Невеста дьявола

Адель, словно вихрь, выбежала на улицу и пулей рванула прочь от дома. Тяжесть пасмурной ночи разом обрушилась на девушку. Ветер хлестал, бросал холодные капли в лицо, распущенные волосы лезли в глаза, мешались, раздражали. Гриффиндорка по привычке направилась в сторону реки. Дождь вспенил реку, взбаламутил ее дно. Вода стала мутной. Помутнело и в разуме Адель. Гнев и обида боролись за право главенствовать над какофонией эмоций.

Да как Снейп только посмел!

Волшебница перепрыгнула забор.

Так оскорбить ее!

Рванула вдоль берега реки, желая убежать подальше от себя, от проблем.

Ладно бы еще магию применил, а то ударил!

Трава скользила у нее под ногами, земля хлюпала, обрызгивая грязью голени. Адель чувствовала, что ее распирает на части, что все ее существо вскипает. Хотелось раскричаться, пожаловаться, освободиться от нестерпимой давящей тесноты внутри. Это был тот редкий случай, когда Адель не отвечала за свои действия, не контролировала себя. Она полностью оказалась под властью минутных чувств. И попадись ей кто на пути, убила бы не раздумывая, лишь бы выплеснуть накопившуюся злость, что черным комом засела в душе.

— Ай, дьявол!

Волшебница, погруженная в свои переживания, оступилась и, соскользнув по склону, упала в прохладную воду. Ее собственный вскрик отдавался в ушах. Ох, как же ее все раздражало в тот миг!

Адель вынырнула и кое-как поднялась на ноги. Благо, река неглубокая, вода доставала даже ниже, чем до пояса. Одежда тяжелым грузом облепила тело. Волосы повисли тонкими прядями и все норовили опутать руки. Порывистый ветер пронизывал насквозь, девушку трясло от холода, зубы отстукивали быстрый ритм. Дыхание никак не желало восстанавливаться.

Адель, еле-еле волоча ноги, утопая в вязком песке и оступаясь на камнях, потопала к берегу и, вылезши на сушу, тотчас превратилась в пантеру. Сразу стало намного теплее. Она отряхнула шерсть, надеясь, что не получит снова воспаление легких.

Отлично искупалась, ничего не скажешь. Но как бы то ни было, речная вода остудила Адель. Она хоть немного пришла в себя, но раздражение все равно было велико.

«Что же за день-то такой, дьявольщина, — думала Адель, окидывая местность взглядом. — Настоящая дья...»

И тут что-то щелкнуло у нее в сознании, и мысли переметнулись к иным, более важным, обстоятельствам и людям. Хотя, конечно, Дьявола нельзя назвать человеком.

***

Северус и не подумал остановить гриффиндорку. Он так и стоял в коридоре, не шевелясь. Он был в полнейшей растерянности. Гнев мгновенно испарился, и разум отрезвел. Но до мужчины все равно как-то медленно доходило, что это он только что ударил Ансо. Словно не веря в то, что это действительно так, что это сделал он сам, зельевар посмотрел на свою ладонь. Казалось, кто-то другой повинен в произошедшем. Однако же Северус понимал, что тут ему нет оправданий. Как бы Адель паршиво себя не вела, он не должен был поднимать на нее руку. Это низко. Ужасно низко и гадко.

Снейп не знал, что ему делать. Вернуть ли Адель? Но, наверное, она уже далеко убежала, да и не вернется она. Более того, и слушать ничего не захочет. Он задел ее самолюбие... А это одно из самых уязвимых ее мест. Какое-то дежавю выходит.

Северус до конца жизни будет помнить, как поругался с Лили. Тогда он слишком сильно оскорбил ее, и гордая гриффиндорка уже никогда его не простила. И вот теперь то же с Ансо. Весьма прискорбно, что он не учится на своих ошибках.

Мужчина рухнул в кресло в гостиной и потер рукой лоб. Как же плохо-то на сердце. Тоскливо. 

Северус слушал монотонный стук дождя. Он далеко углубился в мысли. Пальцы сами выудили из кармана брюк платок и неосознанно комкали его. Снейп не сразу вспомнил, что это платок Адель, который она дала ему, когда они встретились в каком-то заброшенном доме. О платке Снейп совершенно позабыл и, похоже, постирал с брюками. Мужчина сильно сжал полинявший, теперь уже серый платок в кулаке и приставил кулак ко рту. Чуткое обоняние Северуса уловило сквозь запах порошка духи девушки. Черт. Он спрятал платочек в карман, лишь бы его не видеть. Но тогда в глаза ему бросилась миска с клубникой, оставшаяся стоять на столе.

В отношениях между мужчиной и женщиной Снейп был совершенно беспомощен и рассуждал весьма узко. Женщина могла получить у него только один из двух статусов — или любимая, и тогда Снейп сделает для нее что угодно; или чужая — в этом случае ему будет все равно, что с ней происходит и какие чувства она испытывает. Адель была ни тем ни другим. Северус не мог чувствовать к ней безграничную преданность, но и быть равнодушным не мог. Порой он волновался и действительно переживал за нее. У него не получалось разобраться в себе, упорядочить чувства. Адель коренным образом переделывала его миропредставление — она стала для него личной революцией.

Внезапно Снейпа вырвал из себя и своих дум громкий хлопок входной двери и быстрые шаги вверх по лестнице, затем топот над головой, на втором этаже. Зельевар настороженно поднялся и вышел в коридор. Он услышал какой-то шум, а потом негромкий нервный смех, который мог принадлежать только Адель. Снейп взлетел по лестнице.

Ну точно, Ансо была в своей комнате. Северус застал ее сидящей на кровати. Он откровенно недоумевал.

Покрывало и подушка были скинуты на пол. Кажется, перепачканная с ног до головы девушка даже не заметила профессора. Она опустила голову, закрывшись завесой грязных спутавшихся волос. Снейп поразился ее виду. Адель была вся в грязи; вымокшая насквозь, испачканная одежда ярко обозначала изгибы ее стана. Мужчина с минуту стоял на пороге. Лицо его против обыкновения отразило внутреннюю борьбу. Он колебался между тем, чтобы остаться холодной скалой или искренне пойти на примирение. Это было, пожалуй, одним из наиболее сложных решений в его жизни.

— Ансо, я надеялся, что вы сами покинете мой дом, но, видно, мне придется вас просить об этом, — голос был холоден как лед. Снейп не захотел изменять своей репутации. Он всегда привык так поступать и не подпускал к себе никого — это было намного проще. Никто не сможет ни задеть, ни ранить, но и никто не сможет принести счастья и залатать дыры в сердце.

Адель вздрогнула и подняла на него взгляд. Возможно, Снейпу показалось, но он увидел в нем сожаление. Она болезненно усмехнулась и, чуть покачав головой, провела обеими ладонями по лицу. Поначалу гриффиндорка думала извиниться, но непреклонный холодный тон голоса Снейпа вновь всколыхнул обиду. Но девушка теперь уж держала в узде свои эмоции и потому быстро подавила обиду. Она отняла руки от лица и как будто встряхнулась.

— Как будет угодно, — ответила она ровным тоном. — Только позвольте, я сначала приму душ.

Девушка, взяв с кровати что-то и крепко зажав в кулаке, совершенно спокойно вышла из комнаты. Снейп посторонился, пропуская ее. Он следил за тем, как Адель легко спустилась вниз и исчезла из виду. Затем обратил свой взгляд на опустевшую комнату. Он не удержал любопытства и поднял подушку с пола, покрутив ее в руках, расправил покрывало. Но ничего не нашел. Странно, почему Адель возвратилась? За вещами? Так скоро? Вряд ли.

Снейп сошел вниз. Из ванной доносился звук льющейся воды. Зельевар прошел мимо и уселся в кресло. Он уже не испытывал ни злости, ни гнева, лишь мыслил о том, правильно ли он поступил? Мужчина очень сильно сомневался. Адель ведь не будет умолять о позволении остаться. Уйдет, и все... И снова: здравствуй, одиночество и скука.

Вскоре Северус услышал, как вода выключилась и открылась дверь ванной. Адель поднялась наверх. Зельевар слышал, как она ходит по своей комнате, — собирается. Он смотрел на часы, чей маятник мерно щелкал направо и налево. А сердце болезненно и возмущенно трепетало. Может, разрешить ей остаться хотя бы на ночь? Ну куда она пойдет в двенадцать часов да еще и в дождь?

По лестнице прогрохал чемодан. Адель ненадолго задержалась в коридоре, затем зашла в гостиную. На ней были черные штаны, не очень теплая кофта и поверх нее кожаная черная куртка. Не взглянув на профессора, гриффиндорка подошла к книжным шкафам и молча со спокойным лицом, не выражавшем ничего, кроме уверенности, поставила на свое место какую-то книгу. Северус молча следил за ней. Он был напряжен как никогда. А девушке, казалось, абсолютно все равно. Словно не замечая мужчину, она выложила на столик ключи, которые громко недовольно звякнули, и исписанный листок бумаги. Без тени сожаления или сомнения во взгляде она направилась к выходу, а внутри нее все переворачивалось, и сохранять хладнокровный вид стоило огромных усилий.

— Подождите.

Снейп не узнал своего голоса — тихий, приглушенный, с хрипотцой, он разительно отличался от плавного баритона. Адель замерла в коридоре и слегка удивленно обернулась.

— Вы можете переночевать здесь, — предложил он, подходя к девушке. Ее вымытые волосы были собраны в высокий хвост, а чистая матовая кожа была как атлас в рассуждении лоска и гладкости. Только чуть пониже края губ осталось синеватое небольшое пятно и ссадина.

— Благодарю, — с отменным равнодушием, как в голосе, так и во взгляде, сказала Адель. — Я найду, где переночевать. Не думаю, что оставаться у вас — это удачная идея, сэр.

— И куда же вы собрались? — он сказал это так, будто ему совсем неинтересно.

— Какое вам, право, дело? — отозвалась Адель. — Главное, я больше не буду вам мешать в вашем доме и остаток лета вы проведете в спокойном одиночестве... Ах, черт подери, — пробубнила она, почувствовав, как от движений рта, лопнула корочка на ссадине. Северусу стало не по себе, и в нем внезапно проснулась совесть, когда он увидел, как девушка стирает двумя пальцами выступившую черноватую кровь — последствие его пощечины. А он ведет себя, точно ничего не было; поступает, как последний трус, не способный признать свою ошибку.

— До свидания, сэр, — сказала волшебница, оттирая последние капельки крови большим пальцем, и толкнула дверь в прихожую.

— Мисс... — тихо произнес Северус, собравшись с силами. Дыхание отчего-то сперло. Раскаиваться вслух он не умел и никогда не пытался, потому что всегда боялся, что над его чувствами надругаются или посмеются. Но сейчас понимал, что обязан это сделать, хотя бы для очищения собственной совести, что иначе просто не может. Зельевар лихорадочно подбирал слова. 

Адель остановилась. Тихий голос Снейпа проник куда-то глубоко в душу. Она не знала, чего ей ждать. Подлянки опять какой?

— Я сожалею, — на выдохе произнес Северус, — Я, правда, не знаю, что на меня нашло. Я не хотел... Не должен был...

Он совершенно сбился и запутался. Зельевар отвел взгляд. Не в его привычках было робеть и сомневаться, но, елки-палки, с Адель все совершенно иначе!

Мужчина уже готов был бросить эту затею и, развернувшись, спрятаться к себе в комнату, будто в крепость, как вдруг ощутил, что Адель, сделав полшага вперед, осторожно коснулась его руки кончиками пальцев. Северус удивленно взглянул на гриффиндорку. Так тепло и приятно было ее прикосновение... По всему телу пробежала дрожь.

— Если позволите, я тоже хотела бы попросить у вас прощения за свою грубость, сэр, — девушка говорила более уверенно. Она ловчее обращалась со словами, и у нее не было страха просить прощения. Она не считала это унижением.

Если бы Снейп не столь умело управлял своими эмоциями, у него бы отвисла челюсть. Вот это была настоящая неожиданность. Видимо, его мысли отразились на лице, потому что Адель продолжала:

— Ведь, по чести говоря, мы оба виноваты в том, что произошло. Но... — она плотно сжала губы, — нашему с вами поведению есть одно веское оправдание.

Волшебница вынула что-то из кармана и разжала кулачок. На ее ладони лежал черный плоский камень в виде пятиугольной звезды.

— Что это? — спросил Снейп, беря в руку каменную звездочку, на которой вырисовывались незаметные узоры.

— Подарочек от Князя, — ответила, горько усмехнувшись, Адель. После купания в реке к ней снизошло озарение, и она тотчас догадалась о причине, казалось, беспричинной злости и ненормального поведения. Она также вспомнила, что во взоре Снейпа, когда он ударил ее, мелькнул красноватый блеск, несвойственный черным глазам. Однако, быть может, это ей только показалось.

— Вы полагаете, что он подложил это вам? — спросил зельевар, разглядывая камешек. Он на несколько мгновений отвлекся от душевных переживаний и сосредоточился на действительных вещах.

— О, я в этом уверена, — несколько коварно проговорила волшебница. —  И не только мне он преподнес это; если вы посмотрите у себя под подушкой, то тоже найдете такую же.

Снейп озадаченно поглядел на девушку и быстро поднялся наверх. Через минуту он вернулся и нашел Адель в гостиной на диване. Она сжигала бумажку, что до этого положила на стол.

Девушка, чуть заслышав шаги, обернулась.

— Что это? — зельевар взглядом указал на бумагу, что почти целиком поглотил язык пламени свечи.

— Не суть, — отмахнулась гриффиндорка, смотря на то, как догорает краешек и чернеет надпись: «Прежде чем выбросить, все же прочтите, пожалуйста».

Снейп присел на диван и показал Адель еще одну такую же звезду, которую он и впрямь нашел под своей подушкой. Она, бросив бумагу догорать в мисочку для воска, взяла у мужчины пятиконечную звезду.

— И что нам с этим делать? — он задал вопрос, который уже несколько минут волновал волшебницу.

— Можно было бы Адским огнем... — проговорила Адель. — Но вряд ли это сработает. Штучка-то из ада, ей к тамошнему огню не привыкать. Лучше вот что сделаем. Помогите, пожалуйста, — она повернулась к Снейпу спиной и убрала волосы. Зельевар чуть придвинулся и расстегнул золотую цепочку, сдерживая острое желание коснуться тонкой кожи, провести пальцами по изящной шее, к ключицам и ниже, вдоль позвоночника... А если не пальцами, а если губами, языком... Снейп дернулся, когда резко щелкнул замочек, видения тотчас испарились. Девушка, сложив две звезды вместе, обмотала их цепочкой с крестиком.

— Пока так сойдет. А завтра отнесу в церковь, окуну в святую воду, — сказала Адель и, по-слизерински ухмыльнувшись, добавила: — Порадую женишка.

— И зачем дьяволу подкладывать и мне, и вам это? — поинтересовался мужчина. Странно, но никакой неловкости у него не было и в помине — как будто они и не ссорились. Новая проблема как-то вытеснила неприятное событие.

— Князь никак не хотел смириться с тем, что я буду жить с вами, и решил нас разругать.

«Что у него в общем получилось. Почти», — добавила она про себя, а вслух продолжила:

— Думаю, именно эта гадость раздражала в нас чрезмерную злость. Поэтому можно считать, что это не я вам грубила и что это не вы меня ударили. А с тобой, Князь, я еще поговорю! — крикнула Адель куда-то в пустоту. — Обещал же больше не портить мне жизнь, подлец адов!

За такое нелестное и непочтительное прозвание Дьявол с любого другого сразу бы шкуру содрал. А Адель все сходило с рук... Дьявол уже смирился с тем, что девчонка пытается строить его. Как сказал однажды Слизерин, это прелести семейной жизни.

Адель положила звезды на камин и вернулась на диван. Снейп вдруг включил обычный свет, и приблизился к девушке. Ему уже давно не давала покоя небольшая ссадина у нее в уголке губ. Едва касаясь, он взял Адель за подборок и чуть повернул ее личико к себе, не смотря в серые проницательные глаза. Рана — да это и раной-то не назовешь — была пустяковой, но Снейпу она казалось ужасной, потому что появилась благодаря ему.

— Сэр,— попыталась сказать волшебница, видя раскаяние во взгляде мужчины. — Все в порядке, правда.

— Сидите тихо и смирно, — велел Северус с особой настойчивостью, которая исходила исключительно из добрых побуждений и чувств. Гриффиндорка смолчала, скрывая теплую улыбку. Ей нравилось, когда профессор кардинально менялся и становился таким щепетильным и, пожалуй, даже трепетным, особенно после того, как ссорился с ней и злился.

— Подождите, сейчас... — Снейп хотел встать и, видно, принести какую-нибудь мазь, но Адель успела схватить его за руку.

— Профессор, это не смертельно, уверяю вас, — улыбнулась она. Зельевар на мгновение замер, смешавшись, но после выдернул руку и ушел на кухню, чтобы спуститься в лабораторию.

— Не надо, сэр, — пробормотала смущенно Адель, когда Снейп, устроившись рядом и поддерживая пальцами ее подбородок, принялся наносить мазь. Он делал это до смешного сосредоточенно и серьезно.

— Спасибо, — проговорила Адель, опуская взгляд. Она не привыкла к подобной заботе и даже не знала, как можно ответить на это. Но Снейп и не нуждался в ответе. Он отставил в сторону тюбик с мазью и вдруг приложил руку к своему лбу, пробормотав:

— Черт, чуть не забыл.

Он призвал к себе мантию и отыскал в ее кармане сложенную вдвое бумажку.

— Что это такое?

Девушка, взяв листок, быстро прочла его. Это было уведомление о времени и месте слушания. Оно должно состояться двадцать восьмого июля в старом зале суда номер восемь. Требовалась ее подпись, как знак того, что она уведомлена и знает о том, что необходимо явиться на слушание, иначе последует, так сказать, «магическая анафема».

— Да, похоже, министерство никуда не торопится, — проговорила гриффиндорка. — Сэр, а можно...

Перед ней тут же возникли перо и чернила. Она поставила свою подпись и отдала бумагу Снейпу.

— Сэр, а вам что-нибудь еще известно по поводу этого слушания?

— Лишь то, что сообщил мне Дамблдор, — ответил мужчина. Адель знаком выразила просьбу продолжать.

— Ваше заседание будет вести Бартемиус Крауч.

— А кто это?

— Крауч — экс-глава отдела магического правопорядка, — объяснил Снейп.

— Экс?

— Да. Сейчас он заведуют отделом международного магического сотрудничества.

— Но почему мое заседание будет вести он, а не нынешний руководитель отдела правопорядка?

— Грюм настоял. Крауч — опытнейшей судья. Он работал во время первой войны, и именно он осудил большинство Пожирателей.

— К которым теперь причисляют меня, — закончила Адель. 

— Именно. И еще одно — Грюм будет выступать свидетелем обвинения.

— Ох, дьявольщина, — простонала девушка.

— Нет, мисс, это еще не дьявольщина, — хмыкнул Снейп. — Дьявольщина то, что Дамблдор пригласил Грюма на должность профессора защиты от темных искусств.

— Серьезно?! И он согласился?! — невольно воскликнула Адель.

— Конечно. Деньги всем нужны. А министерство Грюма давно выкинуло, как отработанный материал, — невозмутимо ответил Снейп, привычным движением расстегивая верхние пуговички на сюртуке. Как все просто получилось. И вовсе не так страшно, как он себе представлял. Никаких тебе нотаций и упреков, никаких криков и слез. И на душе намного легче стало. Как же с Ансо бывает легко, и как порой невыносимо.

— Что же это за невезение! — промолвила гриффиндорка. —  Как толь...

Окно с грохотом распахнулось, стекло зазвенело. Адель замолкла, прислушалась и насторожилась, как заяц, почуявший лисицу. Дождь усилился, как будто за что-то осуждая девушку, яростно захлестал по крышам. Ветер безжалостно трепал плотную штору, грозясь сорвать ее. Адель охватило неприятное чувство, похожее на тоску — глубокую тоску, неясную и неразгаданную. Тоска об ушедшем и о будущем. Гриффиндорке почудилось, будто завтра для нее никогда не наступит, что судьба уже предопределена, и ничего изменить нельзя.

Снейп с помощью магии закрыл окно и задвинул шторы. Звуки бури стали тише. Грусть исчезла так же быстро, как и появилась.

— Привыкайте, мисс, — хмыкнул Снейп. — Я-то уже давно перестал надеяться на нормального коллегу.

— А что, — оживилась гриффиндорка, скидывая обувь и забираясь с ногами на диван. — Неужели за все годы вашей работы в Хогвартсе ни разу не было преподавателя, который бы вас устроил?

— Ни разу, начиная с самого первого года работы. А это уже... — он задумался, подсчитывая, —  тринадцать лет.

— А расскажите, какими были... кхм... все ваши коллеги, — стянув с волос резинку и тряхнув волосами, которые упали золотистым водопадом на плечи, попросила Адель и уперлась локтем в спинку дивана, подпирая рукой щеку. — Это должно быть забавно.

Снейп пригладил волосы. По правде говоря, ему не хотелось оставаться одному. В такую погоду одиночество ощущается острее, особенно, если знаешь, что совсем рядом есть некто, с кем можно поговорить. В общем-то, Адель может быть вполне вменяемой и сносной, даже располагающей к себе, если ее не раздражать. Зельевар бесцеремонно закинул ноги на стол и сцепил руки в замок на груди, заговорив:

— Тогда же, когда Дамблдор устроил меня в Хогвартс преподавателем зельеварения, он пригласил... черт, как его... ах да, Сибаля — имени не припоминаю — из Шармбатона. Этот французишка чем-то был похож на Локонса — изнеженный надушенный глупец, к тому же, как я подозреваю, еще и не совсем мужчина, — Снейп скривился. — Он приставал ко всем со своими идиотскими бабскими беседами. Ко мне Сибаль лез в особенности: по всей видимости, он думал, что со мной, как с таким же молодым новичком, построить нормальные отношения будет проще. По крайней мере, я надеюсь, что именно по этой, а не по какой-то иной причине он не давал мне проходу.

Девушка фыркнула. Этот Сибаль явно был преглупым человеком, если хоть на минуту мог подумать, что Снейпу будет приятно его общество.

— В темных искусствах он разбирался так же, как Долгопупс — в зельеварении. Оттого и кончил весьма неудачно.

Адель заинтересованно улыбнулась.

— К Сибалю и на метр подойти было нельзя — задохнешься, — продолжал Снейп, запрокинув голову и как будто прокручивая перед внутренним взором прошлое. — Он обожал парфюмерию. Однажды он зашел ко мне. А я оставил флакончик Дамасского яда на своем столе. Случайно, разумеется. По удивительному стечению обстоятельств флакончик был очень привлекательным, а яд имел сладковатый запах... Вот Сибаль по дурости своей и решил, что это очередные духи. Конечно, он подушился и...

Снейп многозначительно развел руками и вновь сцепил их вместе.

— Сэр, вы отравили своего коллегу? — с легким укором произнесла девушка.

— Это была досадная случайность, — Снейп передернул плечами. — Тем более Сибаль выжил, но в Хогвартсе больше не появлялся. На следующий год в Хогвартс пришла... Люси, кажется. Она была года на два меня старше, и сама не так давно окончила Хогвартс. Легкомысленная дурочка. Но дурочка красивая. С чего-то она решила закрутить со мной роман.

— Правда? — Адель подняла уголок губ.

— Да, мисс. И не она одна пыталась охомутать меня. Поначалу, конечно, когда я только пришел в Хогвартс.

Недоверие закралось в гриффиндорку. Неужели были времена, когда Снейпа еще не считали ужасным и хотели, видимо, делить с ним ложе?

— Сначала меня пытались окрутить студентки последних курсов. Им адреналина, ощущений не хватало, что ли; или идея отношений с молодым профессором была весьма заманчива сама по себе, а уж какой профессор — не столь важно. Не знаю я, что их привлекало. Однако я сразу дал понять, что с Пожирателем Смерти связываться опасно.

— А мне бы вы дали понять?

Гриффиндорка шуточно накрутила волос на палец, постреляла глазками и похлопала ресницами, аки заправская кокетка.

— Вам бы в первую очередь, — усмехнулся Снейп, скашивая взгляд на девушку. Она обиженно надулась, однако в следующий миг вновь, изменившись в лице и вернув обычное выражение, настроилась и приготовилась внимательно слушать.

— В общем, я был не против. Люси была девушкой привлекательной, тем более сама проявила инициативу... Как-никак, а постоянную любовницу иметь лучше, чем по борделям хаживать.

Снейп с такой сердечной простотой и почти равнодушием говорил о таких, кажется, интимных вещах, что Адель сразу поняла — для зельевара эти отношения ничего не значили.

— И все было бы нормально, если бы Люси не начала пытаться строить со мной серьезных отношений. Ей, видите ли, постели недостаточно, ей нужны были свидания, цветы, уважение и любовь с моей стороны. Я еле-еле продержался год. Это было ужасно. А когда она мне прямо в лицо заявила, что желает жить совместно со мной, а в перспективе — выйти за меня замуж, я не сдержался и все обстоятельно разъяснил ей. Собственно, с горя-то она и уволилась, предварительно устроив мне скандал и истерику со слезами.

— Вы козел, — спокойно, будто это было общеизвестным фактом, произнесла Адель. Снейп чуть приподнял голову и удивленно взглянул на девушку.

— Следите за языком, — сказал он так же спокойно.

— Да я это так, из женской солидарности, — пояснила Адель, усмехнувшись. — Я бы за такое обхождение вас...

— Не стоит озвучивать. Я знаю, что бы вы сделали, — ухмыльнулся Снейп и снова прикрыл глаза.

— После Люси пришла мадам Ролис, — продолжал он, потерев шею. — Уверен, эта женщина родилась, когда еще Хогвартс не построили. Старая, глуховатая, беспамятная... И у нее было одно ужасное хобби — вязание. Она была ненормально помешанной на этом. Всем: и ученикам, и преподавателям — связала полный гардероб... Погодите, у меня вроде остались ее творения...

Снейп приподнялся, выровнялся и взмахнул палочкой. Скоро с верхнего этажа приплыли вязанные вещи: серо-зеленый свитер с изображением очень милой змейки, несколько пар носков, слизеринских цветов, шарф в ромбик, варежки и шапка. Стоило только представить Снейпа в этой одежде, как изнутри рвался неудержимый хохот.

— Ну и что вам не нравится? — сдерживая смех, как бы невзначай поинтересовалась Адель, схватив свитер и развернув его. — По-моему, очень даже миленько.

Она, улыбнувшись, быстро натянула на себя шерстяную одежду. Получилось очень неказисто, и оттого только смешней: шапка сползала на лоб, свитер напоминал тунику, зато носки оказались, хоть и большими, зато очень теплыми и удобными.

Снейп чуть было не улыбнулся при виде девушки, пытающейся поправить шапку, чтобы открыть себе обзор. Ему так и захотелось прижать непутевую Адель к себе, напитаться уютом и теплом, которым веяло от нее. Она показалось Северусу по-домашнему родной.

— Потрясающе, — скептически хмыкнул он, когда гриффиндорка, справившись с шапкой, вопрошающе поглядела на него и развела рукам, прося оценить ее внешний вид. Адель хитренько улыбнулась и, поправив носочки и перекинув конец шарфа за спину, устроилась поудобнее. Снейп продолжил рассказывать о бывших его коллегах. Какие только чудаки не преподавали защиту от Темных искусств в Хогвартсе: был и Роберт, веселый молодчик, любивший розыгрыши; был и искуситель-совратитель, которого засадили в Азкабан; работала и метаморфиня, трагически погибшая в Запретном лесу, и призрак которой, по слухам, до сих пор ходит в густых чащобах... Когда-то Адель, вскоре запарившаяся в теплой одежде и потому снявшая ее, звонко смеялась в голос, когда-то осуждала Северуса, и все неумышленно мало-помалу подвигалась к нему, а он почти не шевелился. Лишь изредка поворачивал голову, чтобы взглянуть на волшебницу, или убирал с лица волосы.

Дождь, нарезвившись, постепенно стихал. Словно наступившая ночь и его усыпляла, призывала к тишине и покою. В комнату сквозь щели в оконных рамах проникала свежая, живительная влажность, но и задували противные сквозняки.

— Сэр, может быть, вы откроете мне тайну, которая мучает всех учеников Хогвартса в продолжение многих лет? — спросила Адель по окончании длинного рассказа профессора.

— Что же это за тайна такая? — Снейп чуть приподнял брови.

— Почему вы так стремитесь преподавать защиту от Темных искусств?

— А вы имеете что-то против того, чтобы я занял эту должность?

Снейп холодно поглядел на Адель. Она почувствовала себя неловко.

— Нет, конечно, — нахмурилась она, но лицо ее тут же разгладилось. — Мне просто кажется, что этот предмет ну как бы не для вас.

— Вот как? — усмехнулся Снейп.

— Да, именно так. По-моему, «зоти» в принципе не больно полезный предмет. На нем учат не как справляться с проклятиями или отражать темномагические заклинания, а как бороться со всякими магическими тварями... Это несерьезно, это не Темная магия. А вам бы преподавать сами Темные искусства.

Мужчина, чуть склонив голову, с интересом слушал ее. Адель была так близко, казалось, она только и ждет позволения прижаться к мужчине. Ее страх как тянуло к профессору, хотелось спрятаться за ним, чтобы он укутал ее в свою широкую мантию, пахнущую зельями, и скрыл от всего.

— Вы так думаете?

Северус не сумел сдержать себя. Он расцепил руки и приподнял уголок губ. Девушке хватило малейшего знака, чтобы понять то, что тяжело было высказать словами.

— Ага, — довольно промурлыкала Адель, прижимаясь к боку Северуса и кладя голову ему на плечо. Он аккуратно приобнял гибкий стан, привлекая ближе к себе и поглаживая ее спину. И сразу стало так уютно в холодном вымокшем доме, видевшем лишь злость, слышавшем лишь ссоры, не понаслышке знакомым с одиночеством и печалью.

— Так вы не ответили, сэр, на мой вопрос, — напомнила волшебница, расплываясь в улыбке, когда Северус принялся перебирать ее волосы. Это доставляло ему ни с чем не сравнимое удовольствие и успокаивало. Он полностью расслабился. Удивительно, а ведь пару часов назад они готовы были поубивать друг друга.

— А почему вы решили, что я отвечу?

— Ну, сэр, пожалуйста. Мне интересно, — заискивающе протянула Адель и потерлась щекой о жесткий сюртук.

— Ну хорошо, — согласился зельевар. — Больше всего меня привлекает проклятие этой должности.

— И только поэтому?..

— Исключительно поэтому, мисс.

Северусу тяжело было сосредоточиться на разговоре. Он глядел на личико девушки, бледная кожа которой в тусклом свете свечи приобретала розовые и золотистые оттенки.

— Эге, Дамблдор не доставит вам такого счастья. Не видать вам этой должности как своих ушей.

— Да, не видать, — на автомате повторил зельевар, бережно дотрагиваясь подушечками пальцев до щеки Адель. Она зажмурилась от удовольствия и что-то проурчала себе под нос — что именно, Северус не разобрал. Он продолжил исследовать кончиками пальцев ее лицо и едва коснулся ссадинки, краснеющей около губ.

— Мне стыдно за себя.

Слова, которые никогда в жизни Гроза Подземелий не произнес бы вслух, слетели с уст сами собой с поразительной легкостью. И что более примечательно, он о них ни капли не пожалел. Так надо, так абсолютно правильно.

— Я сделал вам больно, — тихо, с нотками искреннего сожаления проговорил мужчина.

— Это пустяк, сэр. Это вовсе не больно, — мягко произнесла Адель. Меньше всего ей хотелось обсуждать неприятный инцидент.

— Вы не злитесь на меня?

Кончиком пальца Северуса осторожно прикоснулся к ее чуть суховатой губе.

— Ничуть, — уверенно ответила девушка.

— И вы сейчас не лжете? — недоверчиво поинтересовался Северус и быстро добавил: — Учтите, преувеличение и приуменьшение тоже считаются ложью.

— Честное пионерское, — заверила Адель. Зельевар, услышав доселе неизвестное выражение, поднял бровь. А девушка между тем, словно желая убедить Северуса, что она говорит правду, или же просто повинуясь внезапному порыву, чуть чувственно поцеловала его палец. Хотя неправильно называть это поцелуем — это было только легким нежным движением губ. Адель повторила движение и провела сомкнутыми губами по тонкому пальцу.

Северус не смог отнять руку, не мог отказаться от этих мягких губ ради призрачных принципов. Напротив, он приложил к ее устам, почти не дотрагиваясь, и второй палец. Адель вновь, скорее инстинктивно, нежели осознанно, слегка шевельнула губами, посылая какие-то электрические заряды по всему телу зельевара. Девушка почувствовала, что его грудь поднялась намного выше и тревожнее, чем до этого. Северус крепко закрыл глаза и, казалось, задержал дыхание.

Это не с ним происходит! Не может его сердце так колотиться, а душа — или что это такое — рваться изнутри наружу! Не может снизойти на него такая благодать! Не может! Это сон. Приятный, безумный, реалистичный сон. Скорее всего, Снейп сейчас спит в своей лаборатории после тяжелого дня, уронив голову на руки, а рядом варится какое-нибудь зелье. А с Ансо они в ссоре; она сбежала в какую-нибудь гостиницу и там припеваючи живет.

Северус почувствовал, как под его пальцами уста девушки очерчивает улыбка. Рука, словно испугавшись, с губ скользнула к скуле и дальше — на шею, и после обвила стан девушки. Ну вот. Опять Адель его развела на ласки, а он радостно попался в ее сети. Ну где это видано, чтобы кто-то безнаказанно и с таким умиротворенным видом почивал на груди Ужаса Подземелий да и еще мурчал от удовольствия?

— Весьма странно, что вы даже не злитесь, — голос профессора изменился до неузнаваемости и заметно смягчился.

— А что тут такого странного? — удивилась Адель.

— Это на вас не похоже. Я вас ударил, а вы...

— А я вас вынудила, — прервала гриффиндорка. — Все справедливо.

— И все же...

— О Господи! — девушка чуть приподнялась и высвободила левую руку. — Если вы так настаиваете...

Она отвесила мужчине несильную пощечину. Он немного изумился, а потом тихо рассмеялся. Адель впервые слышала его смех. И он не был холодным и поверхностным, как у неискреннего Салазара — а скорее более беззвучным и глухим, как будто звук проходил сквозь толщу воды, вырываясь из глубин сердца.

— Вот теперь мы квиты, и вы больше не будете тут распинаться о морали, — пробурчала она, снова укладываясь на мужчину. Он поймал ее ручку и оставил на ней легкий поцелуй, словно подтверждая, что он принимает пощечину как должное. Адель непроизвольно вздрогнула от неожиданности, но руку не выдернула.

— Вы же останетесь? — прошептал Северус, нежно прижимаясь губами к виску девушки. Его волосы защекотали нос волшебницы, и она поморщилась. Адель незаметно улыбнулась. На нее напала эйфория. А губы зельевара, сухие и немного шершавые, и его теплое дыхание, и крепкие объятия только больше усыпляли.

— А вы меня не прогоните?

— Нет. От вас, кажется, в принципе невозможно избавиться.

Уста Северуса дернулись в улыбке. Он, усмехаясь своим мыслям, принялся поглаживать золотистые волосы, причудливо играющие в мерцающем свете. Девушка тихо полусонно промурчала, одобряя действия зельевара.

— Сэ-э-эр, — протянула Адель.

— Я слушаю, — спокойно отозвался Северус, собирая волосы с лица гриффиндорки и заправляя их за ухо.

— А почешите меня за ушком.

— Бессовестная, с чего бы это?

— Ну-у, с того, что...

Волшебница пыталась придумать вескую причину. Но ничего не выходило. В последнее время она не сделала ничего хорошо, за что бы можно было получить маленькое поощрение. Однако Северус не стал ждать ответа, он отодвинул волосы и, позволив себе провести пальцами по тонкой шее, нашел ухо девушки. Она издала непонятный, но точно довольный звук, когда зельевар потер пальцами за ушком.

— Господи, кайф-то ка-а-акой, — промолвила Адель, хотя вовсе не намеревалась говорить это вслух. Оно само собой вырвалось. Северус тихо усмехнулся.

— Вам с МакГонагалл надо было бы жить. Вы бы с ней нашли общий язык, — усмехнулся мужчина, легонько массируя мочку уха.

— Не нашли бы. МакГонагалл слишком правильная, — возразила Адель, которой отчего-то не давала покоя тканевая пуговица на сюртуке: волшебница постоянно теребила ее. Она широко зевнула. Стоило мужчине коснуться ее ушек, как она была не в состоянии ни соображать, ни действовать. Адель растворялась в каком-то неизвестном мире грез, когда все мысли уходят прочь и возникают лишь на короткие мгновения, тут же погружаясь обратно, в глубины сознания. Явись сюда Волан-де-Морт со всей честнóй компанией, она бы даже не шелохнулась.

— Причем тут это? — удивленно спросил Северус.

— Если неправильное с неправильным еще может ужиться, то правильное с неправильным — никогда, — еле шевеля языком, объяснила волшебница. — Я после одной недели сбежала бы, наверное.

Зельевар хмыкнул и хотел было съязвить на эту тему, но Адель его опередила. Она указала ручкой на миску на столе.

— Дайте, пожалуйста, — сонно попросила она. Снейп призвал к себе стеклянную тарелку.

— Клубника? — он насмешливо поднял бровь.

— Да, это единственное, перед чем я не могу устоять, — улыбнулась Адель и потянулась ручкой, чтобы взять клубнику, но зельевар поставил миску по другую сторону от себя.

— Ну дайте, — обиженно попросила девушка, пытаясь дотянуться до лакомства.

— Ответите правильно на мой вопрос, дам.

Гриффиндорка фыркнула и хотела было перегнуться через мужчину, но он крепко удержал ее и прижал к себе.

— Что нужно добавить в Лазуритовую настойку, чтобы она приобрела бирюзовый цвет? — с самодовольной ухмылкой спросил Снейп.

— Ну вас к черту с вашими зельями, — пробурчала девушка, закрывая глаза. — Это как если бы я вас спросила, в каком году в России окончательно в законах закрепили крепостное право.

Адель попробовала сделать еще одну попытку высвободиться. Однако она очень устала и хотела спать, да и к тому же Снейп лишил ее последней возможности сопротивляться, схватив и сжав вместе ее запястья. Адель огорченно насупилась. Не получит, похоже, она клубники. Хотя она и так сегодня уже много чего получила, можно и обойтись без вкусненького. Северус тепло поглядел на нее. Девушка очень забавно выглядела, когда якобы обижалась. Мужчина, отпустив ее руки, взял один кусочек нарезанной клубники и, склонившись к ее уху, прошептал:

— Будем считать, что вы меня уговорили.

Он поднес клубнику к ее рту. Девушка коротко и чуть удивленно глянула на Снейпа и, растянув губы в широкую улыбку, приняла из его рук кусочек сладкой клубники.

— А еще?  — мурлыкнула она, прожевав клубнику.

— Наглеете, Ансо, — хмыкнул зельевар, однако взял еще кусочек. Девушка приоткрыла ротик, и он положил в него клубнику, словно нечаянно коснувшись ее губ. Это было как кормить с руки льва. Осознание того, что хищник, никого и на метр к себе не подпускавший, берет еду из твоих рук, тем самым выдавая свое доверие, доставляло особое наслаждение. Доверяет. Она ему доверяет. Северус не думал, что это может быть столь приятно.

— Что с вами произошло, когда вы столь эффектно удалились? — спросил он, скормив девушке последнюю клубнику и возвращая тарелку на столик. — У меня такое впечатление сложилось, что вы всю грязь на улице собрали.

— Я в реку упала, — не задумываясь ответила Адель, облизывая губы. Снейп, выудив из кармана платок, вытер им липкие пальцы.

— Вы шутите?

— Не-а. Я правда в реку упала. Нечаянно. Бежала, а потом плюх... — девушка зевнула, не докончив фразы.

— Вам мало было одного воспаления легких? — хмыкнул Снейп и сцепил руки вместе на талии девушки.

— Много, — сказала она и внаглую расстегнула еще несколько пуговиц на сюртуке.

— Он просто жесткий и холодный. А рубашка мягкая, и вы теплый, — пояснила она, затылком чувствуя изумленный взгляд мужчины.

Это лишь отговорка, маленький обман, чтобы стать чуть ближе к отчужденному профессору. Но Северус поверил и не воспротивился, и Адель воспользовалась этим. Отодвинув в сторону края ткани и почти стянув с плеча сюртук, она положила свою ручку и голову на грудь мужчины. О! Ее прикосновения, даже сквозь ткань рубашки, обжигают. А она невинно, как кошка, просто ищет как бы поудобнее устроиться. Ведь на профессоре очень даже комфортно. По крайней мере, так оправдывал ее действия сам профессор.

Северус стал лениво поглаживать ее волосы, запутывая в них пальцы, и иногда проводить тыльной стороной руки по мягкой щеке. Ни на миг сейчас не задумывался этот рассудительный человек о том, что он делает, и к чему это приведет. Он попал в плен какого-то дурмана. Мысли растеклись в разные стороны. Северус не очнулся и тогда, когда раздался один громкий удар часов. Протяжный жалобный звук задрожал и медленно растворился в ночной тишине, а потом маятник снова принялся отбивать свой вечный ритм...

С позволения читателя мы прервем наше повествование и оставим их наедине. Северус и без нашей помощи донесет сытую и блаженствующую девушку до кровати, когда посчитает нужным. Мы же добавим, что подлог Дьявола пришелся очень кстати и, подействовав шиворот-навыворот, то есть совсем не так, как планировалось, разозлил самого Князя, который не учел, что ссоры — это только повод к примирению.