстве... Первый раз в жизни ему дали настолько положительную характеристику, а Северус, выходит, поступил как последний, отнюдь не благородный, мерзавец и не оправдал тех слов. Решительно, он должен восстановить себя в глазах Адель; но лишь в ее глазах, другие пусть продолжают думать, что он последний урод.

Пожалуй, только эта мысль побудила Северуса к действиям и вернула ему решимость, которую, тем не менее, девушка одним неосторожным словом могла легко разрушить.

Сделав над собой усилие, мужчина поднялся с кровати и встал за спиной Адель. Она не шелохнулась, даже головы не подняла, как будто впала в забытье. Снейп заглянул, как в зеркало, в черное, обмытое дождем стекло, но девушка, казалось, пыталась спрятаться даже от своего отражения.

Северус открыл рот, чтобы сказать ту оправдательную холодную речь, которую он быстро набросал в голове буквально за минуту, но вместо этого на выдохе тихо и тяжко вырвалось только:

— Простите.

Девушка едва заметно вздрогнула, будто очнувшись, и грудь ее поднялась чуть выше.

Ах, какое давящее молчание!

Больше Снейпу нечего было сказать. Он слышал гулкие удары своего сердца, заглушающие даже стук капель по стеклу.

— Я... я не могу принять ваши извинения, — прервала молчание Адель, не поднимая головы и говоря почти неслышно.

А чего Снейп мог еще ожидать от оскорбленной девушки? Но, хоть он и предвидел отказ, на сердце стало невыносимо тяжело.

Только Северус мысленно приказал себе плюнуть на все и разозлиться, вновь послать гриффиндорку, перед которой он тут распинается, куда подальше, как она совсем тихим голосом продолжила:

— Потому что... — Адель запиналась и этим выдавала свое волнение. — Потому что правда не требует извинений. Но и отказать я вам не могу, ведь извинения, я надеюсь, исходят от чистого сердца.

Видимо, девушке мало того, что мужчина и так чувствует себя хуже некуда, так она еще сильнее хочет пристыдить его. Или нет? Северус напрасно вглядывался в отражение Адель в оконном стекле, пытаясь понять, что у нее на сердце: девушка опустила голову и прятала серые глаза.

— Я не знаю, где вы только в моих, каюсь, отвратных словах увидели правду, — произнес Снейп более твердым голосом.

— Нет, нет, — продолжала она так тихо, что Северус едва слышал, — вы правы, что я не должна была рождаться, не должна была жить...

— О чем вы говорите?..

Снейпу не дал докончить мысль взгляд девушки в оконном стекле, который она, правда, тут же отвела.

Удивительно, каким робким делала Грозу Подземелий Невеста Дьявола и заставляла высохшее, казалось, сердце вырываться из груди от ужасной досады на себя и весь мир.

— Вы разве не знаете? — с оттенком неподдельного изумления спросила волшебница и снова, собравшись, встретилась в стекле взором с мужчиной.

Северус качнул головой.

— Странно, я думала, вам известно... хотя откуда... — она нервно повела плечами. — Вы не знали, где в ваших словах правда, так вот она, слушайте. На восьмом месяце, вместе с отцом возвращаясь с какого-то мероприятия, моя мать попала в автомобильную аварию. Восьмой месяц, это не шутки. Она сама чуть было не умерла, что уж говорить о плоде, то есть обо мне. Как только ее привезли в больницу, сразу сделали обследование и тотчас сказали, что ребенок мертв. Я однажды умерла, — она на минуту замолчала, задумавшись.

— Но, когда мать повезли на операцию, — медленно продолжила она, — чтобы вырезать плод, случилось просто невозможное, совершенно нереальное — начались роды. Роды прошли хорошо, и я благополучно родилась, более того, родилась абсолютно здоровой... Конечно, все: и врачи, и мои родители — были в шоке. В итоге, все списали на врачебную ошибку и чудо — знак свыше. Но... вы ведь понимаете, что знак был не свыше, а снизу? — Адель вновь посмотрела Снейпу в глаза и горько усмехнулась. — Бог меня умертвил, а Дьявол возродил. Право, уж не знаю как ему это удалось... Я была неугодна Богу, не должна была родиться, не должна была жить, однако...

Голос изменил девушке, и она замолчала, потупив взор. Плечики ее слегка вздрагивали.

Вдруг Адель воскликнула, всплеснув чисто по-женски руками, словно продолжая свою невысказанную мысль:

— О, если бы я могла!.. Если только могла бы! Я бы не медлила ни минуты, ни секунды! Но, Господи — если ты еще не отвернулся от меня — ты свидетель, ты знаешь, я не боюсь, но я не могу! — она вдруг вскинула взгляд и посмотрела через отражение в глаза Снейпу. В ее взгляде было столько невыказанной боли, невыплаканных слез, сокрытого горя, что зельевар невольно проникся.

— Правда, не могу, — смотря в глаза Северуса, повторила она, будто оправдываясь в том, что до сих пор еще не выпустила свою душу из плена материи. Ее пробила мелкая дрожь, и ноги подкосились. Она опустилась на пол.

— Боже, Боже... — тихо шептала она. — Не могу...

Снейп не выдержал и опустился рядом с ней.

— И не надо, Ансо, слышите? — твердо сказал он.

Девушка отвернулась, пытаясь спрятать свою слабость и смирить чувства. В этой белой батистовой рубашке с неподдельно горестным личиком, обрамленном россыпью золотых длинных волос, она показалась Северусу поразительно красивой.

Искреннее, непоказное горе всегда делает сильного человека прекрасней. Замечательно, печаль самая соблазнительная прелесть в юной девушке; она заставляет влюбиться любого мужчину, возможно, исключая Салазара Слизерина.

— Господи, да вы правы в том, что я только жалкая подстилка, — с болью говорила Адель. — Пытаюсь сделать вид, обманываю себя, что поступаю так, как хочется мне, а на самом деле я только марионетка, не могущая воспользоваться собственной волей; пытаюсь доказать, что играю по своим правилам, но, в самом деле, подчиняюсь другим, негласным правилам, — к горлу подкатил ком, и Адель не смогла договорить.

— Да, вы правы в том, — восстановив голос, сказала она, — что я не заслуживаю больше, чем презрения. Я могу сколько угодно выкручиваться, лгать, строить из себя благородного и великодушного человека, но все равно, все равно...

— Замолчите, Ансо, немедленно замолчите! — зашипел мужчина, не в силах больше слушать речей девушки, терзающих его сердце, которое и так изливалось кровью от непривычного чувства вины.

Внезапно, сам от себя того не ожидая, Северус привлек Адель к своей ноющей груди, как будто ее тепло могло утихомирить его надрывающееся сердце, и прошептал:

— Я не желаю слушать всю эту чушь.

— Чушь? — тихо спросила девушка, не делая попыток высвободиться из утешающих объятий.

— Да, чушь! Десять, двадцать, тридцать раз чушь, которую вы себе, глупая, вбили, боюсь, из-за меня в голову, — резко сказал Северус, опустив голову, и уткнулся в волосы еще дрожащей Адель. Ему самому казалось, что от неожиданного избытка чувств он тоже вот-вот задрожит. Удивительно, какую бурю смешанных и ранее чуждых, неприемлемых эмоций вызывала девушка в этом холодном, язвительном человеке, как она тормошила, переворачивала его душу.

Установилось недолгое молчание.

— Я... я вам не противна?

Снейпу показалось, что он неправильно расслышал. По мнению зельевара, в данной ситуации было бы уместней ему задать подобный вопрос. В конце концов, тут целиком виноват он.

Из-за удивления Северус ответил не сразу, а Адель истолковала его молчание по-своему. В груди поднялась боль. Волшебница хотела отстраниться, но зельевар не позволил.

— Ансо, я не привык слышать от вас за один раз столько глупостей, — строго произнес он. Адель подняла осторожный взор, чтобы заглянуть в темные глаза Снейпа, в полумраке казавшиеся совсем черными.

— Конечно, вы не противны, — на удивление мягко ответил Северус на этот вопрошающий взгляд, как будто боясь, что предыдущие слова могут быть восприняты неоднозначно. — Как вам вообще могло такое в голову прийти?

— Но вы... вы из-за меня чуть не погибли... — прошептала Адель, пряча лицо у него на груди. — Снова... Я совсем не хотела... Я случайно... А потом вы десять дней не приходили в себя...

— С каждым вашим словом, Ансо, — назвать гриффиндорку по имени, что в такой ситуации было бы правильней, хоть убей, не получалось, — я все больше убеждаюсь, что лучше бы я погиб.

— О, нет, нет! — прошептала она, прижимаясь к Снейпу и дрожа как осиновый лист на ветру не то просто от холода, не то от сильных чувств.

— Ну, тише, — мягко, с особой нежностью, прошептал Северус, которому, что скрывать, польстил случайный возглас девушки. — Тише.

Зельевар оперся спиной на кровать и подтянул к себе Адель, устраивая ее поудобней на своей груди и запуская пальцы в ее мягкие и немного вьющиеся от недавнего мытья волосы.

— Тише. Успокойтесь, — мягко говорил Северус. Он пытался успокоиться сам, и продолжал ласково поглаживать девушку по волосам и спине, удивляясь тому, как мог он раньше за холодным умом гриффиндорки не замечать тонко чувствующей души. Только сейчас зельевар увидел в ней настоящую женщину, с мужским умом, но ранимую и слабую, которая, однако, научилась быть сильной и поразительно скрывать свои эмоции.

Откровение вызывает ответное откровение, настоящая искренность рождает доверие — таков закон чувств. Поэтому Северус за долгое время — а быть может, впервые в жизни — решился быть искренним, отпустить свою душу. Тем более он знал, что пройдет ночь, наступит день, и все происходящее в эти часы укроет непроницаемое покрывало забытья, которое, возможно, когда-нибудь и будет снято, а может, останется навеки скрывать мгновения слабости двух уставших душ.

Мужчина опустил взгляд, рассматривая девушку, льнущую к его груди, и заметил у нее на шее пепельные выцветающие следы. Он осторожно коснулся их кончиками пальцев, и девушка невольно вздрогнула. Снейп тут же убрал руку.

— Вам больно? — тихо спросил он.

Адель немного повела головой, что можно было расценить как «нет».

— Холодно?

И снова девушка сделала то же движение.

— Тогда отчего вы вся дрожите?

Волшебница пожала плечами и одними губами сказала:

— Не знаю.

Она и впрямь не знала, что с ней происходит. Северус вздохнул. Адель постепенно стала расслабляться и перестала дрожать, и вскоре совсем обмякла на его груди.

Такое же чувство полного умиротворения Северус испытывал лишь раз в жизни. Это случилось, когда однажды — единственный раз — матушка вывезла его заграницу, в Италию. Ему тогда было лет девять, может, десять. Он был очарован страной, подарившей миру целый сонм великих личностей, на перечисление которых понадобились бы несколько книг. Однако больше всего маленького Северуса поразили величественные Альпы. Он с матерью был в прекрасном местечке Курмайор, в провинции Валле-Д'аоста, и несколько раз поднимался на вершины гор, откуда открывались захватывающие душу виды. Тогда-то, сидя на камнях, припеченных солнцем, и наблюдая за ленивыми облачками на прозрачном, лазурном небе, смотря на простирающиеся внизу зеленые долины, маленький Северус чувствовал необычайную легкость на душе, ему казалось, как сейчас, что он недосягаем для остального мира. Тогда он мечтал только о том, чтобы рядом с ним была Лили.

Лили... Северус всегда думал, что она его понимает. Но тогда он не видел разницы между пониманием и жалостью. Теперь, когда рядом была Адель — та, с которой можно было сравнить — он хорошо осознавал, что Лили его жалела, в то время как Адель понимала, иначе бы не простила ему его слов. Лили смертельно обиделась на него всего-то за «грязнокровку». Она всегда старалась насильно переделать Снейпа под себя, а еще постоянно пеняла его за использование Темной магии. Все-таки Лили была слишком бескомпромиссной. Адель же сейчас имела полное право, по мнению Северуса, пытать его самыми изысканными способами — он бы все стерпел, потому что понимал, что заслужил.

Снейп поймал себя на мысли, что он постоянно сравнивает Адель с Лили, пожалуй даже — Лили с Адель.

Но разве надо сейчас думать о горьком прошлом, связанном с рыжеволосой и зеленоглазой девчушкой? Нет, хватит с Северуса прошлого на сегодня. Он прогнал из головы образ Лили. Настоящее, преподнесшее ему златовласую, сероглазую волшебницу, благодатнее. И если бы Снейп заключил когда-то сделку с Мефистофелем, как это сделал однажды небезызвестный Фауст, то именно сейчас он вскричал бы: «Мгновение, повремени!» — и сделался бы дьявола добычей.

Северус позволил себе слегка улыбнуться блаженной улыбкой и, кажется, совершенно забылся. Как хорошо, когда от тебя не бегут в отвращении, а рассчитывают на твою защиту, доверяют. Тем паче, что заслужить доверие Адель было еще тяжелее, чем доверие Волан-де-Морта.

Опомнился Северус лишь тогда, когда девушка, находившаяся до того в полудреме, очнулась, пробужденная первыми лучами солнца, проникшими из-за туч в Больничное крыло и известившими о наступление нового дня, должно быть полного свежести после пролившего дождя. Оставалось только гадать, сколько времени просидели они, упоенные тишиной и покоем ночи.

Адель подняла голову и, глядя в черные глаза Снейпа, еще подернутые той приятной утомленностью и расслабленностью, проговорила, пытаясь придать своему голосу больше строгости:

— Вы как хотите, но мне все-таки нужно вас перевязать.

Снейп насмешливо приподнял бровь.

— Не прошло и... — он осекся, не зная, сколько прошло времени, но все же выкрутился: — Ночи.

Ох, как зельевару не хотелось вставать и отпускать от себя гриффиндорку. Признаться, она тоже не горела желанием сползать с профессора. Однако ночь уходила, и снова надо было потихоньку спускаться на землю и возвращаться в свои привычные образы.

Адель отстранилась и неспешно встала на ноги, попутно надев сережки. Снейп сидел на полу до того момента, пока девушка не вернулась со всем нужным для перевязки.

— Может, мне вам помочь? — добавив в голос немного яда, произнесла волшебница, за что Снейп одарил ее молниеносным испепеляющим взглядом и, с явной неохотой поднявшись, сел на кровать, немного откинувшись назад и оперевшись на матрас руками.

С вредной усмешкой зельевар следил за тем, как волшебница пытается пристроиться, чтобы сделать перевязку. При этом, конечно, Снейп нисколько не потрудился, чтобы как-то облегчить задачу Адель, несмотря на ее недовольное шипение. Декан Слизерина пролежал в беспамятстве десять дней и никого не вывел из себя. Надо было срочно исправляться.

— Дьявольщина, ну прекращайте! — возмутилась Адель, пытаясь устроиться со спины, но ей мешали руки, которые зельевар и не думал убирать. — Что за детские выходки?

— Десять баллов с Гриффиндора, — как приятно вновь произнести эти слова.

— Ну вас к черту, —  зашипела Адель и, потеряв всякое терпение,  нагло оказалась прямо перед Снейпом.

Снейп удивленно вскинул брови, а Адель довольно улыбнулась.

— А если сейчас войдет мадам Помфри? — спросил он, наблюдая за тем, как Адель принялась расстегивать маленькие пуговицы на серой льняной рубахе.

— Главное, чтобы не профессор МакГонагалл, — усмехнулась гриффиндорка, уже совсем позабыв о неприятной ссоре. Снейп вынужден был согласиться: если МакГонагалл застанет их в таком положении — труба обоим, по-другому и не скажешь.

Тут раздался скрип петель.

— Накаркали, — проворчала девушка.

И действительно, тяжелая дверь, ведущая в кабинет мадам Помфри, открылась, и оттуда показалась сонная медсестра в длинном бордовом халате. Адель, не дав медсестре ничего понять, мгновенно завозмущалась:

— Мадам Помфри, сделайте вы хоть что-нибудь! — воскликнула она, оборачиваясь и чуть не падая. Снейп машинально подставил руки, но девушка все же удержалась.

— Что такое? — нахмурилась медсестра, поглядывая на Северуса грозным взглядом.

— Профессор Снейп упирается и не желает, чтобы я его перевязывала! Нет, ну вы посмотрите, в каком, черт его возьми, положении я должна работать! А профессор ни малейшего движения сделать не хочет!

— Северус Тобиас Снейп, это еще что такое? — строго промолвила мадам Помфри. — Адель моя помощница, и она все прекрасно знает. У меня много дел, и я сейчас занята, все эти отчеты... — она зевнула, прикрыв рот ладонью. — Голубушка, если он будет продолжать сопротивляться, можешь, только осторожно, оглушить его. Он в полном твоем распоряжении.

Снейп скривился, а Адель расплылась в неимоверно довольной улыбке.

Медсестра прошествовала к какому-то шкафчику, порылась в нем и достала несколько баночек.

— Сейчас она не ученица, а твой врач, понял, Северус? — мадам Помфри посмотрела на зельевара исподлобья. Тот сделал недовольный жест.

— Мадам, вы можете еще отдохнуть. Полагаю, мы с профессором сговоримся, — сказала Адель.

— Пусть только попробует не сговориться, — произнесла медсестра, хлопая дверью.

Девушка повернулась к Снейпу, не скрывая своего торжества. День начинался просто отлично.

— Слышали, сэр? Вас передали в полное мое распоряжение, — улыбаясь, проворковала Адель. Снейп сверкнул глазами.

— Очень интересно, и что же вы намереваетесь со мной делать?

Несколько секунд прошло в напряженном молчании, а потом Адель беззаботно рассмеялась. Снейп поразился быстрой смене настроения гриффиндорки. Пару часов назад плакалась тут перед ним, а теперь смеется. Веселый смех расколол напряженную атмосферу.

— Снимайте, — велела Адель и, когда Снейп брезгливо сморщился, добавила: — Давайте, давайте. Я, если хотите знать, не в первый раз вас лечу.

Снейп сощурился, но подчинился. Все-таки приятно, когда за тобой кто-то ухаживает, причем не из чувства долга, не из милосердия, а из-за того, что ты это ты.

Волшебница помогла зельевару стянуть рубаху, и теперь пришел ее черед напоминать себе о том, что нужно держать себя в руках.

Однако Снейп уловил ее оценивающий взгляд и ухмыльнулся.

— Вы меня так и будете разглядывать? — поддел он девушку. На этот раз удар был удачным, и Адель ощетинилась:

— Учитывая, что ныне вы мой пациент — да, так и буду.

— Пациент, значит, — многозначительно промолвил Снейп, лукаво блеснув глазами.

— Идите вы, сэр, с вашими намеками к лешему, — пробурчала девушка и, с трудом балансируя на краешке кровати, потянулась за ножничками, чтобы разрезать бинты. И, как следовало того рано или поздно ожидать, волшебница пошатнулась, соскальзывая с кровати. Инстинктивно она ухватилась за плечи Снейпа.

— Так и знал, что вы упадете, — едко сказал зельевар, подхватывая Адель за талию и помогая ей восстановить равновесие.

— А я вот и не упала, — забавно насупилась девушка, снова потянувшись к тумбочке. Теперь Северус уже придерживал ее.

— Чуть не забыл, пять баллов с Гриффиндора, — довольно произнес зельевар.

— Сэр, я тут заметила, кстати, что у нас с вами счет по чудесному избежанию смерти — два — один в вашу пользу, — усмехнулась девушка.

— Как это понимать?

— Ну, сначала меня чуть было не сожрали акромантулы, тогда же вы получили отравленную стрелу от кентавров, и теперь вот эту премилую царапину, — сняв бинт, гриффиндорка указала пальцем на длинный рубец. — Вы два раза чуть не умерли, избежав смерти отчасти благодаря мне, а я только один раз отчасти благодаря вам.

Снейп приподнял уголок губ в насмешливой улыбке.

— Намекаете на то, что мне тоже придется еще раз вытаскивать вас с того света?

— А что, профессор, очень хочется?

— Упаси Моргана!

Пока Адель занималась с его раной, Северус с толикой зависти рассматривал ее воздушную батистовую ночнушку и проклинал свои грубые одежды, неприятно трущие кожу. Гриффиндорка заметила взгляд профессора и специально поправила воротничок и рукава.

— Теперь ясно, кто у Помфри ходит в любимчиках, — процедил Снейп.

— Я, честно, просила ее дать одежду вам поудобнее, — улыбнулась девушка.

— И что же она ответила?

— «Обойдется обормот. Не будет лишний раз проводить свои ужасные эксперименты и втягивать в них учеников».

Снейп вскинул бровь.

— Меня называли уродом, ублюдком, подлецом, гадом, скотиной, мразью, даже однажды дураком, но обормотом! — протянул зельевар. — Так меня еще никогда не оскорбляли.

— Ну не злитесь, — вступилась за медсестру гриффиндорка. — Она ж любя. Да и кстати, все вами названные, так сказать, оскорбления несправедливы... ну, кроме гада.

— Ансо!

— Молчу.

Улыбаясь, Адель продолжила процедуру.

— Ансо, а лаборатория?.. — спросил Снейп, сдвигая брови и явно волнуясь. — Вся разрушена?

Если бы зельевар в этот миг был немного внимательнее, то он бы заметил по едва видимой реакции девушки, что она с нетерпением ждала этого вопроса.

Адель спрятала взгляд и будто бы погрустнела, плечики ее опустились. Она принялась мять край ночнушки.

— Ансо, отвечайте, — потребовал Снейп, готовый к самому худшему.

— Ну, как вам сказать...

— Салазар подери, так и скажите!

Внутренне девушка посмеялась ругательству, а внешне намеренно сглотнула, глубоко вздохнула и тут же почувствовала, как руки Снейпа напряглись. Ноздри зельевара широко раздувались, выдавая тревожное нетерпение.

— Там все, все было разрушено...

Мужчина поджал губы и издал болезненный стон.

— И ингредиенты, и все зелья, и принадлежности... — продолжала измываться Адель.

— Я понял. Умолкните, Ансо, — резко приказал Снейп. Настроение заметно ухудшилось, зельевар помрачнел.

— Туда не решались заходить еще несколько дней из-за ядовитых паров...

Снейп поднял злобный взгляд.

— А я как раз в это время уломала своего жениха вернуть все как было, — широко улыбнувшись, Адель в ожидании результата устремила взор на Снейпа. — Вот все удивились, когда увидели лабораторию в полном порядке, как будто и взрыва никакого не было.

Снейп встретился с ее озорным взглядом. Гриффиндорка решительно собралась сегодня довести его до сумасшествия.

— Шутите? — неверующе проговорил он. — Если шутите, берегитесь, я сниму все баллы до одного с Гриффиндора.

Адель, довольная собой, покачала головой и облизнула губы, как бы говоря, что после того поцелуя Дьявол готов был исполнить любое ее желание.

Снейп от неожиданной радости не сразу пришел в себя. Девушка уже успела закрепить бинт. Когда она убирала руку, зельевар цепко схватил ее за запястье.

— Вы невыносимы, — произнес он, пристально глядя в глаза девушки, у которой от такого взгляда дрожь по всему телу прошла.

— И почему на этот раз? — мягко улыбнулась волшебница.

— Потому что ломаете все мои принципы. Тридцать баллов Гриффиндору, — помедлив, сказал он, и взгляд его случайно упал на запястье девушки, с которого немного съехал вниз рукав. На коже виднелись красноватые шрамы.

— Это от Блэка? — поинтересовался Снейп, проводя пальцем по шрамам. Гриффиндорка кивнула.

— Простите, я столько глупостей вам наговорил, — с виду легко, а на деле с ощутимой болью в голосе произнес мужчина, опуская голову. Черные волосы заслонили лицо.

Адель, не зная, что и думать, и действуя по наитию —  по голосу сердца, — очень осторожно дотронулась пальчиками до щеки зельевара. Он вздрогнул, и девушка хотела убрать руку, но Северус живо накрыл ее своей ладонью. Он поднял голову и откинул волосы, посмотрев на Адель таким странным, несвойственным ему взглядом — признательным и отчасти каким-то молящим.

— Бросьте вы, профессор, — ласково произнесла волшебница, совсем легонько погладив Северуса по щеке. — Я на вас не держу ни капельки зла, правда. Я ведь понимаю. На вас столько всего свалилось: и проигрыш вашего факультета в Кубке, и взрыв, и тревога за зелье, и вот лечение, стоит прибавить к этому безмозглых учеников, конечно, да и мои отработки не способствовали вашему успокоению. Тут любой бы свихнулся. К тому же... я же знаю, как вам важна репутация, которая из-за меня маленько пострадала. Все-таки это совершенно естественно, что для некоторых еще и в наше время честь значит многое.... Вам надо было выплеснуть эмоции, и глупо с моей стороны, то есть со стороны той, кто больше всех потрепал вам нервы, было бы обижаться на такую ерунду, — она хотела добавить «тем более после всех ваших извинений», но удержалась.

Взгляд Снейпа, действительно, теплел. Девушка даже не представляла, на какую благодарность способно, казалось, черствое сердце.

Адель не выдержала и, обвив руками шею мужчины, снова нырнула в его объятия. Снейп согласно прижал к себе девушку, вдыхая аромат ее волос и чувствуя тепло ее тела.

Гриффиндорка никогда не чувствовала себя так уютно и надежно, даже рядом с Лероем. Она подсознательно думала, что Лероя нужно защищать, ощущала на себе ответственность. В случае с зельеваром, ответственность можно было целиком переложить и положиться на него.

— Знаете, сэр, — она коснулась носом шеи мужчины, — я готова еще пару раз выслушать все сказанное вами, чтобы... чтобы вы меня вот так... обнимали, — последнее слово Адель сказала на выдохе и зарделась.

Снейп хмыкнул и сильнее прижал к себе стан волшебницы.

— Мне с вами так хорошо и... спокойно, — ластясь к зельевару, проговорила девушка будто для самой себя.

— Взаимно.

Это было признание, которое, увы, будет вскоре забыто. Волшебники знали, что уже завтра они будут вести себя как ни в чем не бывало, скрываясь друг от друга и от себя самих. Эти объятия были последним, что захватила с собой проказница-ночь.

— Идите спать, Ансо, — тихо произнес Снейп.

Волшебница издала тихое недовольное: «У-у», однако она сама понимала, что пора поспать, чтобы позволить сну укутать все чувства этих часов в непроницаемую ткань и на время забыть о них.

— Я ведь не усну, — честно заметила Адель, так как спать ей и впрямь не хотелось.

Снейп отодвинулся и стал надевать рубаху. Девушка немного помогла ему, потому что свежая повязка стесняла движения мужчины.

По мановению руки Снейпа шкафчик красного дерева около стены распахнулся, и оттуда вылетели два кубка и два флакончика. Остановившись возле волшебников, флакончики вылили свое содержимое в кубки.

Снейп взял один кубок, а Адель, помедлив, другой. Они молчали.

— Потом все будет как обычно? — робко спросила волшебница.

— Как обычно, — подтвердил зельевар.

— И это только сон?

— Только сон, не больше, — вновь твердо согласился Снейп.

Адель разочарованно вздохнула.

— Какая, право, жалость, — искренне сказала она и после короткой паузы с улыбкой приподнято произнесла:

— Давайте же выпьем за то, чтобы такие сны снились почаще!

— И чтобы потом они не сводили с ума, — добавил Снейп с насмешливым намеком.

Кубки глухо звякнули, соприкоснувшись, и Адель первая залпом выпила зелье. Снейп, не желая отставать, тотчас последовал ее примеру.

Как поразилась мадам Помфри, когда, вернувшись в лазарет, увидела, что оба ее пациента спят как убитые.