Невеста дьявола

Северус открыл глаза. Противно скрипело открытое окно, в которое задувал прохладный ветерок. На месяц набежали тучи, и темнота, как черная вуаль, заволокла помещение. Из леса доносилось тихое уханье сов.

Зельевар стер со лба холодный пот. Все-таки прогулка по больному разуму не прошла бесследно: мужчина чувствовал себя так, словно выпил залпом бутылку огневиски. Лазарет плыл перед глазами, то увеличиваясь, то уменьшаясь, а сфокусироваться никак не получалось.

— Акцио, — шепнул Снейп, и из дальнего шкафчика, стоящего возле входа в кабинет медсестры, выплыла бутылочка. Зельевар, даже не поглядев на надпись, открыл ее и выпил половину содержимого. По горлу прокатилась прохлада, и туман в голове вскоре рассеялся.

Девушка лежала все так же недвижимо. Снейп нашел под покрывалом ее бледную руку. Пульса пока что не было. Однако с минуту на минуту сердце вновь должно было забиться. По крайней мере, Северус на это надеялся, потому и остался. И даже не заметил, что стал мысленно обращаться к ее Богу.

Прошла четверть часа, тридцать минут, сорок, наконец, час... На улице рассветало. Горизонт загорался рыжим заревом, расцвечивая пышные облака. А изменений в состоянии волшебницы не наблюдалось. Зельевар уже начинал отчаиваться и нервно водить по руке Адель (которую он почти не отпускал в надежде услышать удары сердца), когда наконец после полуторачасового ожидания раздалось тихое биение. Снейп, оживившись, сначала не поверил. Откинув простынь, он приложил пальцы к ее груди, почувствовав под острыми ребрами размеренные, но еще редкие стуки.

Первым порывом зельевара было оповестить мадам Помфри, что Адель жива. Но вряд ли медсестра оценила бы появление декана Слизерина в пять часов утра. Тогда он решил подождать и заодно придумать причину, по которой вдруг посетил Ансо. 

С течением времени сердце девушки билось все чаще и сильнее. Придя к ней, Северус застал ее мертвой, оставлял спящей. Спустившись в свой кабинет, он взял несколько флакончиков, и ровно в половину седьмого он уже стучался в дверь к мадам Помфри.

— Северус, ты... — обреченно проговорила женщина, увидев на пороге зельевара. Она была бледна, а глаза обводили фиолетовые круги. Снейп сунул в руки удивленной медсестры картонную коробку с пробирками.

— Что это?

— Зелья. Все, что ты просила.

— Спасибо, что разбудил, — сухо бросила мадам Помфри, поставила зелья на свой стол и хотела захлопнуть дверь, но Снейп остановил ее.

— Во-первых, ты не спала. А во-вторых, похороны отменяются, — невозмутимо сказал мужчина, сохраняя безразличие.

— Что? Почему?

— Потому что Ансо еще жива.

Медсестра долго буравила взглядом зельевара. После она отодвинула его в сторону и быстро подошла к кровати Адель. Снейп не особо верил в выражение «выпучить глаза», однако глаза мадам Помфри прямо-таки полезли на лоб, когда она увидела, что гриффиндорка дышит, и ее кожа приобрела более естественный оттенок.

— А ну-ка иди сюда, шельма, — медсестра, схватив Снейпа за локоть, затащила его в свой маленький кабинет, оформленный преимущественно в бордовом цвете. Женщина усадила зельевара на жесткий стул. Потертые шторы были приоткрыты, лучи недавно взошедшего солнца скупо освещали низкие старые шкафы, заполненные книгами и различными приборами. Справа высилась арка, закрытая длинной занавесью, — в смежном помещении располагалась спальня медсестры. Снейп был там ровно один раз, еще в школьные годы: тогда ему надо было стащить редкие травы для своих зелий.

— Северус, я спрашиваю тебя прямо: ты дал ей Умопомрачительное? — мадам Помфри встала в боевую стойку, уперев руки в боки. Снейп изумился, но лицо осталось непроницаемым. Однако школьная медсестра знала его так же хорошо, как и Дамблдор.

— Неужели ты думал, зельедел несчастный, что я — медик с огромным стажем — не узнаю этой гадости? — сурово произнесла она.

— Я на это очень надеялся, — спокойно ответил Снейп. Он привык, что медсестра ни во что не ставит его авторитет и звание Ужаса Подземелий.

— Сдать бы тебя в Азкабан. Второй раз бедную девочку подставляешь. Если она умрет, Снейп...

— Во-первых, не думаю, что она умрет. Во-вторых, Ансо до эпитета бедной — в прямом и переносном смыслах — очень далеко. В-третьих, еще неизвестно, кто кого подставляет, — уверенно возразил профессор.

— Молчи уж, — отмахнулась немного повеселевшая женщина. — Что ты сделал, что она очнулась?

Снейп поднял бровь.

— Не строй из себя идиота. Что ты сделал?

Мадам Помфри начинала превращаться в фурию — плохой знак для Снейпа. Медсестра в гневе сравнима с МакГонагалл.

— Применил легилименцию и дал Ансо хорошего пинка.

Женщина отвернулась, якобы чтобы достать что-то из стола и незаметно улыбнулась. Снейп потихоньку встал.

— Если ей хватит ума и силы воли, она вернется, чтобы трепать окружающим нервы. Если нет — что ж, будет трепать нервы дьяволу, — объяснил он.

— Плут ты, Снейп, ох плут! — усмехнулась мадам Помфри и добродушно покачала головой, хитро прищуриваясь. — Как был им, так и остался.

Зельевар приподнял бровь в непонимании, однако объяснений ждать не стал. Он поспешил смыться, пока медсестра не начнет упрекать его и тем самым не вовлечет в перестрелку остротами, которая всегда кончается тем, что зельевара грозят или отравить собственными зельями, или оставить евнухом. В словоохотливости мадам Помфри — если ее распалить — может соревноваться с Ансо.

Далеко убежать ему не удалось. На лестничной площадке он столкнулся с Дамблдором.

— Доброе утро, Северус, — похоже, директор был в очень хорошем настроении. — Хочешь шоколадку? Я тут прихватил с собой одну. Сейчас... Где она... А, вот!

Дамблдор вынул из глубокого кармана фиолетовой мантии плитку шоколада и всунул ее Снейпу.

— Ты ходил в Больничное крыло?

Снейп сухо кивнул. Он все поражался активности старого директора.

— Я отнес некоторые зелья Поппи, — добавил зельевар, чтобы Дамблдор ненароком не подумал, что ходил он к Адель.

— Я тоже направляюсь туда, хочу поговорить с Поппи насчет похорон мисс Ансо, — добродушная улыбка директора совсем не вязалась со смыслом слов.

— Думаю, разговор придется отложить — Ансо жива.

С каким удовольствием Снейп выдал эту фразу и наблюдал за тем, как веселые искорки в голубых глазах потухают одна за другой.

— Северус, а ты не ошибаешься? Она же только вчера умерла, — озадаченно проговорил Дамблдор, прищуриваясь.

— А сегодня ожила, — Снейп пожал плечами. — Ансо иногда пугает своей непредсказуемостью.

Директор нахмурился. Именно с таким траурным видом он всегда беседовал с Адель.

— Да, дьявол охраняет ее лучше, чем я мог думать, — задумчиво сказал Дамблдор.

«Ну да. Дьявол. Ты мне льстишь, Альбус», — хмыкнул про себя Снейп.

— Я все же схожу к Поппи, — бросил старец и удивительно быстро отправился в сторону Больничного крыла. А Снейп решил, что как-нибудь обязательно узнает причину, из-за чего взаимная нелюбовь Дамблдора и Ансо такая же сильная, как и его ненависть к Блэку.

***

Новость о том, что Адель жива мгновенно облетела всю школу. Мадам Помфри никого не пускала в лазарет и не отвечала ни на какие вопросы, поэтому новые толки и сплетни размножались с удвоенной скоростью. Два дня только и разговоров было о странном воскрешении гриффиндорки, которую уже хотели было хоронить. Даже министр магии явился, но и его медсестра не пустила посмотреть на девушку. А вот Снейпу удавалось по-тихому пробираться на свой пост. В первую ночь он вновь заметил возле Адель мелькнувшую тень мужчины, которая, чуть заслышав шорох мантии, испарилась. Зельевар не придал этому смысла и списал видение на усталость и недосыпание: мало ли что может почудиться, когда спишь от силы по три часа в день.

Северус, помня об обмене обещаниями, сразу, как только появилось настроение, — то есть прямо перед тем как снова посетить Адель, — переправил «Отвратительно» Долгопупса на «Выше ожидаемого». Сделал Северус это более из суеверного чувства, нежели из чувства долга: ему казалось, что если он выполнит свое обещание, Адель выберется, как в свою очередь обещала ему. Хотя профессор должен был признаться, что гриффиндорец почти дотянул до «В» с помощью Грейнджер — так что оценка была исправлена в целом справедливо. И Северус с чистой совестью отправился в лазарет.

С обычными предосторожностями мужчина зашел в темное помещение. Ряды кроватей были пусты, все ширмы, сложенные, стояли в углу, прижатые заклинанием к стене. И только одна загораживала от любопытных Адель. Снейп, бегло осмотрев девушку, уселся на стул и протянул ноги под кровать. Мадам Помфри мыла золотистые волосы, и теперь они, рассыпавшись по подушке, благоухали жасмином. Мужчина закрыл глаза и стал слушать ровное чистое дыхание Адель. Сильный ночной ветер поскрипывал открытым окном и качал небольшую люстру с двумя рядами свеч, которые почти никогда не зажигали. Откуда-то издалека доносился рев гиппогрифов и крики охотящихся кентавров. Тьма сгущалась.

Часы на башне пробили час пополуночи. Потом два. В три четверти третьего у Снейпа появилось стойкое ощущение, что что-то явно не так. Он выпрямился на стуле, тихо отодвинул ширму и окинул пристальным взором помещение. Однако ничего не изменилось, кроме того, что погасла дорожка света, льющаяся из-под двери кабинета медсестры. Тогда зельевар перевел взгляд на спящую девушку и понял, что его смущало — Адель перестала дышать.

— Ты не Бог, если позволишь ей умереть, — прошипел Снейп, пересаживаясь на кровать гриффиндорки и судорожно ища ее руку.

Он не успел ее найти. Адель вдруг резко села на кровати и распахнула стеклянные глаза. Снейп мгновенно отпрянул и застыл, глядя на волшебницу, которая не двигалась и тяжело дышала, как после длительной пробежки. На исхудавшем лице были живыми только поблекшие серые глаза. Адель перевела не до конца осмысленный взгляд на профессора и прищурилась, как будто пытаясь сфокусироваться. В следующий миг она глянула куда-то за спину зельевара, глухо вскрикнула и быстро, смяв простыни и скинув одеяло, подалась назад, прижимаясь к изголовью кровати. Снейп машинально обернулся, но не увидел ничего, кроме открытого окна, в которое проникал свежий воздух, и нескольких застеленных коек.

— Черт, черт, черт, — прошептала в ужасе Адель, вцепляясь пальцами в сбившуюся простынь и смотря на что-то, что было не видно Северусу. — Ошиблась. Неужели ошиблась?

— Мисс, — осторожно, чтобы не испугать, проговорил Снейп.

Взгляд девушки тотчас переметнулся на него, и она слегка помотала головой, закрывая лицо руками.

— Опять, опять... Сколько ж это будет продолжаться? — тихо простонала она, сползая вниз. Снейп отбросил мысль о ее сумасшествии — взгляд Адель был испуганным, но не потерянным, не безумным, да и слова казались вполне осмысленными. Видимо, она думает, что все еще находится во сне.

Северус стремительно поднялся.

— Нет, нет! — воскликнула Адель и начала было отбиваться, но мужчина придавил ее ноги коленом и, обхватив личико ладонями, заставил посмотреть не себя.

— Смотрите на меня, Ансо! — приказал он. — Только на меня!

Девушка уже схватилась за запястья Снейпа, чтобы отвести их, но замерла, глядя в черные глубокие глаза.

— Придите в себя, мисс. Успокойтесь.

Взгляд Снейпа гипнотизировал, а плавный голос проникал в глубинки разума и вразумлял. Дыхание Адель постепенно выравнивалось, и смотрела она все более осознанно.

— Профессор? Это, правда, вы? — наконец прошептала она, не отпуская рук мужчины. У Северуса на сердце полегчало. Да не только полегчало — потеплело! С какой потаенной надеждой произнесла Адель «профессор». Точно желала видеть его одного здесь; точно для нее он был один-единственный в мире.

— Да. Это я. Смотрите на меня! — твердо сказал он, заметив, что гриффиндорка отвела взор, в котором промелькнул ужас.

— Вот так, — он удерживал растерянный взгляд Адель. — А теперь послушайте. Вы в реальности. Это не сон и не кошмар. А то, что вы видите за моей спиной, — иллюзия, остаточное действие зелья.

Снейп лишь предполагал. Но увещевал он так уверенно, что не только убедил Адель, но и сам поверил в свои слова.

— Понимаете?

Девушка несмело кивнула.

— Хорошо, — на выдохе произнес Северус и отпустил Адель, тем не менее готовясь, если что, вновь удержать ее.— Успокойтесь и не обращайте внимания на этих призраков. Выкиньте их из головы, и они сами вскоре исчезнут.

Адель сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Восприятие внешнего мира медленно возвращалось вместе со страшной мигренью и тошнотой. И даже радость меркла на фоне отвратного самочувствия.

— Дьявольщина, настоящая дьявольщина, — прошептала девушка, хватаясь за голову.

Вот сейчас Снейп для себя ясно определил и, более того, честно признался себе, что уважает эту несносную гриффиндорку. Сколько бы она ему ни дерзила, сколько бы она его ни изводила, он будет питать к ней уважение за ее неподражаемую стойкость. Зельевару припомнился случай, когда в Хогвартсе — он только начинал работать преподавателем — одна слизеринка пыталась покончить с собой. Из-за чего? Из-за подростковых соплей: «никто меня не любит», «никто меня не понимает». Некоторым людям доставляет особенное удовольствие думать (совершенно беспочвенно, стоит заметить), что они самые несчастные на свете. Ансо к таким не относилась. Снейп навскидку попробовал вообразить, сколько у нее было поводов к самоубийству, причем действительно серьезных. Интересно, что мешает ей покончить с собой? Гордость на пару с упрямством? Самоуважение?

— Выпейте, — Снейп, надев на лицо выражение равнодушия, которое всегда ему прекрасно удавалось, протянул ей наколдованный стакан с водой.

— Спасибо, — поблагодарила Адель и залпом опустошила стакан, отметив, что вместо рук у нее одни костяшки. Есть хотелось жутко. Снейп угадал и предупредил ее просьбу — гриффиндорка только подняла взгляд и открыла рот, как он уже категорично произнес:

— Есть вам нельзя. Ни в коем случае.

— Но почему?

— Потому что зелье, мной еще полностью не исследованное, не рассосалось в крови, а пища может вступить в реакцию, притом не самую благоприятную, — холодно пояснил Снейп, боясь, как бы Адель не подумала спросить, что он делает возле нее в три часа ночи.

Адель не то обиженно, не то болезненно насупилась.

— Как вы себя чувствуете?

— Ужасно. Голова вот-вот взорвется, а желудок сам себя съест, но зелий вы мне, как я понимаю, тоже не дадите, — довольно резко заявила она и снова глубоко вдохнула, успокаиваясь.

— Простите, мне просто, правда, совсем дурно, — тут же устало проговорила девушка, проводя рукой по волосам и потирая лоб. Она все никак не могла прийти в себя. Галлюцинации не отступали, и самочувствие можно было охарактеризовать куда как более отрицательным.

— Потерпите до завтра. Должно пройти минимум шесть-восемь часов. А лучше — двенадцать, — миролюбиво произнес Снейп, догадываясь, что Адель сейчас никакая. Она и так была похожа на скелета, разбитого и измученного: под бледной, тонкой кожей ярко проступали синие ниточки сосудов, опутывающие отчетливо выделяющиеся кости.

— Я так плохо выгляжу? — с усмешкой спросила волшебница, исподлобья глядя на мужчину.

— Ансо, вы выглядите так, как будто из могилы вышли, — сохраняя серьезный тон, ответил он и с удовольствием наблюдал, как Адель немного повеселела. Она закусила губу, скрывая улыбку. И как у Снейпа получается подтрунивать, оставаясь строгим?

— Как вам, кстати, удалось выбраться оттуда? — поинтересовался зельевар, прерывая молчание. Гриффиндорка на секунду задумалась.

— Ну-у, я буду говорить абстрактно, чтобы не погружать вас в перипетии того, что навыдумывало мое подсознание, — медленно проговорила она, соображая, как лучше объяснить профессору. — В общем, я подумала, что раз то, что является видимостью жизни — смерть; то тогда смерть — прикрытие жизни. Представьте себе бездонную пропасть. Тебе кажется, что ты туда прыгнешь и непременно погибнешь. Однако страшный вид — только умелая маскировка, за которой скрывается выход. Вот я, грубо говоря, и прыгнула туда.

— Умно, — просто сказал Снейп. Он уже давно понял, что в интригах, что плетут людские умы, Адель разбирается лучше многих.

— А какие события происходили здесь, пока я была в отключке?

— Ничего особенного, — хмыкнул зельевар. — Блэк сбежал. Люпин уволился. Министерство переполошилось. Мне помахали перед носом Орденом Мерлина, намекнув, что я должен был задержать преступника и не дать в обиду несчастного Поттера, которого мне пришлось — впрочем, как и всегда, — выгораживать, — неосторожно обронил он. Адель, хоть и была слаба и несобранна, однако не пропустила мимо ушей последнюю фразу Снейпа. Именно она приковала все внимание девушки, которая немного опечалилась, узнав, что Люпина уволили. Она робко поглядела на профессора, явно силясь что-то спросить, но не решаясь.

— Сэр, а почему вы выгораживаете Поттера, ведь он вас более чем раздражает? — она потупила взор и стала разглядывать руки профессора. Такая скованность для Ансо была нехарактерна, но почему-то волшебнице казалось неудобным лезть в личную жизнь декана Слизерина.

Снейп нахмурился.

— Просто, поймите, это странно, — затараторила девушка, не получив ответа. — Вы не любите Поттера, но прикрываете его. Тогда на первом курсе во время матча по квиддичу и...

— Это все? — грубо оборвал Снейп. — Больше вам ничего не хочется узнать?

— Но...

Адель, конечно, не ожидала того, что Снейп обрадуется, услышав ее вопросы. Но она не думала, что он так разозлится.

— Ансо, почему вам всюду нужно совать свой нос? — завелся Снейп; волшебница, сама того не зная, задела самую болезненную точку. — Хочется узнать что-нибудь интересное, чтобы растрепать потом это паршивой троице? Так вот, я вас огорчу: мои дела вас никоим образом не касаются — зарубите себе это на вашем любопытном носу.

— Профессор, я не...

— Довольно. Ложитесь спать, может быть, тогда у вас прояснятся мозги, — бросил Снейп и намеревался встать.

— Нет, не уходите! — тихо вскрикнула Адель и намертво вцепилась в него, прижимаясь как можно ближе, как будто зельевар был единственным спасательным кругом посреди бушующего моря. Рядом с мрачным профессором Адель чувствовала себя надежно и спокойно — не ощущалось ни давящей ответственности, ни тяжести груза проблем.

— Не уходите, пожалуйста, — едва слышно шепнула она, а Северус так и онемел.

— Я, правда, не буду ничего спрашивать, если вас это раздражает, только останьтесь, не то я без вас, одна, сойду с ума, — столь же тихо проговорила девушка, судорожно сжимая пальчики на грубой ткани профессорского сюртука.

— Пожалуйста, — моляще добавила она, немного отстраняясь.

Мантикора подери, перед такой Ансо Снейп не мог устоять. Сколько еще она будет выглядеть столь же хрупкой? Недолго. Придет в себя, соберется с мыслями и вновь станет обычной Ансо, холодной и саркастичной. Вот уже пошла на попятную: насупилась, сжала губы и посерьезнела.

— Простите, я, наверное... — проговорила Адель себе под нос, отпуская сюртук зельевара, как внезапно почувствовала его ладонь, осторожно легшую на спину. Она коротко глянула на Снейпа, оставшегося непроницаемым, и прильнула щекой к его груди, принимая немое извинение, согласие и разрешение. Северус, приобняв трепещущую девушку одной рукой, другой ласково провел по золотистым волосам и, заметив, что бледно-голубая ночнушка, сменившая похоронное платье, неприлично высоко задралась, чем вызвала недозволительные мысли и желания, расправил тонкое одеяло и укрыл им гриффиндорку.

Он посмотрел в темное окно поверх головы Адель. Вот, кажется, думаешь, что знаешь, зачем живешь, а потом что-то вдруг происходит, и круто переворачивает все вверх ногами — ты внезапно осознаешь, что проводил жизнь впустую, не имея ни смысла, ни даже желания его искать. Это очень неприятное чувство. Для Северуса период жизни со смерти Лили и до встречи с Адель был безвозвратно потерян, на месте его образовалась зияющая дыра. Тогда он не жил — существовал; каждый его день являл собой копию прошедшего: и все они, как один, были скучны. Уйма свободного ото всех и вся времени, вечная скука и дураки-ученики, не меняющиеся с каждым годом и делающие одни и те же ошибки. Вместо чувств — апатия. Может быть, именно поэтому зельевар сделался таким, какой он есть и сейчас: холодный и безразличный. Во всяком случае Северус не хотел вспоминать о том времени. По крайней мере, сейчас. В груди неожиданно поднялась нежность к девушке, что делает его жизнь немного приятней.

— Вам еще что-то мерещится? — спросил он, поглаживая тыльной стороной ладони щеку Адель и ощущая выступающие скулы. Она слегка кивнула и приподняла голову.

— Сэр, позвольте мне забрать те слова, сказанные тогда, в моем сознании, назад, — нерешительно проговорила она, теребя черную пуговицу сюртука.

— А вы уверены, что хотите этого? — недоверчиво хмыкнул мужчина и, убрав волосы с лица Адель, попытался заглянуть ей в глаза.

— Уверена, — неслышно произнесла она и приникла еще ближе, шепнув: — Как хорошо, что вы здесь.

На лице Снейпа изобразилось изумление пополам с теплотой. Он подло обманывал себя, убеждая, что не желает слышать подобного.

— Не хотите узнать, зачем я здесь? — на свой страх и риск спросил он.

— Не все ли равно. Вы здесь — и это главное, — ответила девушка, едва чувственно проводя сомкнутыми губами по шее Северуса и щекоча кожу трепещущими ресницами.

— Нет, Ансо, — хладнокровно возразил мужчина. — Главное, что вы здесь.

Адель чуть отстранилась и посмотрела в черные глаза, безмолвно выражая свое удивление. Снейп стойко выдержал этот взгляд и так и остался неразгаданным. Тогда волшебница, бегло улыбнувшись, обняла зельевара за плечи и устроила свою головку у него груди. Вскоре, согретая теплом Северуса и убаюканная его медленным дыханием, она уснула, забыв о кошмарах, что изводили ее.

***

Адель проснулась довольно рано — в Хогвартсе все еще спали — и обнаружила, что лежит она в одиночестве. Снейп ушел, что в общем-то было вполне правильно. Его присутствие при свете дня было компрометирующим и, в общем-то, не являлось такой необходимостью как ночью, когда зелье еще пыталось взять свое. Теперь волшебнице остались только головная боль и тошнота, галлюцинации наконец ушли и оставили ее в покое. Девушка не подала виду, что проснулась, ведь тогда вокруг нее началась бы суета. А она хотела хоть чуть-чуть оправиться. Так, тише воды ниже травы, Адель в раздумьях обо всем случившемся и всевозможных предположениях пролежала до полудня. Ведь ей было о чем подумать.

Когда часы отбили двенадцать раз и гриффиндорка услышала скрип двери, она приподнялась на локтях и, откашлявшись, позвала:

— Мадам Помфри! Мадам Помфри!

Медсестра от неожиданности уронила какую-то бутылку. Она с громким стуком упала и покатилась по блестящему полу.

— Мисс Ансо! Счастье-то какое! Очнулась! — всплеснув руками, воскликнула женщина, подбегая к Адель и отодвигая ширму. На девушку посыпались многочисленные вопросы о самочувствии и указания, смешанные с выражением радости и удивления.

— Мадам Помфри, я прошу вас только о зелье от головной боли и о еде. Больше мне ничего не надо, правда, — улыбнулась волшебница, вконец утомленная расспросами.

— Голубушка, я не знаю, можно ли... Я сейчас у Северуса спрошу. Вот он порадуется!

— Это вы погорячились, — сказала Адель вслед женщине, которая побежала в свой кабинет. Дверь осталась приоткрытой, и гриффиндорка услышала характерный треск вспыхнувшего зеленого пламени.

— Северус! — позвала мадам Пофмри. — Мисс Ансо проснулась.

— Я счастлив, — донесся до волшебницы саркастичный ответ Снейпа.

— Можно ей принять лекарства?

— Если галлюцинаций нет, то можно.

— Нет у меня их. Кстати, здравствуйте, профессор, — крикнула Адель и представила, как Снейп изящно поднимает бровь. Больше он ничего не сказал и, видимо, прервал связь. Мадам Помфри вернулась к Адель, бубня себе под нос:

— Вот же плут. Строит из себя железяку бессердечную, но я-то знаю...

— О чем вы, мадам Помфри? — заинтересованно спросила девушка, пока медсестра доставала зелья.

— О том, что этот паршивец каждую ночь сюда бегал и караулил до шести утра, — раздраженно отозвалась медсестра. — А потом, когда узнал, что ты умерла, явил себя нам, видите ли, эдаким циником. А на деле... Он из своих подземелий целый день не вылезал да еще выпил порядочно. Но все равно до последнего хочет доказать, что ему дементоры — братья. Дурак, каких не сыщешь. Надел на себя свой черный панцирь и спрятался в нем. С детства вообще не изменился, зельевар недоделанный.

Адель слушала мадам Помфри с распахнутыми от изумления глазами. Это что получается? Снейп к ней каждую ночь приходил? Переживал, когда узнал, что она умерла? Девушка улыбнулась, чувствуя, как по каждой клеточке тела разливается тепло. Она еще раз отметила, что слова Снейпа зачастую расходятся с его мыслями, а подчас, противоречат им.

Улыбка на лице гриффиндорки стала шире, когда она услышала, с какой непринужденностью мадам Помфри себе под нос чихвостит самого грозного преподавателя. Просто загляденье!

— Глупость это, мадам. Никогда не поверю, что профессор еженощно приходил сюда, в тайне ото всех, ведь тогда пришлось бы признать, что он не черствый чурбан, прошу простить, — намеренно небрежно сказала волшебница. Она не могла упустить возможности разговорить строгую медсестру, которая на радостях смягчилась.

— А зря, милочка, не веришь, — покачала головой женщина. — Этот паразит только для виду из себя невесть что делает, чтобы никто к нему в душу не лез. А то было дело... доверился, открылся, а ему... — протянула женщина, роясь в маленьком ящичке. — В общем, разочаровался Северус в людях. Конечно, он тоже не подарок, но все же где-то глубоко в себе достойного человека прячет.

Женщина вытащила несколько кубков и выставила их на тумбочку. Адель подивилась таким нехитрым рассуждениям. Мадам Помфри не делала трагедии, не распиналась о возвышенном, она просто выдала голые факты о скрытном декане Слизерина, который перед Адель предстал в совершенно ином свете. Раньше казалось, что Снейп — что-то недоступное для понимания простого смертного. А он ведь, правда, обычный человек с неудачным прошлым, с неперспективным будущим — со своей печальной историей.

— Мадам Помфри, а вы давно профессора знаете?

— Этого-то? С самого его рождения, — несколько рассеянно ответила медсестра, занятая разливанием лекарств по кубкам.

— Мне в то время лет двадцать было. Только-только Хогвартс закончила, поступила в Медицинский колледж, — начала рассказывать женщина, попутно давая Адель поочередно кубки с разным варевом. — Денег мало было, жила в захудалом крохотном райончике, где все друг друга знали. На той же улице, где я квартировалась, стоял дом Снейпов. Мать-то у Северуса волшебницей была, а магл-отец — подонок, каких надо поискать. До сих пор не понимаю, почему Эйлин терпела его. Не разрешал Тобиас ей магией пользоваться и, когда потяжелела жена, отказался отправлять ее в Мунго. А Эйлин к магловским врачам упрямо не хотела, уж не знаю отчего. Вот ко мне и бегала, проверялась у меня, снадобья брала, не говоря мужу, что я колдунья. Так и шло время потихоньку. Ну и когда уж пришла пора рожать, так кому, как не мне, у нее роды принимать, — медсестра усмехнулась и задумалась о чем-то своем.

— В том районе я прожила еще несколько лет, — после паузы продолжила она, — помогала Эйлин с этим охломоном. А потом меня в Хогвартс пригласили. С Северусом мы тут снова и встретились. Я за ним приглядывала, безусловно, без его ведома, — мадам Помфри вздохнула и покачала головой. — У него всегда особая к зельям любовь была. Ну и ты понимаешь, к чему эта любовь приводила. Знаешь, сколько он раз у меня лежал? Как до сих пор еще жив, не знаю. Мальчишка дурной был, всюду совался, все ему интересно было. Однажды даже додумался пойти на Римуса поглядеть, когда тот в оборотня превратился.

— Вы знаете?! — не сдержала удивленного возгласа Адель.

— А как же, голубушка, не знать, — мадам Помфри вымыла все кубки и стала убирать их обратно в ящик. — Мне удивительно, что ты знаешь.

— Ну так, я в Хижине услышала, — несколько смущенная упреком, ответила девушка. —  Профессор Люпин рассказывал Гарри, как Блэк решил пошутить, а Поттер спас Снейпа. Простите, профессора Снейпа.

— Какой там спас! — хмыкнула медсестра. — Да если б я ему по башке его балбесовой не надавала, никуда бы он не пошел и пальцем бы не пошевельнул, чтобы Северуса спасти.

Увидев вопрос в глазах гриффиндорки, которая давно решила, что если понадобится информация о Снейпе, идти прямиком к мадам Помфри, она продолжила:

— Не особо Северуса в Хогвартсе жаловали. Характер у него всегда тяжелый был, а в юности и подавно. Сейчас-то его побаиваются, да что там, боятся; а тогда шпыняли как хотели. Сириус с Джеймсом в этом особенно преуспели. Северус до сих пор люто их ненавидит, даже смерть не заставила его простить Джеймсу... Ну так вот. Я отвела Римуса в Хижину, вернулась, а у меня Джеймс с пораненной рукой сидит. Я его оставила сидеть, а сама ушла в кабинет за лекарствами. И тут слышу: в лазарет кто-то вломился, кричит что-то. Прислушалась. Оказывается, Сириус хвастается Джеймсу своей шуткой, и тот, гаденыш, смеется. Ну я по ушам и надавала. А что прикажешь делать? Сам виноват, сам и исправляй. Сириус уперся, сказал, что, я-де все не так поняла... А Джеймс одумался, может, потому что испугался, что я директору все расскажу. Шутка ли, из-за них ученик погибнет — это как минимум отчисление...

Женщина прервала свой рассказ, когда появились домовики. Тему о Снейпе пришлось отложить. Мадам Помфри приказала эльфам, чтобы приготовили самый сытный обед. Они выполнили приказ с особой пышностью — девушка пообедала по-королевски. Закончив с едой, она попробовала поговорить о Снейпе, но не тут-то было.

Если утром гриффиндорка про себя окрестила двадцатое июня днем своего Зановорождения, то вскоре переименовала в день Посещений. Хогвартс в одно мгновение узнал, что Адель Ансо очнулась живой и вполне здоровой. Первым к ней пришел Люпин и помешал наклевывающемуся разговору о Снейпе. Выглядел он хуже обычного, видно, тоже много страдал. Профессор долго рассыпался в извинениях, а Адель уверяла его, что ему нечего винить себя, ведь напал на нее не Римус Люпин, а оборотень; к тому же, она жива и скоро поправится. Преподаватель также сообщил, что он уволился по собственному желанию, и Адель искренне выразила свое разочарование. Отчасти поэтому Люпин ушел от нее воспрянувшим и немного повеселевшим.

Следующим, тайком от мадам Помфри, в лазарет проник сэр Николас и привел с собой Антрагэ и Серую даму. Позже к ним присоединился Кровавый барон. Они просидели у Адель около часа. Следом за призраками чудом воскресшую пришли навестить МакГонагалл и Флитвик. Они осведомились о ее самочувствии и пожелали ей скорейшего выздоровления. Хагрида мадам Помфри почему-то не пустила и отослала Гарри и Гермиону.

Когда пришел Дамблдор, Адель притворилась, что спит. Она еще не была готова к разговору, который непременно будет неприятным и нелегким.

К семи часам вечера в Хогвартс, прознав, что убийство не состоялось, прибыл — исключительно для галочки — Фадж с несколькими людьми из министерства. Адель попросила мадам Помфри прогнать их. Кого-кого, а трусливого министра ей хотелось видеть меньше всего. Нет, меньше всего она желала видеть Дьявола. Но куда уж без него. С наступлением ночи, когда замок уснул, Князь явился к Адель. Она в это время тщетно пыталась поспать.

— Доброй ночи, бесценная, — произнес Дьявол, и гриффиндорка чуть было не скатилась с кровати.

— Обязательно нужно так резко возникать? — проворчала она, переворачиваясь и разлепляя веки. Вздохнув, она устроила подушки повыше и полулегла.

— Здравствуй, князь. Давно не виделись, — зевнув, ответила волшебница, глядя в полыхающие красные глаза.

— Признаться, моя милая, ты меня сильно напугала, — сказал Дьявол, чуть склоняя голову. — Все-таки не зря я вытащил этого Снейпа.

Адель, кажется, поняла, к чему ведет ее «жених». И ничем хорошим такой разговор ни ей, ни Снейпу не грозил. А ведь именно о Снейпе собрался говорить Дьявол.

— Не зря, — коротко ответила волшебница, думая, что Князь явственней обозначит свою позицию, что он не преминул сделать.

— Я надеюсь, ты оценила мою снисходительность?

У гриффиндорки перехватило дыхание. Если Дьявол ставит вопрос подобным образом, то, по всей видимости, снисходительность его на исходе, а то и вовсе кончилась, и он сейчас потребует чего-нибудь. Адель решила подстраховаться и дать понять Дьяволу, что ждет от него продолжения такой линии поведения.

— Конечно, любезный князь, я не только оценила, но и ценю твою терпимость, — плавно произнесла девушка, с тревогой ожидая, что скажет на это Дьявол, какое условие поставит. А он заставил свою невесту опешить от изумления.

— Вот и хорошо, моя бесценная, — почти что ласково произнес Дьявол и, видя изумление в глазах волшебницы, счел нужным добавить: — Мы же решили начать все с чистого листа, не так ли?

Адель каждой клеточкой тела чувствовала какую-то засаду и ждала внезапной атаки. С каких это пор Дьявол стал так лоялен? Никак готовит какую-нибудь пакость. Девушке не верилось, что Князь решил считаться с ее желаниями, потому что тогда это значило бы, что Дьявол подстраивается под свою невесту, изменяет себе. А такого быть просто не может ни при каких условиях.

От ответа Адель спас незаметно появившийся на пороге Слизерин, который выскользнул из-за приоткрытой двери. Его пристальный взор мгновенно зацепился за черную фигуру.

— Князь, — протянул маг, входя в помещение.

— Салазар, — брезгливо сказал Дьявол, оборачиваясь. Похоже, не было у него настроения беседовать со старым знакомцем.

— До встречи, бесценная, — попрощался Дьявол и тут же испарился.

— Мог бы и остаться, князь, все равно ведь подслушаешь, — бросил Слизерин.

— Вы что, поругались? — усмехнулась Адель, следя за тем, как маг создает себе весьма комфортный стул. Салазар бросил холодный взгляд на свою наследницу и сел на стул.

— Рад видеть, что ты все-таки жива.

Адель и ответить ничего не успела, как Слизерин вновь заговорил, складывая руки на груди:

— Надеюсь, ты поправишься, а то я как-то заскучал, — хмыкнул он, глядя на свою наследницу глазами, в которых играли огоньки насмешки. —  А если еще учесть, что осталось чуть больше недели, прежде чем мы расстанемся, и на два месяца я лишусь своего единственного собеседника, я желаю, чтобы поправилась ты как можно скорее.

— О, это весомый аргумент, — улыбнулась девушка. — Я хорошо помню, как ты разгоняешь скуку.

Слизерин коварно усмехнулся и сверкнул взглядом. Он закинул ногу на ногу.

— Так, расскажи, что с тобой было? А то я не знаю, что и думать, — то ты умираешь, то воскресаешь, — медленно  проговорил маг.

— Умопомрачительное зелье со мной было, — хмуро ответила Адель. Слизерин откровенно выразил свое изумление, резко подавшись вперед.

— Какое-какое зелье? — переспросил он.

— Умопомрачительное, — удивленно повторила Адель. Колдун откинулся назад и расхохотался. Девушка озадаченно глядела на своего наставника, терпеливо ожидая, когда у него кончится приступ веселости.

— Что такое? — спросила она, когда Салазар успокоился.

— А ты знаешь, что есть всего два человека, которые выжили после этого зелья? — насмешливо произнес он.

Гриффиндорка жестом дала понять, что ждет объяснений. Слизерин ухмыльнулся.

— Да, Адель, мне известно, что только двое испробовали это зелье и, удивительно, до сих пор живы: второй — это ты, а первый...

— Неужели ты, Салазар? — догадалась Адель.

— Именно. Мне случилось быть первым, кто опробовал на себе действие Умопомрачительного зелья, — он отвел взгляд и погладил свою бородку.

— Но как так вышло?

— Мой дед просто не нашел себе других подопытных, — маг хитро скосил глаза на девушку, которая смотрела на него исподлобья, приподняв брови. Она была в полном замешательстве и, кажется, даже потеряла дар речи.

— Не смотри на меня так, — сказал Слизерин, ухмыляясь и делая изящный жест рукой. —   У нас с ним не всегда было взаимопонимание.

— Поэтому он решил тебя убить,— заметила Адель.

— Черт возьми, бестия, с тобой нужно держать язык за зубами! — Слизерин не спускал взгляда со своей ученицы, на его губах играла хитрая улыбка, как у человека, знавшего, что его ожидания оправдаются. — Да, однажды ему вздумалось меня убить.

— Но у него это не получилось, и он запер тебя в подземельях, так? — закончила свои домыслы девушка.

— Я этого не говорю, — увильнул маг, словно чтобы окончательно утвердить Адель в ее мнении.

— Но ты так думаешь.

— Да, я и впрямь так думаю, — согласился он, снова закидывая ногу на ногу.

Конечно, только другой Слизерин мог запереть Салазара на века, и только Слизерин мог придумать такое хитроумное зелье. Но зачем? Зачем деду запирать своего внука? Зачем пытаться его уничтожить? Безусловно, они поссорились. Но кто был виновен в ссоре? Салазар или Амадей? На чьей стороне в этом случае правда?

У Адель от такого количества вопросов, которые были отчасти риторическими, заболела голова. Черт, тайн и загадок в прошлом Салазара хватит на всех людей вместе взятых. Колдун умело воспользовался тем, что состояние девушки не располагало к тому, чтобы их, мы говорим о тайнах, раскрывать.

— Мой дед, надо сказать, был не только потрясающим волшебником, но и редкостным, бесчестным, бессовестным мерзавцем, — медленно проговорил маг, желая, чтобы Адель поверила в его слова.

— И это говоришь ты?

Слизерин небрежно повел рукой и усмехнулся:

— В сравнении с ним я агнец невинный.

— Ну ты скажешь, Салазар! Знаешь, я думала, ты его уважаешь, а теперь мне кажется, ты его презираешь...

— Адель, тот факт, что мой дед — гениальнейший лжец, не мешает мне уважать его. Но он и не мешает мне... — Слизерин замялся, выбирая слово, — недолюбливать его.

Адель готова была поклясться, что колдун с бóльшим удовольствием сказал бы «ненавидеть». Заострив свое внимание на этой тонкости, она не обратила внимания на другую — Слизерин говорил о своем давно почившем деде в настоящем времени.

— Ладно, — мага явно начинал тяготить разговор о своем родственнике. Адель прищурилась. И с чего бы это Слизерин так расщедрился на рассказы? Уж не просто так. Хитрец точно преследовал какую-то цель...

— Погоди, Салазар, — остановила вставшего колдуна Адель. — А за что твой дед запер тебя?

Если у Слизерина просто забил фонтан разговорчивости, то он ответит. Если же он хотел заверить свою ученицу в том, что его дед является подлым мерзавцем, то промолчит.

— Во-первых, я не уверен, что это сделал он, — сказал Слизерин.

— Да брось. Ты бы не стал говорить, если бы не был уверен.

— Во-вторых, — с нажимом продолжил колдун, про себя отмечая правильность выводов своей наследницы, — я зарекся что-либо рассказывать тебе.

Зарекся, значит? А кто только что рассказал, кто запер его? Адель мысленно удивилась, зачем это Слизерину очернять память своего деда.

— Гад ползучий, — проворчала она вслух. Слизерин не сдержал довольной улыбки: гриффиндорка была очень забавна, когда шутливо злилась.

— Я, пожалуй, пойду, а то вдруг придет твой сторож, — маг повернулся спиной и замер, зная, что любопытство в его наследнице возьмет верх над гордостью.

— О чем ты?

— Зельевар этот, — слишком непринужденно сказал Слизерин, слегка поворачиваясь. У Адель от его пронизывающего взгляда кровь похолодела. Конечно, как Салазар мог не знать, что происходит между его наследницей и Снейпом.

— Постоянно захаживал сюда, — с наигранным простодушием продолжил колдун. — Один раз мы с ним даже столкнулись, но он меня не узнал.

Слизерин ждал реакции гриффиндорки, но она даже не пошевелилась. Она никак не верила в то, что не только профессор, но и Слизерин регулярно проведывал ее, пока она оставалась без сознания.

Так и не дождавшись ответа, Салазар сделал вид, что снимает шляпу.

— Поправляйся, — сказал весьма учтиво мужчина и, усмехнувшись, широкими шагами вышел из помещения.

Адель обрела спокойствие лишь тогда, когда шаги наставника стихли в отдалении. Слизерин недвусмысленно (волшебница уже достаточно изучила хитрого мага) дал понять ей, что не собирается ни замечать, ни вмешиваться в их отношения со Снейпом. Она откинулась на подушки и мысленно поблагодарила Салазара за его тактичность. И заодно во второй раз переименовала двадцатое июня в день Открытий.

***

Адель пришла в норму довольно скоро. На третий день она уговорила мадам Помфри отпустить ее из Больничного крыла под честное слово, что она не будет сильно нагружать себя и засиживаться допоздна. Но понятие о времени и нагрузках у гриффиндорки и медсестры очень разнились. И девушка уже на следующий же день провела пробную дуэль с Антрагэ и позанималась со Слизерином. От обычных уроков МакГонагалл освободила Адель. И это позволяло ей немного побыть в одиночестве, потому что после чудесного воскрешения ей не давали ни минуты покоя, надоедая расспросами. Замечательно, как всех заинтересовала гриффиндорка после того, как вернулась с Того света.

Однако, хотя Адель и не ходила на уроки, отработку она все равно получила, притом всего за три дня до отъезда из Ховартса. Это ей удалось с завидной легкостью. Чисто случайно, по словам Адель в оправдательной речи перед деканом Гриффиндора и мадам Помфри, она столкнулась со Снейпом в коридоре и слегка поругалась с ним. Медсестра потребовала, чтобы зельевар отпустил девушку, но он заупрямился, однако пообещал, что не будет утруждать Ансо физическим трудом. И Снейп сдержал свое обещание: полтора часа он подробно расспрашивал гриффиндорку о действии зелья и о том, когда и как она стала анимагом (а знали об этом помимо зельевара только Дамблдор, Люпин и трое гриффиндорцев — ото всех остальных эту деталь скрыли).  Заодно он рассказал о пришествиях министра. Кроме этих тем, никаких других, более личных, Снейп не затрагивал, и лишь перед самым уходом Адель он остановил ее.

— Возьмите, — зелевар протянул девушке баночку. — Смазывайте ежедневно шрамы, и к концу лета они должны исчезнуть.

Адель покрутила в руках банку и тепло поблагодарила Снейпа.

— Какой-то год вышел... Болезненный, — усмехнулась девушка.

— Действительно, — согласился зельевар. — Ансо, я знаю, что отговорить вас у меня не получится, — серьезно произнес он, когда волшебница убрала мазь в сумку. — Я и не собираюсь этого делать, но все же... Будьте поаккуратнее со Стоунсером. Не искушайте меня перспективой своей смерти во второй раз. У меня есть опасения, что второй дозы Умопомрачительного вы не перенесете. Хотя не факт еще, что вы получите эту дозу.

На это Адель ответила сухим кивком и неоднозначной улыбкой. Это стало как бы прощанием, потому что до отъезда гриффиндорки они больше не сказали друг другу ни одного слова. Даже на прощальном пиру не обменялись ни малейшим жестом и только пару раз столкнулись взглядами. А вот с Дамблдором, с которым она за неделю ни разу не поговорила, в течение всего пира Адель постоянно обменивалась то улыбкой, то вежливым кивком головы, то коротким взором. И смысл этих неуловимых движений был ясен только им двоим.

***

После того как все ученики покинули стены Хогвартса, для Северуса наступил долгожданный покой. Дамблдор клятвенно пообещал, что отпустит профессора зельеварения не позже пятого июля, и Снейп жил предвкушением заслуженного отпуска. Ведь у него будет только два месяца, чтобы заняться своими делами, прежде чем в его жизнь снова вторгнется Поттер и... Ансо. Но Северус даже не предполагал, что с Ансо он встретится намного раньше.

Поздним вечером третьего июля, когда мужчина в своем кабинете заканчивал рутинные дела: дописывал отчеты по урокам и заполнял списки с наименованием нужных для следующего года ингредиентов — камин вспыхнул, и в нише появилось хмурое лицо Дамблдора. Северус поднялся с кресла и подошел к камину.

— Северус, могу я зайти?

— Когда тебе нужно было мое разрешение, Альбус? — неформально ответил Снейп и вернулся за стол. Они давно наедине беседовали на «ты».

Директор вышагнул из зеленого пламени и отряхнул широкие рукава светло-бирюзовой мантии, отделанной серебряными нитями. В одной руке у него был зажат свиток пергамента.

— Прочитай, — коротко сказал Дамблдор, протягивая свиток зельевару. Снейп удивленно посмотрел на сосредоточенного директора и развернул пергамент.

Уважаемый директор школы чародейства и волшебства Хогвартс!

Сообщаем Вам, что сегодня, начиная с восьми часов сорока трех минут, Адель Ансо, ученица четвертого курса Гриффиндора, использовала многочисленные заклинания, список которых мы прилагаем к этому письму, не только в присутствии, но и против маглов.

Также извещаем Вас, что за многократное грубейшее нарушение «Указа об использовании магии несовершеннолетними» и за отказ подчиниться представителям Министерства Магии Адель Ансо отчислена из школы чародейства и волшебства Хогвартс. Палочка мисс Ансо будет немедленно уничтожена, как только представители Министерства Магии найдут ее. Вопрос о более серьезном наказании будет рассматриваться на слушании, о времени проведения которого мы уведомим Вас, как только установим связь с провинившейся.

С уважением,

Муфалда Хмелкирк

Сектор борьбы с неправомерным использованием магии

Министерство Магии

Снейп дочитывал бумагу с все возраставшим интересом. Брови его поднимались все выше.

— А где же список заклятий?

Дамблдор молча подал ему второй свиток.

Ансо порезвилась на славу. Список был очень длинным, в нем значились и темномагические проклятия, но самое забавное — заканчивался он такими словами: «И еще несколько неопознанных заклинаний». Выходит, Ансо знает такие заклинания, о которых Министерство Магии и не подозревает.

— Я поражаюсь этой девчонке, — проговорил Снейп, кладя оба пергамента на стол. — Ты собираешься отправиться в министерство? — сразу спросил он.

— Да, Северус, — подтвердил старец. — А тебя я попрошу найти мисс Ансо.

— Меня? — возмутился зельевар. — Да ее ведь министерство найти не может, а ты хочешь, чтобы я искал эту девчонку?

— Министерство ее и не ищет особо, — спокойно возразил Дамблдор.

— Но почему не Минерву, не Филиуса, не Поппи, наконец? Почему с ней должен таскаться я?

— Потому что ото всех, кроме тебя, она убежит.

Снейп ответил на это ледяным взглядом, но в душе подумал, что так оно и есть.

— Но где, ради Мерлина, я ее найду? Она опять...

— Она точно в Лондоне, — прервал директор. — По моим предположениям она должна быть недалеко от приюта. В конце концов, Северус, у тебя есть Поисковое зелье.

— Но частички Ансо у меня нет.

— Я не сомневаюсь, ты что-нибудь придумаешь, — сказал Дамблдор с улыбкой и во избежание новых возражений улизнул в камин.

— Найду — убью, — прошипел Снейп и отправился в свою лабораторию.