Невеста дьявола

В прошлой главе мы рассказали о том, что происходило со Снейпом. Теперь же вернемся к нашей главной героине и тем приключениям, что случилось ей пережить.

Адель успела улизнуть через камин от зельевара, на которого была очень зла. Появилась девушка в маленькой серой конторке совсем неподалеку от входа в Министерство. Она стрелой вылетела из камина, сбила молодую волшебницу, которая рассыпала какие-то бумаги и уронила очки, сказала мимоходом: «Простите», — и, чуть не выбив дверь, очутилась на неширокой улице. Гриффиндорка посмотрела направо, налево, и, сообразив, куда бежать, бросилась стремглав. Благо, на улице не было ни одного человека, и ничто не замедляло бега девушки, если не считать брюки-клеш и лодочек на невысоком каблуке, что громко стучали по асфальту.

Меньше чем через минуту Адель добежала до конца улицы, свернула и на миг остановилась, чтобы перевести дыхание. Ей стало неимоверно жарко. Она откинула с лица выбившиеся пряди и провела по шее, стирая выступивший пот. Глубоко вдохнув, она быстрым шагом направилась к повороту в переулок, в котором-то и был вход в Министерство.

Ничто не предвещало беды. Однако, когда девушке оставалось пройти метров десять, одно из окон дома распахнулось, и горшок с цветком упал, разбившись вдребезги. Из окна, а-ля ниндзя, попытался выпрыгнуть юный мракоборец. Почему мы говорим попытался? Потому что незадачливый волшебник зацепился ногой за подоконник и грохнулся наземь. Разнеслись ругательства и громкий хохот. Адель тоже заулыбалась, увидев неудачную попытку мракоборца напасть внезапно. Но вскоре стало не до смеха. Из-за угла кирпичного дома вылетело двое мужчин с палочками наизготовку. Дверь, около которой валялся неудавшийся ниндзя и тихо скулил, распахнулась, и показался четвертый мракоборец. Гриффиндорка ничего не успела предпринять, как ее руки и ноги оказались туго связаны. Она пошатнулась, потеряв равновесие, но не упала.

— Мрак, сумка! — воскликнула Адель. Ворон тут же явился и, вцепившись в ремешок сумки, в которой лежали все сокровища Адель, резко рванул его. Ремешок с треском порвался, и Мрак, крепко держа свою ценную ношу, взмыл ввысь.

— Держи птицу! — крикнул кто-то, но Мрак уже исчез за покатой крышей.

К Адель молниеносно подбежали трое запыхавшихся мужчин в длинных темно-синих мантиях с нашивками «ММ» на рукавах и груди.

— Что за черт, господа! — возмутилась гриффиндорка и, попытавшись высвободиться, стала падать. Ее подхватили и удержали.

— Фух, — выдохнул мракоборец, что был покрупнее остальных, — это вышло даже проще. Иди сюда, Роб!

С земли поднялся и отряхнулся еще юноша, который, по-видимому, совсем недавно закончил Мракоборческую Академию. Он подошел к товарищам, прикрывая рукой нос, из которого текла кровь. Его товарищи загоготали в голос при виде разбитого лица.

— Это ты дал маху, старина! — усмехнулся один из мракоборцев.

— А ну! Цыц! — прикрикнул старший и, махнув палочкой, развязал ноги девушки, чтобы она больше не падала. — У кого портал?

— Да что происходит, дьявольщина? — крикнула Адель, вырываясь из хватки двоих мужчин. Но ее возгласы остались без внимания, а старший, получив от своего подчиненного какой-то камешек, сказал пароль.

Улица закружилась и исчезла. Адель показалось, что ее скрутили и пропустили через длинный шланг. Все внутренности словно полезли наружу. Девушку затошнило, и на какое-то время у нее потемнело в глазах. Когда она пришла в себя, то обнаружила, что стоит на маленькой скользкой каменной площадке шириной не больше трех метров. Грохот волн, поднимающихся намного выше ее головы и разбивающихся о невидимый магический барьер просто оглушал. Синее море было неспокойно: все время казалось, что пучина его разверзнется и очередная огромная волна поглотит и более не отпустит. На небе не было ни облачка, но из-за взметающихся брызг казалось, поднимался легкий туман. Жар солнца совершенно не чувствовался из-за сильного ветра, хлеставшего в лицо. Девушка при приходе новой волны невольно прикрывалась рукой, готовясь к тому, что она вот-вот захлестнет маленький клочок земли, но каждый раз волна останавливалась.

— Объясните же, что происходит и где это мы?! — проорала Адель, стараясь перекричать шум волн, и круто повернулась, чуть не упав: ее балетки ужасно скользили по заплесневелому камню. Повернувшись, она потеряла дар речи. Прямо перед ней возвышалась массивная громадина, сделанная из камня, потемневшего от воды и даже немного позеленевшего. Девушка не знала, как это назвать: башня, замок, крепость? Но размеры впечатляли. Каменная, одиноко стоящая махина, окруженная со всех сторон глубоким морем, будто подпирала собой небо, как треугольная колонна. Около самого ее верха парили маленькие черные точки — дементоры.

— Азкабан? — неверующе спросила Адель скорее саму себя. Мракоборцы ее не услышали, они что-то тихо обсуждали. Она опустила голову, и шея неприятно заболела. Волшебница попыталась связанными руками отодвинуть с глаз длинные волосы. Но ее хвост ветер продолжал нещадно трепать, и волосы все равно захлестывали в лицо. Она вновь задрала голову, чуть прищурившись. Если это действительно Азкабан, то выглядит он мрачнее, чем думала раньше Адель. Очень удивительно, подумала она, что рядом нет чаек. На многие-многие мили вдаль простиралось только бескрайнее море.

Вдруг, вырвав ее из раздумий, старший мракоборец взял девушку за запястья и, сняв веревку, нацепил вместо нее тяжелые наручники со словами:

— Вы арестованы по приказу Министерства Магии за союзничество Пожирателям Смерти.

— Что?! — взбеленилась Адель так громко, что даже заглушила плеск волн, и выдернула свои руки. — Да какого дьявола! Вы совсем в своем Министерстве офонарели!

— Нам приказано препроводить вас в Азкабан до последующих распоряжений, — ровным тоном произнес мракоборец. 

Гриффиндорка быстро оглядела всех конвоиров. Нет, как ни крути, не справиться ей с четыремя мракоборцами тем более, что палочка осталась в сумке. У нее есть только кинжал. Но толку-то... Лучше подождать, а там потом видно будет.

Взяв волшебницу под локти, маги повели ее по узкой каменной дорожке вдоль мокрой, чуть позеленевшей стены. Расстояние от стены до обрыва было так узко, что и два человека не смогли бы уместиться, поэтому шли цепочкой: двое мракоборцев спереди и сзади, а промеж них новоявившаяся узница. Адель то и дело глядела себе под ноги, думая, лишь бы не упасть, не сорваться вниз в эту бездонную синеву. Глубина моря отчасти пугала и заставляла сердце замирать от благоговения и восхищения перед необъятностью и бесконечностью вод.

— Мерлинова борода, Эд! —  прикрывая от порывов ветра лицо, гаркнул внезапно старший, обращаясь к тому, что шел перед Адель. — Ты ее обыскал, болван?

Эд резко затормозил и обернулся, чуть не столкнув девушку. Он нахмурил брови, соображая.

— А должен, Марти? Разве это не обязанность ребят дядюшки Джона?

Старший, звавшийся Марти, только покачал головой и, пробурчав что-то, махнул рукой, приказывая идти дальше. Маленькая колонна двинулась и вскоре достигла небольшой крепкой двери, около которой стояли два дементора. При виде их все неприязненно поежились, за исключением Адель.

— Не люблю я этих тварей, — косясь на дементоров, прошептал Эд своему товарищу, пока тот стучал в дверь.

— А кто их любит? — усмехнулся побледневший Марти.

— Ну что они там возятся? — недовольно проговорил один из мракоборцев. Ему явно хотелось поскорее передать заключенную в руки тюремщиков и смыться подальше от дементоров.

— Потерпи, сейчас подойдут, — ответил ему Марти. Эд неловко переминался с ноги на ногу, сцепив вместе руки.

«А если их всех сейчас столкнуть вниз? — подумала Адель, понимая, что у нее такая возможность имеется. — Да нет это уж слишком... Не стоит действительно совершать преступление. Я ведь совсем не хочу скрываться в лесах, как Блэк».

Девушка вздохнула и передернула плечами. Она немного подмерзла из-за свободно разгуливающего ветра.

— Наконец! — прогнусавил Роб, когда открылось маленькое окошко в двери и в нем появились два внимательных глаза.

— Кто? — глухо раздалось с другой стороны двери.

— Узник в камеру шесть, — пробившись ко входу, ответил начальник маленькой группы. Он порылся в карманах, достал какую-то бумажку и просунул ее в окошко. Стражник забрал бумажку и, проглядев ее, гулким басом крикнул:

— Эй вы, подите сюда! Да позовите дядюшку Джона!

За толстой стеной произошло движение и вскоре заскрипели проржавевшие спицы, и дверь медленно открылась. Дементоры отплыли в стороны. Из проема вышли двое широкоплечих стражей с длинными рыжими бородами, что сразу выдавало их шотландское происхождение. На них были грубые кожаные короткие кафтаны, перевязанные широким черным поясом, делающие их фигуры зрительно больше.

Марти буквально втолкнул Адель внутрь. Стражи, кивнув головами, подхватили ее под локти и ввели в темный коридор. Мужчина, который стоял на посту, закрыл дверь, отрезая солнечный свет. Коридор освещал только неестественный оранжевый свет горевших факелов. Адель это место чем-то напомнило подземелья Хогвартса. Только в волшебной школе стены казались черными или темно-синими, а здесь камень отчего-то был коричневым.

— Ты позвал коменданта? — спросил круглолицый и пузатый страж, что отпирал дверь, у подбежавшего молодого человека — рядового тюремщика.

— Позвал, сэр, — отрапортовал подчиненный. — Он сказал, что как только закончат с поцелуем для Ченгстона, он придет.

— А с этой мамзелью что делать? — хмуро поинтересовался начальник стражи, оглядывая девушку, которая не произнесла и пока не собиралась произносить ни слова. Что ей разговаривать с тюремщиками?.. Вот подойдет комендант Азкабана... Господи, какой нормальный человек согласится работать комендантом в Азкабане?

— Дядюшка Джон не сказал, — развел руками подчиненный.

— Эх, балда! Что ж ты не спросил?

— Так вы не велели, — тюремщик, кажется, искренне удивился.

— Ладно, возвращайся на свой пост, — проговорил круглолицый, привыкший к несамостоятельности своих подчиненных. Молодой человек немедленно удалился вглубь коридора. Его шаги разносило тихое эхо.

— Тэк-с... — начальник стражи потер затылок и повернулся к хладнокровной Адель. Видно, он решал какой-то очень тяжелый вопрос, потому что пухлые щеки его, как у свина, порозовели и нижняя губа выдвинулась вперед.

— Тэк-с, — повторился он и поднял взгляд на девушку. — Что ж за птица ты такая, что нам с тобой даже говорить не велено? А ежели и заговорим, то уж останемся тут куковать навеки-вечные.

Адель презрительно усмехнулась и отвернулась. С этими ограниченными людьми разговаривать было не о чем. Оставалось надеяться, что комендант более разумен.

— Ну, придется ждать, — проговорил наконец начальник стражи и плюхнулся на стул рядом с дверью. Шотландцы так и стояли возле Адель, которая только-только пришла в себя. Она набиралась терпения и отчаянно пыталась понять, за что она тут очутилась. Неужели только за то, что пропустила заседание?.. Чертов Снейп, все из-за него! Если только ей удастся выбраться отсюда, она с ним рассчитается.

— А, вот и вы, господин комендант! — лишь заслышав уверенные шаги, круглолицый страж вскочил и встал по стойке смирно. К собравшимся приближалась высокая поджарая фигура коменданта Азкабана, который держался так, будто посох Мерлина проглотил. Через несколько мгновений Адель сумела разглядеть старого служаку.

Рассеченное морщинами, вытянутое лицо его являло собой смесь суровости и щедрости души. Чувствовался в нем сильный человек. Дядюшка Джон муштровал своих ребят, не позволяя им разгуливаться, и был с ними строг, но весь гарнизон его все равно любил. Был он чист сердцем и всегда прямолинеен. С каждым умел старый служака найти общий язык, каждому умел сказать доброе слово и поддержать. Всех он звал просто на «ты». Мог вместе со всеми за одним столом пропустить кружку огневиски, рассказать затейливую байку да сыграть пару конов в карты. Но если кто-нибудь нарушит приказ, не дай Мерлин напьется и начнет буянить, тут же всех построит старый комендант. Так, бывало, разойдется, что у всех колени подкашиваются и ноги дрожат от его возгласов. Особой строгостью отличался этот удивительный человек. Все у него должно быть по чести, по совести. Но потому и уважение и привязанность к нему были безграничны. В тяжелых условиях в магической тюрьме он был как отец всем служащим здесь. За то его и прозвали ласково дядюшкой.

Адель комендант понравился с первого взгляда. Она непременно задумала сдружиться с ним. Это казалось вполне возможным.

— Ну? — сдвинув брови, спросил он и, распрямившись, подкрутил седые усы.

— Да вон оно как, господин комендант... — протянул начальник стражи, вытаскивая помятый листок. — Прибыл новый житель в шестую камеру.

Дядюшка Джон перевел несколько удивленный взгляд на Адель. Она вежливо поклонилась, и комендант ответил на это кивком головы.

— Она? Эта девочка? — изумленно спросил он, указывая ладонью на гриффиндорку.

— Так точно, господин комендант.

Старый служака еще раз окинул юную заключенную взглядом и сжал сухие губы в тонкую полоску.

— Где приказ? — сурово спросил дядюшка Джон.

— Так вот он, господин комендант, — сказал начальник стражи и передал маленькую бумажку коменданту. Он внимательно вчитался в каждое слово, густые, нависшие брови его сдвигались все ближе к переносице, усы подрагивали.

— За мной, — коротко бросил дядюшка Джон, спрятав приказ за пазуху. Стражники не очень любезно толкнули Адель. Она пошла вслед за комендантом, у которого была идеальная военная выправка. Он по привычке держал правую руку на поясе, где крепилась волшебная палочка. Адель подумала, что ему больше подошла бы шпага на перевязи.

Маленькая процессия углублялась в темные коридоры, которые ничем не отличались друг от друга: одинаковые факелы, барельефы, изображающие мечи и какие-то гербы, на темных стенах, дубовые двери с тяжелыми металлическими кольцами. Вскоре комендант поднялся по крутой лестнице на второй этаж, где располагались камеры заключенных. Мимо них проплыли несколько дементоров. Откуда-то со стороны стали раздаваться крики, стоны, вопли, приглушаемые звоном тяжелых ключей стражников. Казалось, что за этими дверями спрятаны невиданные монстры, рвущиеся наружу. Азкабан производил ужасное впечатление. Спертый воздух пропах страхом и отчаянием. Чужой страх проникал в каждую клеточку тела и заставлял содрогаться. Адель старалась вдыхать как можно реже, чтобы не чувствовать вони, происхождение которой было неизвестно.

Как Адель обрадовалась, когда они снова спустились на первый этаж и вышли в маленький двор. Она втянула полной грудью свежий воздух и посмотрела наверх. У нее закружилась голова. Было такое ощущение, что она находится на дне глубокого треугольного колодца. Только на часть одной стены попадал солнечный свет, сам небольшой двор укутывала тень. Здесь стояло несколько скамеек и длинный стол, предназначенный для здешнего гарнизона.

Дядюшка Джон быстро пересек двор, стражники открыли массивную дверь, и снова завели Адель в мрачные коридоры. Однако на этот раз шли недолго. Уже через две минуты остановились перед резной дверью, меньшей по размерам, чем другие в Азкабане.

Комендант вытащил из связки тот ключ, что был поаккуратнее и отпер дверь.

— Вы свободны, — обратился он к стражам.

— А вы, прошу, сюда, — комендант жестом пригласил Адель внутрь.

— Но, господин комендант... — один из стражей покосился многозначительно на девушку.

— Никаких «но»! На свой пост живо! — рявкнул дядюшка Джон, и шотландцы, шаркнув ногами, удалились.

— Не боитесь, что я на вас нападу? — впервые за все это время сказала Адель и усмехнулась. Дядюшка Джон не ответил. Он зашел в свой кабинет и закрыл за собой дверь. Кабинет коменданта представлял небольшую комнатушку, чистую и убранную. Все было чисто и лежало на своих местах: каждая бумажка, каждое перо. Порядок царил абсолютный. На столе не было ничего лишнего, реестры заключенных были убраны на полки небольших шкафов. На стене висел портрет курносого волшебника с длинными завитыми волосам и напудренными брыжами, которые упирались в острый подборок. Волшебник на портрете был точно дворянин: такой гордый, орлиный взгляд может быть только у человека высокого происхождения. И смахивал он на предка дядюшки Джона.

Вот в общем то место, куда привели Адель. Она спокойно ждала, пока комендант вытаскивал реестр заключенных, садился за стол и что-то вписывал в толстую книгу. Наконец, сделав необходимые записи, он оторвался от книги и достал из маленького шкафчика небольшую коробочку. Все это происходило в угнетающем нерушимом молчании.

Дядюшка Джон поставил коробочку на стол, открыл ее и, вытащив из ящика стола ключи, подошел к Адель. Она чуть подняла руки, мысленно удивляясь и тому, что ее освобождают и тому, что все в Азкабане делают без магии. Комендант снял с нее тяжелые наручники и вернулся за стол.

— Благодарю, — коротко произнесла Адель и потерла затекшие руки. Она заметила, что комендант старается не смотреть в ее сторону. Смотря куда-то поверх ее головы, он повелел:

— Сдайте все ваши вещи.

— И одежду?

— Нет. Украшения, деньги и прочее. Я думаю, вы сделаете это сами, и мне нет надобности вам помогать, — весьма сухо ответил служака и, расправив плечи, сложил руки за спиной.

Адель, не прекословя, первым делом сняла с себя серьги и положила их в коробочку, которую подготовил для этого дядюшка Джон. Следом за сережками в коробочку отправились два кольца, часы и монетки, что остались в кармане брюк.

— А это? — комендант взглядом указал на мешочек, прикрепленный к ремню. Адель очень не хотелось расставаться с кинжалом, но пришлось отдать и его. Она не сопротивлялась, потому что понимала, что комендант только исполняет приказы. Не он разбирается, кто прав, кто виноват, он привык четко следовать указаниям, поэтому, чтобы ни в чем не отклоняться от установленных порядков, он так или иначе заставит сдать все вещи.

— Все, больше у меня ничего нет, — сказала Адель.

Дядюшка Джон прищурился и окинул девушку внимательным взглядом.

— Ну-ка, — он показал на ее шею и жестом попросил отодвинуть воротник блузы. Волшебница чуть отогнула ткань, открывая вид на золотую цепочку.

— Снять, — безапелляционно приказал комендант.

— Но это же крестик, — она недоуменно посмотрела на служаку и показала ему маленький золотой крестик. Комендант не изменился в лице и остался безразличен.

— И что? — спросил он.

— Как что? Да без него ж нельзя!

— Это еще почему? — удивился дядюшка Джон. Ему не было известно ничего о магловских религиях. А Адель даже не подумала о возможности того, что ее попросят снять крестик. Это же святое! Без него она никуда, только к Дьяволу в ад. Она твердо решила во что бы то ни стало отстоять самую ценную вещь.

— Как же почему? Это же самое главное и дорогое, что есть у каждого христианина.

— Христианина?

— Вы знаете, что такое католицизм?

— Ну-у... Знаю, — прозвучало не слишком уверенно.

— Католики верят в Бога. А это, — девушка указала на крестик, — его символ. Без него нельзя. Это самая, самая важная вещь, понимаете?

— И все же я вынужден настаивать на том, чтобы вы сняли и крестик, — уперся комендант.

— Но почему? — простонала гриффиндорка.

— Положено.

— Пожалуйста, позвольте мне оставить его, — попросила Адель. — Он ведь неопасен. В нем нет Темной магии. Если сомневаетесь, проверьте, — она сняла крестик и положила его на стол. Комендант непонимающе посмотрел сначала на золотую цепочку, потом на Адель.

— Как же я проверю? — спросил он. Девушка в удивлении подняла брови.

— Ну, ведь есть специальное заклинание, — сказала она.

— Я его не знаю, — отрезал служака и потянул руку к крестику, но волшебница успела остановить его.

— Зато я знаю. Дайте мне вашу палочку, и я вам докажу.

— Палочку? А больше вам ничего не надо?

— Честью клянусь, я не буду использовать ее против вас. Это не в моих интересах: я не преступница, сейчас я — невиновно заключенная, и у меня есть шансы честным путем спасти себя; если пойду против закона, то таких шансов у меня не будет. Поэтому мне нет смысла нападать на вас, — спокойно проговорила Адель. Комендант долго сомневался, но в итоге достал свою палочку и отдал ей. Девушка направила палочку на чернильницу и прошептала что-то. Чернильница засветилась и тотчас погасла.

— Коснитесь ее. Только осторожно, — предупредила Адель. Дядюшка Джон дотронулся пальцем до чернильницы и тут же, тихо ойкнув, убрал палец. Чернильница обожгла его.

— Вот, сейчас на чернильницу наложена Темная магия. Смотрите... Verificate! — громко сказала Адель и взмахнула палочкой. От чернильницы поднялась легкая полупрозрачная черная дымка.

— Видите?

Комендант, с интересом наблюдавший за происходящим, сосредоточенно кивнул.

— А теперь то же заклинание... — она нацелилась на крестик и произнесла заклинание. Ничего не произошло. Девушка положила палочку на стол.

— Хорошо, можете оставить, — покладисто согласился дядюшка Джон и передал цепочку Адель, которая ее сразу же надела и почувствовала себя более защищенной.

— А вы напишите-ка мне про это заклинание. Оно будет мне полезно, — смягчив свой командирский голос, уже попросил, а не приказал дядюшка Джон. Он подал девушке перо и бумагу, и она быстро написала слова заклятия и соответствующие движения палочкой. Комендант свернул пергамент и бросил его в ящик стола. Затем, закрыв коробочку, где остались вещи девушки, он спрятал ее в маленький шкафчик, который запер на ключ.

— Теперь пройдемте, — сказал дядюшка Джон, подходя к двери.

— Будете показывать мне новую комнату? — усмехнулась Адель, выходя из кабинета.

— Именно, мисс.

Девушка обрадовалась тому, что в голосе дядюшки Джона прозвучало искренне сочувствие.

Комендант, положившись на честность узницы, не стал заковывать ее в наручники. После этого они вдвоем вышли из кабинета и снова стали петлять по коридорам Азкабана. Дядюшка Джон совершенно не обращал внимания на крики и проклятия заключенных, которые сквозь решетки тянули к нему руки или плевали ему под ноги. Если камеры узников закрывались крепкими дверями, то часто, заслышав шаги, некоторые умалишенные бросались на дверь  так, что она дрожала под их натиском. Адель брезгливо отходила подальше от камер и старалась держаться ближе к хладнокровному коменданту. Девушке стало откровенно жутко. Азкабан как будто придавливал ее своей тяжелой атмосферой. Проплывающие мимо дементоры только усугубляли неприятные ощущения.

— Как вы согласились тут работать? — тихо спросила Адель, семеня за комендантом.

— А меня никто не спрашивал, — понуро ответил дядюшка Джон и волшебница поняла, что задела его больную тему. — Давно еще братец у меня, дурачок, пошел к Пожирателям. После смерти Сами-Знаете-Кого его поймали. А потом пришли ко мне люди из Министерства и сказали: «Или ты идешь к нам в Азкабан работать, и мы отпускаем твоего брата, или сажаем тебя за соучастие». Так я и попал сюда. Да многие ребята работают здесь не по своей воле, а по принуждению. Кто-то, кому грозил срок, получил свободу за то, что согласился работать в этой психушке.

— Кошмар, — только и выговорила Адель, пораженная действиями Министерства.

— Кошмар, не кошмар, но Министерство понять можно, — ответил комендант. — Как еще им собирать гарнизон? Ведь никто в здравом уме не пойдет сюда работать, то есть почти жить. Раньше-то ребят совсем мало было, и они отсюда почти не выходили. Слава Мерлину хоть сейчас набрали второй гарнизон, и они меняются каждые две недели.

— И все равно это ужасно, — сказала волшебница, несколько боязливо оглядываясь по сторонам.

— Всякое насилие над человеком ужасно, — невозмутимо заметил  комендант. — Но я уже привык. И ребята мои привыкли... Осторожно, мисс, лестница, — предупредил он.

Между тем волшебники спустились на несколько этажей вниз. Становилось холоднее и душнее. Стены, на которых замелькал мягкий зеленый мох, поблескивали влагой, а с потолка капала вода, собираясь в маленькие лужицы на полу. Комендант и Адель были уже явно под морем и уходили все ниже, ниже. Шли в молчании. Свет факелов становился почему-то бледнее, тьма сгущалась, а крики узников наверху стихали.

Колючий страх пробежал гусиной кожицей по спине девушки. Чем глубже они спускались, тем более не по себе становилось ей. Как-то мертво было в этой подземной части темницы. Адель казалось, что ее ведут в могилу, чтобы навсегда похоронить в склепе.

Наконец волшебники остановились. Проход дальше был закрыт — тупик. С огромного герба на стене на Адель смотрела кабанья голова. Комендант подошел к гербу, надавил на один глаз кабана, и из стены слева выехали два факела на расстоянии приблизительно трех метров друг от друга. Дядюшка Джон  схватился за один факел и потянул за него. Затем то же проделал со вторым, и стена меж факелами разъехалась в стороны, открывая темный, ничем не освещенный проход.

Комендант взял факел и смело отправился в темноту. Он наклонил факел и освещал им пол, выглядывая что-то. Адель быстро поняла, что именно: в полу были круглые решетки.

Вскоре комендант, дойдя до конца коридора, отсчитал шестой люк и замер. Замерла и девушка, испуганная недобрым предчувствием.

Дядюшка Джон поставил факел в держатель и вытащил из кармана связку ключей. Выбрав один из них, он присел на одно колено и стал возиться с замком. Адель подумывала о том, чтобы и впрямь сбежать... Живот начало сводить от голода и неприязни к Азкабану.

Заскрипела и громко ударилась об пол железная решетка, открыв круглое отверстие в полу. Комендант встал и взмахом палочки создал толстую веревку, спустившуюся в дыру.

— Вам туда, мисс, — сообщил он.

— Т-т-туда? — не без испуга переспросила Адель, сжимая кулачки.

— Да, — невозмутимо подтвердил комендант.

Девушке ничего не оставалось делать, как только схватиться за веревку и, бросив последний взгляд на старого дядюшку Джона, съехать вниз.

***

Решетка оглушительно хлопнула и щелкнул замок. Адель еще глядела наверх, на то, как исчезает из виду силуэт коменданта и рыжий свет, вздрогнув, удаляется и постепенно меркнет, делая тени темнее. Еще минуту слышны были шаги коменданта, затем раздался грохот закрывающейся стены, которая вмиг погрузила все в непроглядную тьму. Адель не могла различить и своих рук. Было такое ощущение, что она просто закрыла глаза. Она даже поморгала, чтобы убедиться в неправильности своих предположений.

— И кого я могу поздравить с переездом в это чудное место? — раздался совсем близко хрипловатый голос, от звука которого Адель вздрогнула всем телом и воскликнула:

— Стоунсер?!

— Ансо?! — тут же раздалось в ответ.

Волшебница щелкнула пальцами, и перед ней возникло множество голубоватых шариков, осветивших темное помещение. Она оглянулась и увидела за решеткой, отделяющей соседнюю камеру, фигуру старого знакомого. Стоунсер сидел на полу, прислонившись к углу меж стеной и решеткой, и прикрывал рукой глаза, давно не видевшие света. Бывший заместитель приюта сильно исхудал и побледнел. Его подбородок зарос не очень густой спутанной бородой, а грязные волосы уже почти доставали до плеч. Если бы девушка не услышала такой привычный голос, отдаленно напоминающий воронье карканье — особенно, когда мужчина злился, — никогда бы не узнала в этом страшном человеке того изысканного франта.

Адель от удивления потеряла дар речи. Кого-кого, а Стоунсера она меньше всего ожидала здесь встретить. Кстати, где это здесь? Девушка окинула взглядом каменный мешок, в который ее засадили и в котором не было ничего: ни нар, ни соломы, чтобы поспать, ни посуды — только голые каменные стены, на которых причудливо играл голубоватый свет. Стены сочились водой, с потолка тоже капало. Звук падения капелек в лужи разносился по подземелью тихим дребезжащим эхом.

— Какими судьбами? — спросил Стоунсер, немного привыкнув к свету. Хотя он все равно жмурился.

— Меня посадили за союзничество тебе, — ответила Адель.

Пожиратель расхохотался оскорбительным смехом тихо и хрипло. Вероятно, он еще давно простудился и охрип.

— Неужели проиграла дело? — ехидно поинтересовался он.

— Я на него по некоторым причинам опоздала, — прошипела Адель. — А когда бежала в Министерство, меня подло схватили прямо у входа в него и доставили сюда... — она подошла вплотную к Стоунсеру, облокотилась плечом о стену, поглядев сверху вниз на Пожирателя, и многозначительно закончила:

— И теперь я понимаю, зачем: несомненно для того, чтобы устроить очную ставку нам.

Стоунсер поднял на нее глаза и сощурился. Гриффиндорка выдержала его взгляд. Они помолчали. Пожиратель потому, что задумался, Адель потому, что увидела в камере, смежной с камерой Стоунсера, скелет человека. Ее передернуло от отвращения и накатившей жути, и кожа покрылась мурашками.

— Так тебя не казнили? — отвлекшись от скелета, проговорила гриффиндорка, берясь за проржавевшие прутья решетки. В глазах ее заиграл грозный огонек.

— Оставили подыхать, — презрительно выплюнул Стоунсер, откидывая голову назад. Он не увидел, как губы девушки растянула недобрая ухмылка. В ней снова поднялась нестерпимая ненависть к этому жестокому человеку.

— Знаешь, я, пожалуй, облегчу твои страдания, — вкрадчиво произнесла она, отходя на пару шагов от Стоунсера. — Князь, ты был прав, говоря мне, что у меня будет шанс насладиться его смертью.

Пожиратель бросил на нее встревоженный взгляд, и в следующий миг, вырвавшись из рук Адель, черный дым обвил его шею и, въевшись в кожу, стал душить. Стоунсер запрокинул голову и схватился за шею, царапая ее. Но девушка неумолимо и безжалостно сжимала кулачок, и Пожиратель быстро задыхался.

— Стой... Ансо... — едва проговорил он, когда лицо его уже приобретало синеватый оттенок. Волшебница приостановилась и с ужасающим хладнокровием выжидающе посмотрела на Стоунсера.

— У меня... есть... предложение, — каждое слово давалось ему с неимоверным трудом.

Девушка расслабила руку, и черная полоса исчезла с шеи мужчины. Он обмяк, хватая ртом воздух и насыщая легкие кислородом. Адель терпеливо ждала, пока мужчина сумеет отдышаться.

— Ну ты и дрянь, Ансо, — тяжело выговорил он. — Или лучше назвать тебя Луизой... Роун?

Адель дернулась, заслышав парселтанг, и в ее глазах, видимо, легко читалось удивление, потому что Стоунсер ухмыльнулся.

— По всей видимости, я не ошибся. Ты точно Роун, — произнес он все так же на немного неправильном и ломаном змеином языке, смотря прямо на растерявшуюся девушку.

— Откуда знаешь парселтанг? — спокойно спросила Адель, тоже переходя на змеиный язык. Оба узника были уверены, что их подслушивают, и не желали скомпрометировать себя.

— Твой отец тоже говорил на парселтанге. Альберт меня научил ему еще в школе.

— Но парселтангу нельзя научиться, он должен быть в крови, — возразила Адель.

— Можно, как видишь. Конечно, змеи меня не слушаются, но мне это и не надо.

Стоунсер замолчал. Адель отвела взгляд и развернулась на каблуках, после чего медленно прошлась по темнице. Она думала, стоит ли признавать слова Пожирателя или отказываться от них. В итоге, она остановилась на первом варианте, потому что понимала, что лгать тут бесполезно, ведь она нечаянно выдала себя знанием парселтанга.

— Как додумался? — замерев и сложив руки за спиной, холодно спросила девушка.

— У меня было достаточно времени, чтобы все обдумать, — хмыкнул Стоунсер и, хитро поглядев на гриффиндорку, продолжил: — Не думала же ты, что я вечно буду верить в то, что левое предплечье ты всегда бинтуешь, потому что в детстве у тебя там были какие-то проблемы с мышцами? Под повязкой ты прячешь метку, не так ли?

— Именно так, — просто подтвердила Адель, поднимая уголок губ то ли насмешливо, то надменно. — Могу поздравить, ты первый, кто догадался.

— Какая честь. А теперь перейдем к моему предложению. Ты же не хочешь, чтобы о твоем происхождении догадались и другие?

— С твоей подачи?

— Конечно. Мне стоит только намекнуть недалекому Грюму на то, что у тебя под повязкой может быть черная метка... Тогда ты из Азкабана не выйдешь. Но я могу промолчать и сделать вид, будто ничего не знаю. Наконец, могу помочь оправдаться в кое-каких моментах. А могу и сказать, что, допустим, это мы вместе убили Эллантов...

— Хорошо, — раздражившись при одном упоминании о Генри и Лерое, прервала Адель Стоунсера. — Что тебе надо взамен молчания?

— Просто жизнь, дорогая моя стерва, — желчно проговорил Пожиратель. — Ты меня не убьешь. По крайней мере сейчас, пока я в Азкабане.

— И какой смысл? Какая тебе разница, убью я тебя сейчас или потом?

Стоунсер усмехнулся.

— Не хочу бесславно подыхать в Азкабане от рук бездарной девчонки, — ответил он, скалясь. — Когда Лорд возродится и вытащит меня отсюда, тогда и сойдемся еще раз. О! И еще кое-что... Если ты решишь примкнуть к Темному Лорду, ты самолично позаботишься о том, чтобы меня освободить.

— А ты меня прикрываешь перед Министерством? — Адель не могла отделяться от сомнений. Она боялась, как бы Пожиратель не имел каких-нибудь задних мыслей.

— Прикрываю, — подтвердил Стоунсер, и твердый тон его голоса немного успокоил девушку.

— Значит, договорились?

Волшебница сделала над собой усилие и, нагнувшись, протянула Стоунсеру руку.

— Договорились.

Пожиратель вместо того, чтобы пожать ей руку, просто поднял свою ладонь, показывая девушке изувеченные пальцы. Они были неестественно искривлены и, кажется, вывихнуты, ногти вырвали и на кончиках еще осталась запекшаяся кровь.

— Хорошо тебя тут отделали, — проговорила Адель уже на человеческом языке, усаживаясь на пол возле мужчины и прислоняясь к холодной стене. Белые штаны, конечно, было жалко, но на ногах стоять — это чересчур утомительно.

— Грюму позволили делать со мной все, что угодно, — пожал плечами Пожиратель Смерти. — Я только удивляюсь, как все конечности и органы при мне остались. Хотя этот шизанутый все же сделал так, что я теперь все равно, что без ног. Но не убил. Он не хотел, чтобы я умирал.

Поймав вопросительный взгляд девушки, он кое-как закатал драные штанины. Ноги были забинтованы грязными окровавленными лоскутами.

— Сапоги?* — спросила Адель. Стоунсер молча подтвердил это и закатил глаза. Девушке даже на миг стало жаль его. Однако она тут же напомнила себе, сколько Пожиратель причинил боли другим и скольких убил. То, что пережил Стоунсер, лишь малая часть от всех его злодейств.

— Сними повязки, — приказала Адель.

— Зачем это? — напрягся Стоунсер.

— Я хочу посмотреть.

— И дальше что?

— И ничего, — грубо бросила гриффиндорка. — Снимай.

— Каким же это образом, по-твоему? — прошелестел Пожиратель, вновь вертя руками перед носом у волшебницы.

— Давай руку, — холодно сказала Адель. Стоунсер недоверчиво поджал губы, прикрытые длинными усами, и опасливо протянул между прутьями решетки руку. Девушка крепко схватила ее и дернула за большой палец, который громко противно хрустнул. Стоунсер взревел от боли и инстинктивно попытался вырвать руку, но Адель не позволила. Таким же образом она вправила ему оставшиеся пальцы и перешла на левую руку. Стоунсер мужественно выдержал неприятную процедуру, лишь иногда он подвывал и скрежетал зубами.

— Как ты это?.. — спросил он, рассматривая вылеченные руки.

— Я три года обучалась у мадам Помфри, — холодно пояснила девушка и закрыла глаза.

— Святая женщина, — совершенно серьезно заметил Стоунсер и вытер со лба и висков выступивший пот. Он, глянув на порядком уставшую волшебницу, покорно стал разбинтовывать ноги.

— На, Ансо, смотри, — буркнул Пожиратель. Проснулось в нем что-то человеческое, когда девушка взмахом руки призвала голубые огоньки поближе к себе и стала рассматривать изуродованные пыткой конечности. Кожа ног напоминала неправильно сложенную мозаику: после допросов с пристрастием она срослась не так, как нужно, ее разрезали длинные глубокие красные порезы, в некоторых местах кожа висела бесформенными обрывками.

— Грюм, я так понимаю, привлек всю свою фантазию на это дело.

Стоунсер задрожал всем телом и шумно выдохнул, безмолвно соглашаясь с Адель.

— А залечили наспех — лишь бы прожил подольше, — утвердила гриффиндорка. В голову ей пришла одна заманчивая идея, испробовать которую очень захотелось.

— Но спешу сообщить, что тебе осталось жить только около недели, — девушка немного приврала. — У тебя началось заражение, которое может привести к гангрене. Остановить его возможно, но для этого нужно...

Адель покопалась в своей памяти и громко назвала необходимые зелья и мази. Она понимала, что Грюм хочет, чтобы Стоунсер заживо гнил в темнице. А значит, он, подслушав разговор, обязательно принесет, может быть, завтра же все лекарства. У Пожирателя действительно было заражение крови.

Читатель, возможно, удивится, почему Адель так активно взялась помогать Стоунсеру? В общем, ничего удивительного тут нет — она тоже была заинтересована в том, чтобы он выжил в Азкабане, и она после могла наконец успокоить свою жажду мести.

— Я сейчас могу только немного поправить это дело, — сказала Адель, кивком головы указывая на ноги мужчины.

— Как?

— В состав тканей человека и его крови входит вода. Вода — один из четырех главенствующих элементов. С помощью стихийной магии ей можно управлять, как следствие, я смогу срастить ткани правильно, — пояснила Адель, хмурясь и обдумывая ситуацию. Она не боялась, что ее обвинят в неправомерном использовании магии. Азкабан блокировал любые проявления магии как и извне, так и изнутри.

— Ну-ну, я посмотрю, как ты будешь колдовать без палочки, — усмехнулся Стоунсер.

— К твоему сведению, я владею беспалочковой магией, — бесстрастно ответила Адель, посылая шарики света летать по всему помещению; она стала искать что-то, попутно говоря: — А стихийной магией тем паче проще пользоваться без палочки, потому что она происходит из прямой связи человека с природой. Природа — везде. Она дает необходимую энергию для волшебства. Поэтому нет надобности в палочке, которая рождает, усиливает и направляет магическую энергию.

Девушка остановилась посередине камеры и еще раз осмотрелась.

— Конечно, это будет непросто, и я не уверена, что у меня получится, — пробормотала она. — Ведь я никогда не пробовала ничего подобного... У тебя есть какая-нибудь деревяшка? Мне все-таки нужно дерево, чтобы сфокусировать магию.

Стоунсер, склонившись набок, схватил деревянную треснутую чашку. От удара об стену чашка разлетелась на щепки. Пожиратель взял самую толстую палочку и кинул ее к ногам волшебницы. Она подняла щепку и опустилась на колени рядом с решеткой.

— Подвинься ко мне, — велела Адель. Стоунсер, сжимая челюсти, сумел вплотную сесть к решетке. Девушка направила импровизированную палочку на ногу мужчины и, сконцентрировавшись, зашептала под нос заклятие. Через мгновение Стоунсер душераздирающе закричал, точно его резали. Волшебница открыла глаза и посмотрела на бледного Пожирателя.

— Не будь тряпкой, Стоунсер, терпи, — резко сказала она.

— Попробовала бы сама...

— Пробовала я, — прошипела Адель. — Или ты не помнишь наших «бесед»?

Стоунсер бросил на нее злобный взгляд и отвернул голову, чтобы не смотреть на свои ноги.

— Заткни чем-нибудь себе рот. У меня нет желания слушать твои вопли, — бросила Адель. Пожиратель послушал ее совет и, отодрав от штанины небольшой кусок ткани, зажал его между зубов.

Первые пару минут Стоунсер еще терпел, только тихо скуля от невыносимой боли, а потом потерял сознание. Адель взмокла от напряжения, но продолжала колдовать, не теряя концентрации. У нее все же получалось заставлять кожу срастаться так, как надо.

***

Из угла соседней камеры раздался тихий стон, и Адель отвлеклась от поедания вполне приличного супа. Стоунсер приходил в себя. Девушка изредка поглядывала на него, продолжая обедать... или ужинать. Она даже предположить не могла, который сейчас час.

— Ну что? Очухался? — хмыкнула Адель, подходя и садясь рядом с мужчиной.

— Сучка, — простонал он, — что ты натворила?

— Спасла твои ноги и получила огромное удовольствие, слушая твой жалобный вой, — парировала Адель.

Стоунсер снова издал болезненный звук и посмотрел на свои ноги. При виде положительных изменений глаза его округлились от изумления. Переведя дыхание, Стоунсер весьма эмоционально и неприлично выразил свою радость.

— Почту за комплимент, — хмыкнула Адель, наблюдая за тем, как Пожиратель ощупывает икры. Она засунула в рот последний кусочек хлеба и запила его прохладной водой. Стоунсер перевел на нее странный блестящий взгляд, от которого у девушки пробежались мурашки по всему телу.

— Знаешь, Ансо, а ты ведь неплохая девка, — оценивающе проговорил он. Даже такой безжалостный человек, как Стоунсер, не мог не почувствовать благодарности за помощь.

— Ты меня пугаешь, Стоунсер, — холодно сказала гриффиндорка и покашляла, прочищая горло. — Уж не свихнулся ли от боли?

— Ты сама говорила, что мы могли бы найти общий язык... — повернувшись вполоборота к ней, задумчиво продолжал Пожиратель, словно действительно предполагая такую возможность. — Может, нам стоит... хм... примириться, а не убивать друг друга.

— Нет, — отрезала Адель. Неужели Стоунсер и впрямь думает, коли она помогла ему, то это что-то изменит в их отношениях?

— Почему, Ансо? Разве ты все еще злишься из-за Эллантов? — сказал Стоунсер насмешливо, стараясь поддеть хладнокровную девушку.

— Злюсь? — переспросила Адель. — Нет, Стоунсер, я не злюсь. Я тебя всего-навсего ненавижу.

— До сих пор?

— Естественно. Как бы не призывал Господь Всеблагий прощать людей, но такое я простить не могу.

— Понимаю, — медленно отозвался Стоунсер.

— Да что ты понимаешь? — пренебрежительно хмыкнула Адель. — Если бы понимал, никогда бы не сотворил такого.

— Наоборот, Ансо, я прекрасно знаю, каково это, — возразил Стоунсер. — Поэтому я и убил их. Я знаю, куда надо бить.

— Как ты можешь это знать? Ты — бездушный, мелочный, черствый подонок?

— Как я могу это знать? — вдруг неожиданно свирепо прошипел Пожиратель на змеином. Его глаза лихорадочно заблестели, он весь напрягся.

— Хочешь расскажу тебе сказку об одном мальчике?

Адель только нахмурилась. Она понимала, что Стоунсеру не требуется ответ. Он откинул спутанные пряди волос с лица и заговорил уже более спокойно, но все равно на парселтанге:

— Жил-был мальчик-волшебник со своим волшебником-отцом и маглой-матерью. Они жили ужасно бедно, денег еле хватало на пропитание. Отец пахал днем и ночью, мать заботилась о мальчике. Как-то однажды, когда мальчику было не больше восьми лет, отец выставил мать и сына на улицу, заявив, что не может их обеспечивать, а в дом привел паршивую шлюху, на которую, видите ли, денег ему было не жалко. Мальчик вместе с матерью несколько лет жили на улице, спали на коробках и чуть не подыхали с голоду. И вот в один день в то место, где мы ночевали, — проговорился Стоунсер и даже не заметил этого, — пришли какие-то пьяные мрази. Они схватили мать и стали с ней развлекаться. Мальчика заставляли смотреть на то, как насилуют его родную мать, а потом ради потехи они захотели, чтобы и он принял в этой оргии участие.

Голос мужчины сорвался. Все его тело пронзала крупная дрожь. Он трясся от нахлынувших воспоминаний и, кажется, глаза его влажно блестели.

— Ты представляешь, Ансо, представляешь, каково это, — просипел он дрожащим голосом. — трахать свою мать бутылкой и слышать, как она сама просит тебе слушаться проклятых сукиных сынов, чтобы они тебя не убили? Как она медленно на твоих глазах умирает, истекает кровью, а тебя просит жить?

— Не представляю, — едва слышно ответила Адель, с искренней грустью смотря на Пожирателя. Она решительно не могла представить себе, что бы она чувствовала на месте Стоунсера. Наверное, прямо там бы и умерла.

Зато теперь понятно, почему бывший заместитель приюта на дух не переносит насилия. Он однажды так изнасиловал, что на всю жизнь хватило.

— Это ужасно, — прошептала Адель, не решаясь повысить голоса. — Мне жаль.

Девушка не врала. Она правда жалела Стоунсера, на чью долю выдалось, похоже, не мало страданий и бед.

— А не пойти бы тебе со своей жалостью, Ансо?.. — грубо ответил Пожиратель.

— Я бы не выдержала, — сказала гриффиндорка скорее самой себе. — Такого я бы не выдержала. Я бы или сама сдохла, или убила бы этих ублюдков.

Стоунсер криво ухмыльнулся.

— А я их и убил, — кровожадно проговорил он. — Они, кретины, не смогли тогда меня прикончить, просто потому что, набухавшись и натрахавшись, вырубились. А лет через десять уже я их нашел и вернул все, что задолжал. Я долго убивал. Они молили меня о пощаде, раскаивались, но мне было плевать, — последнее слово он вальяжно растянул. — Никогда в жизни не получал такого удовольствия, как тогда, когда смотрел, как они корчатся от боли и плюются собственными внутренностями.

Адель всю передернуло. Жалости как не бывало. Она смотрела на Стоунсера, по губам которого блуждала дикая, страшная ухмылка, и чувствовала только острую неприязнь. Девушка обняла себя за плечи и прижалась подбородком к груди. Наверное, где-то на поверхности смеркалось и вечерело: в темницах становилось все холоднее.

Словно услышав мысли гриффиндорки, стены покрылись тонкой коркой льда, лужи быстро заледенели. Стоунсер посмотрел наверх.

— Явились, — сказал он, стуча зубами. — А я-то думаю, почему меня на воспоминания потянуло.

— Дементоры?

— Часто сюда приходят, — пояснил Стоунсер. Между тем на пол легла длинная тень. За крышку люка схватилась костлявая рука и потянула на себя. Люк поддался, и в камеры к обоим узникам скользнули дементоры. Стоунсер вжался в стену и закрыл глаза, просто переждав, пока дементор насосется его эмоций. Адель с усмешкой наблюдала за тем, как другой дементор растерянно летает из угла в угол и не может найти жертвы. Так и не обнаружив ее, он подлетел к Стоунсеру и сквозь решетку выпил его энергию. Девушка при этом отодвинулась подальше, чтобы полы черного балахона не задевали ее. Насосавшись эмоций, дементоры ушли.

— Какого черта он тебя не тронул? — прошипел Стоунсер, судорожно вздрагивая. Адель, спрятав ухмылку, пожала плечами. Мужчина еще несколько минут буравил ее пристальным взглядом, а после отвернулся.

— Нечистая ты, Ансо, — проговорил Стоунсер на парселтанге, покуда волшебница создавала огонь, чтобы согреться.

— Допустим, — хмыкнула она. — Но с чего ты это взял?

— Ты знаешь, кто такие дементоры? — вопросом на вопрос ответил он.

— Что за вопрос? — удивилась Адель. — Конечно, знаю.

— Нет, знаешь ли ты, кто они на самом деле и откуда берут свое начало?

Адель задумалась. Никто никогда не мог точно сказать, кто такие дементоры и как они появляются в мире.

Стоунсер самодовольно смотрел на девушку, которая не находила ответа на его вопрос. Ему нравилось чувствовать свое превосходство.

— Дементоры — порождения дьявола, низшие из его слуг, — медленно произнес он, следя за реакцией гриффиндорки на его слова. Она тоже в свою очередь всматривалась в лицо Пожирателя.

— Откуда ты?..

— Я когда-то интересовался этим, — прервал ее Стоунсер. — Однажды мне посчастливилось найти одну древнюю книгу, в которой было сказано, что дементоры призваны владыкой ада высасывать из человека все светлое и передавать души ему. Для них нет предпочтений. Они нападают на всех людей, за некоторым исключением.

— Да ну? — усмехнулась Адель. — Тем не менее они охраняют Азкабан и не трогают стражников.

— Да, потому что им кто-то еще давным-давно приказал это делать. Приказ для дементоров выше инстинктов, а он может исходить только от дьявола... — Стоунсер сделал паузу. — Или от тех, кто напрямую с ним связан.

Адель немного обалдела. «То есть я могу повелевать дементорами?» — подумала она.

«Совершенно верно, бесценная», — раздался хриплый голос Дьявола в ее ушах. Девушка только отмахнулась от него. Помочь он не поможет, она была уверена в этом, а пустословить Адель не собиралась.

— Разве может человек связать себя с дьяволом? — как можно естественнее поинтересовалась она.

— Конечно, может, — ответил Стоунсер, лукаво прищуриваясь. — Человек может посредством особо сильной сделки чуть ли не породниться с дьяволом, и тогда, кстати, дементоры не будут даже замечать этого человека... Ну, как тебя, — закончил он недвусмысленным намеком. Адель понимала, что надо как можно скорее кончать этот разговор, тяготящий ее. Иначе Стоунсер может ненароком вспомнить, как она однажды упомянула словосочетание «Невеста Дьявола» в отношении себя, и тогда, кто знает, как решит воспользоваться Стоунсер полученной информацией.

— Твои намеки весьма прозрачны, — сказала Адель. — Однако я плохо представляю, каким образом я могу быть связана с дьяволом.

— Ты можешь и не знать об этом, — голос Стоунсера смягчился до неузнаваемости. Каждое слово сквозило скользкими намеками и догадками.

— Довольно, — отрезала Адель, сверкнув глазами. — Я не хочу и думать об этом.

Она встала и стала расхаживать по камере. Стоунсер несколько минут следил за ней взглядом, а потом закрыл глаза и провалился в неспокойный сон. 

***

Адель помирала от скуки в Азкабане. Она была личностью деятельной и не могла долгое время сидеть без дела. А в камере Азкабана делать было совершенно нечего. Это усугублялось еще и чувством того, что время остановилось и больше не существует. Адель была полностью отрезана от внешнего мира. Все разом потеряло свой смысл.

Девушка на своей шкуре почувствовала, каково было Салазару тысячелетие сидеть взаперти, не имея даже возможности увидеть солнечный свет, почувствовать дуновения ветра и мокрую от росы траву под ногами. Она не могла перестать дивиться своему наставнику, который, несмотря ни на что, остался в здравом уме.

С течением времени, о котором она не имела понятия, Адель казалось, что она сойдет с ума в этом каменном мешке. Иногда возникало такое чувство, что она забывает, кто она есть, теряясь в чертогах собственного сознания.  Даже общество Стоунсера не спасало. Он мало говорил с волшебницей. Она тоже не горела особым желанием общаться с бывшим заместителем приюта, тем более он долго был занят сам собой. Стоунсер пытался ходить. Как и предположила Адель, некоторое время спустя после их первого разговора, в камеру к Пожирателю спустили нужные лекарства. Волшебница объяснила ему, что и когда надо ему применять, и Стоунсер стал заметно поправляться. Он крепчал, а Адель, наоборот, поддавалась апатии. Девушка сначала ждала, что к ней явится Салазар, но этого не произошло. Она была одновременно возмущена и озадачена равнодушием Слизерина к судьбе наследницы. То он является, когда не надо, а когда надо — тихо сидит в своей норе.

Чем больше проходило дней, тем сильнее Адель злилась на Салазара, и это подстегивало ее и не позволяло совсем потерять интерес ко всему происходящему. Но не только Салазар помогал ей (при этом навлекал на себя кару Ансо), даже не зная об этом, но также растрясти девушку решил и Грюм. Вышло это вот как.

Адель вновь мерила шагами темницу. Она страшно мучилась от ничего неделания. Она срочно придумывала себе какое-нибудь занятие. Стоунсер дремал, прислонившись к стене. Он смог смириться с тем, что, возможно, всю оставшуюся жизнь ему придется провести вот так: сидя в каменном мешке. Адель же такая мысль была невыносима.

— Стоунсер! — позвала она, остановившись возле решетки. — Эй, проснись, мерзавец!

Пожиратель неохотно поднял веки и тяжелым взглядом окинул волшебницу.

— Что тебе понадобилось от меня, стерва? — лениво протянул мужчина.

— Давай сыграем в слова? — попросила она. Стоунсер посмотрел на нее, как на умалишенную.

— Слушай, мне чертовски скучно, — резко ответила Адель, оскорбленная взглядом Пожирателя. — Это хоть какое-то развлечение.

— Ну давай, — согласился он и усмехнулся.

— Мерзавец, — едко  сказала первое слова Адель.

— Стерва, — подхватил Стоунсер, не захотев оставаться в долгу.

— Подонок.

— Тварь.

— Подлец.

— Дрянь.

И пошло поехало. Они вспоминали все ругательные слова, пытаясь переиграть друга. Это оказалось гораздо более занимательно, чем можно было думать. Сначала соревнующиеся прошлись по простецкому, но вскоре стали изворачиваться и выдумать все более оригинальные нелестные прозвания.

Сколько они так занимали себя — неизвестно. Два молодых юноши, знакомых нашему читателю, Эд и Роб, что сидели за стеной и слушали переговоры Пожирателя и мнимой Пожирательницы, уже надорвут себе животы от смеха, а узники еще будут играть. Привлеченные редким в Азкабане смехом, стражи, делающие обход, любопытно заглянут в маленькую комнату к мракоборцам и тоже послушают необычную игру. Однако случайно проходящий мимо дядюшка Джон, который наставлял молодого преемника, и поучительно рассказывал ему обо всех превратностях службы, остудит веселье и разгонит всех по своим местам. Но и сам не удержится от того, чтобы приложиться ухом к стене.

— Мурло, — донесется до него ленивый женский голос.

— Разгильдяйка, — через несколько мгновений прохрипит мужчина.

— Обалдуй.

Комендант отпрянет от стены, усмехнется в усы да воскликнет: «Эка как заворачивают, черти!»

Но долго длиться такое веселье в Азкабане попросту не могло; как будто само это место противилось всякому проявлению радости. Громкие шаги оповестили коменданта о появлении крайне противного ему человека — Грозного Глаза. Он, прихрамывая на одну ногу, проковылял в комнатушку, где сидели молодые мракоборцы.

— А, Джо! — воскликнул Грюм вместо приветствия и хлопнул дядюшку Джона по плечу. Тот аж пошатнулся и недовольно поморщился.

— Ну, где отчет? — потребовал Грозный Глаз, наклоняясь над письменным столиком. Роб протянул ему несколько исписанных листов пергамента. Грюм живо прочитал их и, оставшись неудовлетворенным тем, что компромата на Ансо так и не получил, рассвирепел. Он бросил листы на стол, которые придавили собой заколдованное перо, и приложился ухом к стене.

— Мошенники! Негодяи! Они у меня еще повеселятся! — воскликнул он через секунду, со всей силы ударяя кулаком по стене.

— Слышал? — спросила Адель у Стоунсера, замерев посередине камеры и оглянувшись на стену. Однако второго удара не последовало. Девушка снова повернулась к Пожирателю.

— Итак, на чем мы остановились? — спросила она, возвращаясь к их нестандартной игре в слова.

— Закончили с этим, хорошо? Сил больше нету.

— И победа присуждается... барабанная дробь... Адель Ансо! — крикнула Адель и звонко рассмеялась. Стоунсер закатил глаза, не признавая победу за девчонкой и, видимо, вновь решил подремать: он опустил голову на грудь, закрывшись гривой грязных волос.

Девушка немного попрыгала, чтобы согреться, и продолжила нарезать круги по камере. Вдруг, осененная новой идеей, она подозвала голубые огоньки, и они выстроились, образовав шпагу. Девушка как будто взяла ее за эфес и принялась вспоминать выпады и защиту. Она так увлеклась, что не сразу заметила, как наверху забрезжил яркий красноватый свет. Он все приближался и приближался.

— К тебе пришли, маленькая стерва, — оповестил Адель Стоунсер, первым заметивший движение наверху. Голубые огоньки тотчас исчезли.

Люк открылся, и в темницу спустили толстую веревку. Грубый голос повелел узнице взяться за веревку.

— Кажется, мы с тобой расстаемся, — проговорила Адель, хватаясь за веревку.

— Интересно, надолго ли? — ухмыльнулся Стоунсер, провожая взглядом девушку, которую стали вытаскивать наверх. Ее взору предстали два мускулистых конвоира по обе стороны от люка. Адель легко спрыгнула наземь, и веревка исчезла. Один из стражей сразу же нацепил на заключенную наручники, а другой вдруг ткнул в спину палочкой.

— Остолбеней! — проговорил он, сильно шепелявя. Адель мгновенно поглотила темнота, и ее безжизненное тело упало на холодный пол.

Комментарий к Глава 53. Азкабан

    *Имеются в виду испанские сапоги — специальное орудие пыток.