Глава 56. Все лгут
В доме номер восемь в Паучьем тупике вот уже несколько дней все шторы были плотно задернуты, так что в комнаты не проникал ни один лучик солнца. Северус привык к полумраку, он его успокаивал, в то время как яркий свет только раздражал. Только свечи помогали зельевару, который в очередной раз пытался работать с образцом нового зелья, но это было бесполезно. Мысли были далеко от предмета изучения, поэтому Снейп по большей части сидел, склонив голову над пергаментом, и смотрел, как с пера на желтоватую бумагу капают чернила.
Так продолжалось долго, пока что-то не стукнуло снаружи в окно, заставив Снейпа проворно вскочить. Он подошел к окну, открыл занавеску и увидел лишь муть, туман да прозрачные капли, сбегающие по стеклу. Наверное, ветер шалит. Погода ведь окончательно испортилась. На улице вот уже несколько дней моросило, и серое небо медленно плыло в вышине.
Снейп резко дернул штору, чуть не сорвав ее, и комната снова утонула в полумраке. Снейп принялся нервно расхаживать по гостиной. С тех пор как он отправил письмо Адель, прошло чуть больше трех дней, а ответа зельевар так и не получил. Ну допустим, что ворону нужен день, чтобы долететь до Азкабана, и день, чтобы вернуться, — а то и меньше дня. Он уже должен был прилететь с ответом и немного успокоить колючую тревогу Снейпа. Зельевар знал от Кингсли, что в Министерстве сумасшедшие заявления и обвинения Грюма кажутся все более правильными. С каждым днем опасность ситуации, в которой, к слову, по вине Снейпа оказалась Ансо, росла в геометрической прогрессии. И чем серьезнее становилась эта опасность, тем быстрее уменьшались шансы на благополучный исход дела.
Северус, остановившись напротив письменного стола, залпом опустошил бокал вина. По горлу прокатилось тепло, и лихорадочно бегающие мысли пришли в порядок. Северус снова сел на диван, взял в руки перо и подумал: «Будь что будет. Нет, ну в конце концов, мне-то какое дело до этой девчонки? О ней Дьявол с лихвой позаботится, недаром же она его невеста».
Через силу Снейп заставил себя сосредоточиться на составе зелья и подборе необходимых ингредиентов. Часы глухо отбили три часа дня, зельевар поднял взгляд и вновь вернулся к работе. Он отложил исписанный и исчерканный листок в сторону, стал копаться в других бумагах, и тут среди прочих пергаментов ему попался обычный белый листок с заметками Ансо. Похоже, она писала в спешке и сильном волнении. Снейп поднес лист поближе к огню и прочитал обрывки каких-то цитат:
«Первый граф Дорсет жил около 1050-1110 гг. Ближайший сподвижник Вильгельма З-ля, лорд-канцлер Англии. Титул получил где-то в 1070 году после сражение при Г-се (1066).
Из летописи М. Скотуса:
"Об имени молодого лорда Дорсета ничего неизвестно. Но о гордой наружности знают во всем мире. А она такова: граф статен, росту умеренного, не высок и не низок, узкоплеч, волосы, цвета вороного крыла, носит всегда зачесанными назад, за что на него другие бароны поглядывают косо и неодобрительно; никто не видел, чтобы лицо его озарялось доброй улыбкой — лорд Дорсет всегда строг и надменен. Его наружность скорее отталкивает, чем притягивает, — хотя черты лица красивы, — и его особый, сатанинский взгляд (точно все тайны мира открыты перед ним) особливо пугает всех, кто имеет честь с ним говорить. Не раз доводилось слышать о том, что его боится сам Завоеватель. Лорд Дорсет обладает мощью и странной властью над новым королем, о которой другие могут только грезить".
Из письма Вильгельма к Дорсету (согласно М. Скотусу):
"Я совсем не уверен, мой друг, следует ли мне отпускать от себя мою милую сестру? Аделаида еще юна, с замужеством можно и повременить. Или хотя бы стоит подыскать ей мужа из саксов, чтобы укрепиться на этой земле?"
Из письма Дорсета к Вильгельму:
"Можно и повременить, милорд, однако это кончится плачевно. Знать и так недовольна, что вы якобы из ниоткуда привели в свой дворец саксонскую женщину и выдаете ее за свою единокровную сестру. Вам необходимо срочно удалить ее подальше от двора, если не хотите, чтобы началось брожение умов. Брак с Д'Омалем — наилучший вариант. Он даст вам поддержку со стороны всей Нормандии".
Из письма Вильгельма к Дорсету:
"Я счастлив слышать, что вашими трудами Вулдены перешли на нашу сторону и сдали свои замки! Теперь мы сможем продвинуться на север, и все благодаря вам, мой сердечный друг. Ваши заслуги перед государством огромны. Я никогда не смогу достойно отблагодарить вас за все, вы знаете это, милейший граф, не стоит скромничать. И если вы просите меня о такой мелочи, как свадьба на этой Когтевран, безызвестной саксонской дворяночке, я не в праве отказать вам. Конечно, мне бы хотелось найти иную, ту, какую вы заслуживаете, граф, пассию, тем не менее я даю свое благословение на брак. Тем паче, вы правы, это будет даже весьма полезно: надо успокоить саксонскую знать и укрепить наши с ними отношения. Посему ваш брак с Когтевран представляется мне весьма удачным"».
«Ненормальная», — подумал Снейп и отложил лист в сторону. На чело его набежало мрачное облачко, стоило ему вспомнить об Ансо, и тотчас исчезло. Он продолжил попытки проводить исследование.
Вдруг Снейп вскинул голову. Ему показалось, или во входной двери действительно скрипнул ключ? Зельевар обернулся, положив руку на спинку дивана, и прислушался. Определенно, входную дверь открывали.
Северус встал, и в тот же миг дверь хлопнула. Он успел заметить в проеме косой дождь, дверь закрылась, и на второй этаж пронеслась фигура. Чья она была, не возникало сомнений, однако Снейп решительно ничего не понимал и глазам своим не верил. Как в оцепенении стоял он пару секунд, а после кинулся наверх, попутно взмахом руки закрыв входную дверь.
— Ансо? Вы... как вы? — только и сумел проговорить мужчина, когда увидел суетящуюся гриффиндорку. Она бегала по комнате, открывала шкафы, искала что-то. По всей комнате уже были разбросаны вещи. Снейп ее даже не узнал: так она изменилась. Грязная, бледная, растрепанная и слишком взволнованная, в странной одежде, Адель совсем не походила на ту девушку, что мастер зелий обычно привык видеть. Он так и стоял, застыв, в проеме, не в силах ни слова сказать, ни сделать что-либо. Ум у него за разум зашел, Снейп не представлял, как Ансо очутилась здесь.
— Вы сбежали? — постаравшись вернуть в голос твердость, проговорил он, следя за сборами волшебницы.
— Меня отпустили на заседание по делу в пять часов, — сухо бросила Адель, роясь в своей сумке, которую Мрак доставил прямо в ее комнату. — Если у вас всё, будьте добры оставить меня. У меня нет желания ни видеть, ни слышать вас.
Она произнесла это с презрением, даже не поднимая взгляда на профессора. Его как будто тряхнуло изнутри волной ярости, он захотел хорошенько наорать на наглую гриффиндорку. А он еще переживал за нее! Дурак! Кому нужны его переживания!
Снейп громко захлопнул дверь и спустился. К черту это! Какая разница, что Ансо о нем подумает? Плевать он на нее хотел!
Почти сразу же за Снейпом вниз сошла и Адель. Она, таща в руках одежду, прошмыгнула в ванную. Девушке было вовсе не до зельевара, который вернулся в гостиную и стал мерить ее шагами. Он чувствовал как легкий ветерок задувает сквозь приоткрытое окно и как за окном по серой мостовой стучит дождь. К этим звукам примешивался и грохот падающей в ванне воды.
Снейп уселся в кресло и постарался отвлечься. Он решил задуматься над тем, сообщать ли Дамблдору о том, что слушание состоится через полтора часа. И в итоге, решил, что не стоит.
Чем больше Снейп думал, тем быстрее гнев сходил на нет. Он уже не воспринимал холодный прием в штыки и оправдывал Ансо. Она ведь до сих пор не знает, что зельевар запер ее неспециально, к тому же, она на нервах после Азкабана. Резкость Адель в обращении со Снейпом вполне естественна.
Сама Адель долго просидела в душе и совсем не думала о Снейпе. Она старательно мыла длинные волосы, пытаясь хоть немного их распутать. Только на это ушло около сорока пяти минут и, когда волшебница закончила, до заседания оставалось меньше часа. Чуть ли не за полчаса Адель успела одеться, выбрав себе в качестве наряда фрак, подаренный Слизерином, и под него белую блузу с пышным жабо, а на ноги черные ботфорты, в которые по обыкновению спрятала кинжал. На голове она сделала замысловатый пучок. Затем буквально за пять минут волшебница уложила все необходимое в сумку, раз десять перепроверила и только после этого сбежала вниз. В спешке она даже забыла поесть. Возбуждение перекрывало чувство голода, которое должно было бы возникнуть, ведь Адель не ела ничего более двенадцати часов.
В гостиной волшебница ни на секунду не задержалась и тотчас бросилась в камин. Снейп безрадостно хмыкнул и подождал пару минут. Затем схватил свою мантию, привычным движением застегнул ее и тоже исчез в зеленом пламени.
***
Сердце бешено заколотилось, когда золоченная дверь лифта с громким лязгом открылась. Медлившую Адель втолкнула в лифт толпа. Она оказалась зажата между какой-то полной дамой, от которой несло запахом шоколада и резких духов, и взмокшей спиной мужчины. Лифт тронулся, и все завалились чуть набок. Нос Адель уткнулся прямо в мокрую, болотного цвета рубаху. Она отвернула голову и привстала на носочки, чтобы глотнуть свежего воздуха, которого ей и так не хватало. Адель редко так волновалась, однако сейчас она была на взводе. Мысленно, как заученный стих, она повторяла вариации ответов на обвинения со стороны Министерства. Люди входили и выходили, толкали Адель, нещадно давили ей ноги, но к нижним этажам лифт пустел. Как обычно, царила суета.
Наконец на восьмом уровне под землей, то есть на первом этаже, вышел низенький мужчина с поросячьим лицом, и Адель осталась совсем одна. Она нажала на кнопочку с цифрой «0» и аббревиатурой «ОТ».
— Отдел Тайн, — объявил холодный женский голос, когда лифт громыхнул и остановился. Золоченая решетка отъехала в сторону, открывая вид на длинный черный коридор, ведущий к одной двери. Адель ступила на черный камень и почувствовала себя снова как в Азкабане. Отличие было только в том, что здесь не было ни стражников, ни дементоров.
Девушка прошла по коридору и свернула направо, проскользнув под низкой аркой, за которой была лестница вниз. У Адель было только пять минут, она ускорилась и быстро спустилась по лестнице вниз, в разветвленную систему подземелий. Какой-то лабиринт предстал ей: узкие проходы разбегались в разные стороны, везде были совершенно одинаковые двери без каких-либо надписей. Адель нужен был зал суда номер восемь. Только вот ей было неизвестно, где он находится. Снейп объяснял ей, но с того момента столько всего произошло, что эти воспоминания выветрились из головы гриффиндорки. Она стояла в нерешительности, совершенно растерявшись, как вдруг где-то вдалеке раздались быстрые шаги. Кто-то приближался к Адель, норовя перейти на бег. Девушка оглядывала коридоры, ожидая, откуда покажется гость. И вдруг прямо из-за поворота выскочил встревоженный мистер Крауч. Он прижимал к груди портфельчик и придерживал свой котелок. Глаза его блестели как в лихорадке.
— Мистер Крауч! — воскликнула Адель. Крауч на миг остановился возле нее и окинул беглым взором бывшую узницу.
— А, мисс Ансо... — пробормотал он. — У меня срочные дела, вызов... Я тороплюсь, вынужден в срочном порядке покинуть Министерство.
— Значит, не вы будете вести слушание? — спросила гриффиндорка, преграждая дорогу главе департамента магического сотрудничества.
— Нет. Пропустите, пожалуйста.
Крауч попытался обойти Адель, но проем был так узок, что ему это не удалось.
— Вы не подскажете, где зал суда? — настойчиво спросила она.
— Прямо по коридору, налево, налево, вторая дверь справа, — нетерпеливо объяснил Крауч. Адель поблагодарила его и пропустила. Крауч побежал вверх по лестнице, а она бросилась прямо по коридору. Отыскать нужную дверь не составило труда: возле нее, единственной, караулили дементоры.
Кровь застучала в висках у Адель. Она застыла прямо перед дверью, собираясь с силами, как вдруг до нее донеслись знакомые голоса.
— А тебе что там делать Люциус? — шипел Снейп, идя в ногу с Малфоем, который развязно покручивал свою трость.
— Ну-у-у... — насмешливо протянул Малфой-старший. — Положим, мне интересно посмотреть, как извернется эта твоя Ансо.
Мужчины на миг показались на развилке, где Адель во второй раз сворачивала налево. Снейп намеревался тоже свернуть налево, но товарищ схватил его за край мантии.
— Ты куда? — спросил он, поднимая уголок губ.
— Разве не там восьмой зал? — раздраженно спросил Снейп, оборачиваясь к Люциусу. Адель робко выглянула из-за широкого плаща дементора, за которого она спряталась, и увидела самого зельевара. Он стоял к ней спиной и очень удачно загораживал от взгляда Малфоя.
— У меня есть особая привилегия и допуск на специальные места, — осклабился Люциус и указал рукой на лестницу. Снейп недоверчиво поглядел на старинного друга и вслед за ним поднялся по лестнице. Когда шаги стихли в отдалении, Адель вышла из-за дементора и теперь уж быстро, не колеблясь, открыла дверь.
***
Адель почувствовала себя как конферансье в цирке или как гладиатор на арене. Со всех сторон на нее уставилось несколько десятков пар глаз. Как на трибунах, восседали на скамьях члены Визенгамота, укутанные в мантии сливового цвета. Несколько нижних рядов пустовали, однако все остальные были заполнены. Сидящие шепотом переговаривались, но тотчас умолкли, когда в зал суда вошла обвиняемая. Причем вошла Адель вовсе не как подсудимая, а скорее как обвинитель. Вид у нее был по обыкновению спокойный, она прекрасно владела собой. Она, окинув взглядом весь тесный зал, освещенный факелами, учтиво поклонилась. Место судьи было пусто, это несколько удивило Адель. Она прошла к стулу в центре зала, с приделанными к нему цепями, но не села, а еще раз внимательно осмотрела зал, присматриваясь к лицам.
На самом верху, над всеми скамьями, протянулся длинный балкон. Адель чуть не засмеялась, увидев с одной стороны на нем Снейпа и Малфоя, разговаривающих меж собой вполголоса, а на другой — темную личность, закутанную в черный плащ, чей капюшон прикрывал лицо. Но Адель не надо было видеть лица, чтобы по одной осанке узнать Салазара.
Ведущий заседания меж тем запаздывал. Присутствующие снова заговорили, но теперь Адель явственно различала в их шепоте свою фамилию и имя Стоунсера.
Снейп, отвлекшись от спора с Малфоем, глянул вниз, на ярко-освещенную площадку, где, сложив руки на груди и отбивая носком сапога неизвестный ритм, молчаливо ждала Адель. Ее было не узнать. Она очень сильно преобразилась за два часа. Девушка аккуратно уложила свои волосы и замаскировала все следы мук и бессонниц на лице косметикой. Никто в зале не смог бы догадаться, что пару часов назад она еще сидела в Азкабане и испытывала на себе действие дыбы. Даже в уверенном и спокойном взгляде блестела сталь и намерение выйти победителем, а не усталость.
— Я не вижу Грюма, — шепнул Малфой Северусу. Зельевар отвлекся от Адель и повнимательнее оглядел трибуны. Грюма действительно там не было. Адель очень повезет, если он не явится.
— На него не похоже, — ответил Снейп, переводя взгляд на темную фигуру напротив и прищуриваясь.
— Кто это? — спросил он, толкнув Люциуса, который смотрел вниз, в бок.
— Не знаю, — сказал аристократ, ставя свою трость рядом с собой и исподлобья незаметно поглядывая на человека напротив. — Но вот Ансо, кажется, знает. По-моему, она пару раз переглядывалась с этим типом.
«Дьявол? — предположил Снейп. — Или кто-то из его свиты?» Однако поразмышлять на эту тему он не успел. Где-то под скамьями громко заскрипела дверь, и зельевар посмотрел вниз. На трибунах первым показался ковыляющий Грюм. Он прошел к нижнему, пустому ряду скамей и расположился там в гордом одиночестве. Адель проводила его взглядом и одарила насмешливо-любезной улыбкой и кивком головы. Чуть погодя, из-под трибун с противоположной стороны показалась полноватая женщина, одетая под синей мантией во все розовое, с приторным, совершенно неискренним выражением лица. Оно было настолько лживо, что всем становилось противно только при виде его.
Дама, не внушающая доверия, взошла по узенькой лестнице и, когда повернула свою голову, сидящую на толстой короткой шее, в сторону центра зала, непроизвольно вскрикнула и побледнела.
— Ты! — глухо вырвалось у нее. Адель, улыбаясь наидовольнейшей мефистофелевой улыбкой, изящно поклонилась, а потом, вскинув глаза к потолку, воскликнула:
— Господи, спасибо!
Она не могла надеяться на такую удачу. Да ведь теперь шансы на победу в деле увеличились многократно. Адель снова взглянула на Амбридж, которая, сев на возвышение посередине первого, чуть выступающего вперед ряда, быстро перелистывала пергаменты дела, лежащие перед ней на маленькой кафедре. Видимо, она не догадывалась, чье дело ей предстоит вести.
Снейп подивился. Откуда Ансо может знать Амбридж? И чего она так повеселела, а Амбридж, наоборот, растерялась?
— Никогда не думала, что скажу это, но я рада видеть вас, мадам Амбридж, — улыбаясь, проговорила девушка, делая изящный жест рукой. Женщина подняла на нее затравленный взгляд, но тотчас постаралась вернуть себе надменный вид. Однако она понимала, что угодила в западню. Крысиные глазки ее сверкнули, она поклялась себе, что уничтожит девчонку.
— Вы готовы? — спросила женщина, чуть обернувшись.
— Готов, мадам, — ответил секретарь, в котором Адель узнала Перси Уизли. Поймав его взгляд, девушка улыбнулась ему, как старому и верному другу. Перси смутился под этим проницательным, укоряющим взором и опустил голову к еще чистому пергаменту.
— Можем начинать, — провозгласила Амбридж; в ее голосе проскальзывало волнение. — Дисциплинарное слушание от восьмого августа объявляется открытым.
«Ух, ничего себе! Уже восьмое августа», — подумала про себя Адель. Амбридж продолжала говорить заученные фразы:
— Разбирается дело о нарушении Адель Ансо указа «О разумном ограничении волшебства несовершеннолетних» и Международного статута о секретности, а также о союзничестве Пожирателям Смерти и приверженности Тому-Кого-Нельзя-Назвать. Допрос ведут: Долорес Джейн Амбридж, первый заместитель министра; Амелия Сьюзен Боунс, глава Отдела обеспечения магического правопорядка. Секретарь суда — Перси Игнациус Уизли. Свидетель обвинения — Аластор Грюм.
Выдав эту речь, Амбридж села и почти перестала быть видна за высокой кафедрой. Она разложила перед собой какие-то бумаги и выложила на кафедру палочку.
— Садитесь, — сказала она девушке, указав на стул.
— Благодарствую, но я постою, — с учтивым, но холодным поклоном ответила Адель.
— Садитесь, — жестче повторила Амбридж. Тогда гриффиндорка села на стул, сложив ногу на ногу и положив руки на колено. Цепи недовольно звякнули. Адель улыбнулась, хитро посмотрев на Амбридж, говоря: «Я не такая дура, чтобы позволить приковать себя».
— Будьте добры положить руки на подлокотники, — видно было, что Амбридж с удовольствием прикрикнула бы на девушку, но так как та была удивительно учтива, то Амбридж не могла позволить себе выглядеть на ее фоне худо.
— Позвольте, позвольте, мне так удобнее, а разницы-то никакой особо нет: что так, что так, — ответила Адель. — Быть может, перейдем уже к делу? Время, видите ли, весьма быстротечно. Вот к примеру: только было двадцать восьмое число июля, а потом, раз! И уже восьмое августа. Чудеса, ей-богу!
Сказав это, девушка выразительно глянула на Грюма. Он искривил губы, и искусственный глаз его, что обычно безостановочно вращался, впился в подсудимую.
— Есть ли у вас свидетели в вашу защиту? — спросила Амбридж, складывая руки на пергаменте.
— Нет, таковых не имеется, — ответила Адель, тем не менее подумав о Снейпе, который мог бы быть ей полезен. — Сами себя защищать будем.
— Хорошо, хорошо,— прощебетала Амбридж, делая какие-то пометки и вытаскивая из груды листков нужный. Она его развернула и, откашлявшись, зачитала:
— Подсудимой вменяется в вину то, что она сознательно, намеренно и с полным пониманием незаконности своих действий третьего июля нынешнего года с восьми часов сорока трех минут вечера использовала многочисленные заклинания в населенном маглами районе и не только в присутствии маглов, но и против них, что нарушает статьи третью и четвертую указа «О разумном ограничении волшебства несовершеннолетних» от тысяча восемьсот семьдесят пятого года и раздел тринадцатый «Статута о секретности», принятого Международной конфедерацией магов. Среди использованных подсудимой заклинаний были также заклинания, относящиеся к разделу Темной магии, что нарушает статью восемнадцатую указа «О допустимом колдовстве» от тысяча восемьсот семьдесят третьего года и раздел первый «Статуса об использовании Темной магии». Кроме того, подсудимая на приказ уполномоченных сотрудников Министерства Магии подчиниться и отдать палочку ответила отказом и, применив серию заклятий против сотрудников Министерства магии, скрылась, перед тем попытавшись помочь Пожирателю Смерти, Крейгу Стоунсеру.
Адель выслушала обвинение со спокойным лицом. Только при чтении последних пунктов губы ее насмешливо дрогнули, и она качнула головой.
Амбридж опустила пергамент и поверх него пристально поглядела на девушку.
— Вы — мисс Адель Ансо, проживающая по адресу... — тут Амбридж смешалась и попыталась отыскать в данных ей документах адрес Адель.
— У меня нет ни дома, ни родителей, — подсказала гриффиндорка. — До третьего июля этого года я жила каждое лето в приюте «Восход», в котором заместителем директора был упомянутый вами Крейг Стоунсер, скрывавшийся под именем Арнольда Орна. Хотя что я вам рассказываю? Вам лучше меня это известно, не так ли, мадам Амбридж?
Адель вздернула брови, в ее взгляде зажглась и тут же погасла странная искорка. Присутствующие переглянулись, не понимая смысла слов подсудимой, а Снейп начал обо всем догадываться.
— Кхм, кхм... — неодобрительно кашлянула женщина. — Мне кажется, вам не давали права говорить, так молчите же.
— Позволю себе вас поправить...— ответила Адель.
— Молчать, подсудимая! — не сдержалась и прикрикнула Амбридж, но девушка невозмутимо закончила, будто и не услышав окрика:
— Право говорить дали мне ныне покойные родители, и я буду пользоваться этим правом, когда и как будет мне угодно.
Амбридж стиснула зубы, услышав, как одобрительно зашептались за ее спиной.
— Подсудимая, — видимо, это слово доставляло особое удовольствие Амбридж, потому что она всегда делала акцент на нем, — вы признаете обвинение?
— Нет, — возразила девушка. Амбридж надулась и набрала побольше воздуха, чтобы задать следующий вопрос, однако тут случилось нечто странное. Прямо на ее кафедру с неба — в прямом смысле — свалились двое человек. Они скатились на пол, под ноги к Адель, и тотчас вскочили. Один из них был высок и тощ, с острым и неприятным угловатым лицом, обезображенным длинными шрамами. На пришельце был какой-то ободранный и изношенный, весь в заплатах и дырах серый таллиф, и с головы у него из-за падения съехала куфия. Другой же гость, с толстыми маслеными губами, был полноват, одет в явно тесный ему фрак с галстуком. Его пышные усы были залихватски подкручены и напудрены, а голова была точно шар для боулинга: сверкающая и совершенно гладкая. Появление их было столь неожиданно и произвело на членов Визенгамота такое впечатление, что некоторые даже повскакивали с мест. Кажется, гости тоже были немного сбиты с толку.
— А я тебе говорил, тупая твоя голова! Левее брать надо было, левее! — воскликнул высоким тенором тот, что был в таллифе, и пнул под зад своего товарища, поднимающего фетровую шляпу с высокой тульей.
— Ах, это я-то тупая голова! Сам орал, бездарь: «Вправо дай, не то с курса собьемся! Дай вправо да пониже!» — передразнил гость во фраке, натягивая на свою совершенно лысую голову шляпу.
— Это я бездарь?! Я?! — взбунтовался тощий. — А ну иди сюда, скотина неблагодарная, я тебе покажу, кто из нас бездарь!
Он, как боксер, выставил вперед оба кулака, чуть присел и поманил к себе покрасневшего от натуги противника, который успел уже плюнуть себе на ладони и потереть их.
Все были в таком удивление, в том числе и Адель, которая могла, так сказать, из первого ряда наблюдать за спором двух пришельцев, что не могли и слова сказать, чтобы разнять драчунов. А лысый, пользуясь свободой, с победным воем бросился на товарища, который вдруг без всяких усилий взмыл вверх. Лысый тоже хотел полететь за ним, но в центре зала появился еще один гость и схватил его за шкирку. Этот третий направил руку на повисшего в воздухе, и тот тотчас оказался на земле, в стальной хватке господина.
— Хватит дурака валять, разбойники, — шикнул он на обоих драчунов и исчез так же, как и появился, то есть совершенно непостижимым образом. Никто из присутствующих не успел его даже хорошенько разглядеть. Но, исчезнув из центра зала, вся компания появилась наверху, на балконе, рядом со Слизерином.
Колдун обернулся и первым делом посмотрел на мужчину, по обе стороны которого стояли драчуны, уже получившие по подзатыльнику. Мужчина в черном дорогом костюме, держащий трость с богатым набалдашником в виде драконьей головы, был уже стар, лет так пятидесяти или даже поболее. Выглядел он весьма опрятно и прилично: костюм отдавал дороговизной и качеством, туфли были начищены до блеска, а поседевшие, средней длины, с косым пробором волосы были аккуратно приглажены. Человек этот был безбород, скулы его чуть обвисли, губы высохли, однако этим губам не чужда была улыбка, но скорее улыбка печали, чем радости. Взор его оставался необычайно спокоен и повелителен, но вместе с тем и снисходителен. Да, а самое необычное и поразительное в этом человеке — глаза. С первого взгляда казалось, что ничего особенное нет в этих глазах. Обычные глаза, характерные мудрому человеку в возрасте, может быть, только чересчур черные и какие-то холодные. Но особенность... Нет, скажем даже странность была: иногда глаза эти вспыхивали, желтели и становились прямо-таки золотыми, а потом потухали и снова делались черными, как безлунная ночь. А вот почему и когда так происходило, не можем сказать. Ну уж чего не знаем, того не знаем.
— Приветствую, Салазар, — проговорил немного хрипловатым голосом мужчина и протянул руку колдуну. Но только Слизерин подал руку в ответ, как тощий бросился к нему, желая заключить в объятия, и радостно, чуть ли не плача, затараторил:
— Да ведь это же, мессир Салазар! Наш дорогой, любимый мессир Салазар!
— Да, да, дорогой, — поддакнул ему товарищ.
— А я и не признал!
— Эх, не признали!
— Ох, как мы соскучились, вы не представляете!
— Да, да, очень соскучились! — крутясь вокруг Слизерина, восклицал лысый гость.
— Что ж вы нас так долго не навещали?
— Пшли прочь! — прошипел Салазар, наконец сумев брезгливо оттолкнуть от себя обоих пришельцев. Он глянул на свои пальцы и заметил, что его золотые перстни вдруг превратились в обычные позолоченные куски меди, а камни в них сделались просто стекляшками. Тогда Салазар крепко ухватил тощего за ухо.
— Ай, ай, ай! — завопил он. — Пустите, пустите, сударь, а то вы мне ухо оторвете!
— Перстни верни, плут, — проговорил Слизерин и, хлопнув себя по боку и заметив пропажу еще и туго набитого кошеля, добавил: — И деньги тоже.
— Какие перстни? Какие деньги? Ничего не знаю ни о каких деньгах, перстней вообще никогда не имели! Бедные мы! Ай, больно, больно! — скривился тощий разбойник, когда Салазар потянул его за ухо.
— Валафар, — строго сказал мужчина в костюме и предупреждающе ударил тростью об пол. Глаза его зазолотились, и тощий, названный Валафаром, почему-то очень испугался. Он тотчас вынул из-за пазухи мешочек с деньгами и все перстни Салазара.
— Несправедливо, вот совсем несправедливо, — бормотал он, косясь на колдуна. — У него этих перстней, как собак нерезаных, а я вот совсем нищий. От него-то не убудет, а мне, может, одного такого камешка на всю жизнь хватит. Ленина мне подайте! Ленина! Революцию требую, чтобы все общее было! Э, где те времена!
— Эх, эх, — вторил ему лысый, разочарованно покачивая круглой головой.
— Прекрати молоть чушь сейчас же, — ударив тростью Валафара по рукам, сказал господин в костюме. — Идите развлекитесь с Леонардо где-нибудь в другом месте, не мешайте нам.
— Слушаемся, милостивый господин! Слушаемся и повинуемся! — радостно закричал лысый, звавшийся Леонардо. Он только и ждал, чтобы ему позволили веселиться, и поэтому через секунду уже испарился вместе со своим товарищем.
— Фу ты, пропасть с этими негодниками! — проговорил мужчина и сел на появившийся из ниоткуда стул, больше похожий на трон. Салазар же перегнулся через перила балкона и смотрел на то, как в центре зала прибежавшие мракоборцы разговаривают с Амбридж. Адель так и сидела на стуле, изредка поглядывая наверх, где происходила вышеописанная сцена, никем не замеченная из-за поднявшейся суматохи. Однако мы не правы, говоря, что никто не заметил этого. Снейп и Малфой, стоящие на противоположном балконе все прекрасно видели, но слышали почему-то плохо. И оба друга не понимали ровным счетом ничего: ни появления загадочного незнакомца, ни его поведения.
— Что тебя привело сюда, Астарот? — спросил между тем Салазар, рассматривая свою наследницу, которая невозмутимо ждала, пока заседание не продолжится.
— Как же, Салазар. Известное дело, что! Воля сатаны, ну и личный интерес, конечно.
— А что же сам Князь?
Слизерин обернулся и увидел, что рядом со стулом, на котором сидел демон Астарот, появился другой, точно такой же. Однако маг не сел и продолжил стоять, оперевшись спиной на перила.
— А у Князя неотложные дела. Откровенно говоря, проблемы с этими, — Астарот взглядом указал на потолок, — впрочем, как и всегда. Вот он меня и послал приглядеть за нашей будущей хозяйкой да послушать все внимательно. Кстати...
Сказав это, Астарот ударил тростью о мозаичный пол балкона, и тот сделался прозрачным. Теперь можно было видеть, что творится в зале, не вставая со стула.
— Ну а в чем же заключался твой личный интерес?
— Хотел посмотреть глупа ли она или, напротив, очень умна, раз имеет смелость строить нашего князя, — усмехнулся кривой улыбкой демон, обнажив золотые резцы.
— Да ты садись, Салазар, садись, — доброжелательно предложил он. — В ногах правды нет.
— Так значит, тебе известно о том, кто она? — принимая предложение и откидывая с лица капюшон, спросил колдун. Он почему-то решил, что надобность в его статусе инкогнито отпала. Да и разговаривать в капюшоне, мешающем видеть, неудобно.
— Известно, конечно. Всё известно.
— А еще кто-нибудь знает? Вельзевул, Велиар, Люцифер?
— Может Вельзевул и знает. Об этом сказать с точностью не могу, — ответил Астарот, раскидываясь на стуле и ставя трость меж ног. — От остальных прохвостов Князь все скрывает. Но погоди-ка...
Астарот пригнулся и всмотрелся в Адель, к которой в этот момент обращался один из мракоборцев, уверяя, что заседание непременно будет продолжено.
— Да от нее тянет лживым духом Велиара, — нахмурившись, сказал Астарот, выпрямляясь и все равно глядя на Адель. Глаза его вновь стали наливаться желтизной.
— Она с ним случаем не знакома?
— Ну если бы она была знакома с ним, я бы, натурально, знал это, — ответил Салазар и тоже пригляделся к своей наследнице. Однако он не мог почувствовать этого лживого духа, о котором говорил демон.
На этом разговор прервался и больше не возобновлялся, а в зале между тем все были готовы продолжать заседание. Последние мракоборцы скрылись под трибунами.
Снейп, не сводивший взгляда со странного дуэта напротив, все пытался приподняться и разглядеть лицо того, что пришел самым первым и был укутан в плащ. Оно казалось ему до боли знакомым, но он никак не мог вспомнить, откуда же он его знает, где его видел. Конечно, самое простое, как правило, никогда не желает приходить на ум. Снейп никак не мог соотнести лицо незнакомца с портретом Салазара Слизерина в «Истории Хогвартса», которую каждый читал еще на первом курсе.
Наконец установившуюся тишину в зале нарушил пронзительный голос Амбридж.
— На чем мы остановились, мистер Уизли? — спросила она, обернувшись к молодому человеку. Он отчеканил:
— Вы спросили, признает ли подсудимая обвинение, а она ответила, что не признает.
— Ах да, да, — пропела Амбридж и снова разложила бумаги, спутанные упавшими Валафаром и Леонардо.
— Так вы не признаете обвинения?
— Абсолютно верно, — подтвердила девушка. — Обвинения я не признаю.
— Но вы признаете, что использовали заклинания, указанные в списке с осознанием того, что это запрещено, что вы находитесь среди маглов?
— А вы прочтите мне этот список заклятий, и я тогда отвечу. Не могу ж я, право, знать, что вы там написали, — сказала Адель и непринужденно улыбнулась.
Амбридж, явно недовольная просьбой, тем не менее не могла отказать девушке и, найдя список, зачитала все заклятия. Адель слушала со вниманием, не упуская ни одного заклятия. Она только ухмыльнулась, когда Амбридж, поперхнувшись, добавила в конце: «И еще некоторые неизвестные заклятия».
— Да, с этим я согласна, — мягко сказала Адель, как только Амбридж замолчала. — Все вами названные заклятия я могла использовать и наверняка использовала, полностью осознавая свои действия.
— Значит, вы признаете, что напали на двух маглов, служащих приюта? — Амбридж подалась вперед.
— Нет, не признаю, — просто ответила девушка.
— То есть как это?
— Я не нападала на маглов. Я защищала себя, свою честь от насильников, поэтому обвинение в нападении несправедливо.
Амбридж села на место и выровнялась. Весь ее вид выдавал раздражение.
— Никаких сведений о намерении насилия над вами мы не имеем, — холодно сказала Амбридж.
— И очень жаль, это говорит о плохой работе ваших сыщиков.
— Вы позволяете себе упрекать Министерство? — тут же накинулась на девушку Амбридж.
— Нет. Я лишь сделала вывод из ваших слов. Вы сами, госпожа заместитель министра, упрекнули Министерство.
Амбридж вдруг стала красной как рак. С трудом она выговорила:
— И каким же образом планировали маглы совершить над вами насилие? — спросила женщина дребезжащим голосом, сжимая и разжимая маленький кулачок.
— Каким? Обычнейшим, уверяю вас. Ничего нового они не придумали. Двое маглов просто силой затащили меня в подвал и собрались там меня обесчестить. Естественно, я была против этого, но двое мужчин были во много раз сильнее меня, и мне ни оставалось ничего другого, как применить магию. В конце концов, не зря же я волшебница. Тем более в статье седьмой указа говорится, что в исключительных обстоятельствах применение волшебства допускается. Под понятие исключительных обстоятельств подпадают, в частности, ситуации, когда имеется прямая угроза либо жизни применяющего волшебство лица, либо жизни других присутствующих волшебников, волшебниц или маглов...
— Мы знаем указ, спасибо! — рявкнула Амбридж.
— Да не за что, право. Я вам только напомнила его, не нервничайте так, — успокаивающе сказала Адель, с удовольствием наблюдая за растущим бешенством Амбридж.
В зале возмущенно зашептались. Возмущались только тому, что кто-то посмел напасть на беззащитного ребенка. Этот шепоток успокоил Адель, она поняла, что на данный момент большинство на ее стороне.
— Но вы использовали Темную магию, — процедила Амбридж.
— Не спорю, было дело. Однако та магия, которую я применила, не нарушает, как вы сказали, восемнадцатую статью закона «О допустимом колдовстве». К тому же, я использовала ее не против маглов, а против Крейга Стоунсера.
— Ложь! — воскликнула Амбридж. — Вы помогали ему, вы пытались спасти его!
— Я? — изумилась Адель. — Чтобы я пыталась спасти этого негодяя? Помилуйте! Я всем сердцем желаю ему смерти за все Круциатусы, примененные им ко мне и почему-то незамеченные Министерством Магии, — голос Адель сполз до шипения.
— Но почему ты ничего никому не сообщила? — вдруг прогрохотал Грюм, вставая с места.
— Во-первых, я ничего не знала о том, что Арнольд Орн — Пожиратель Смерти, — пропуская грубость экс-мракоборца мимо ушей, спокойно ответила Адель. — Во-вторых, он меня запугал, мне попросту было страшно. И такое чувство страха как бы нормально для подростка.
По залу снова прошел возмущенный и удивленный шепот.
— Ну и в-третьих, я хотела сама с ним за все рассчитаться. Согласитесь, нехорошо, когда долги одного отдает другой.
— Лжешь! — рявкнул Грюм и ударил посохом, так что затряслись скамьи. — Ты покрывала его, помогала ему, иначе бы уже донесла. И ты помогла ему бежать от нас!
Адель хмыкнула и отвела взор от Грюма, посмотрев на Амбридж.
— Помогла ему бежать? — сказала она. — Да я поднесла его Министерству на блюдечке с голубой каемочкой. Да, да! Я хотела сама с ним рассчитаться. Мы сражались, а потом вы нас прервали. Стоунсер отвлек вас, и мы добежали вместе с первого до третьего этажа. А там продолжили! И я уложила его, отдала, считайте, вам тепленьким.
— Простите, — раздался вдруг высокий голос Амелии Боунс, — но Стоунсер — очень сильный маг. Как же вы могли справиться с ним? Ведь вы столь юны и вы, видимо, только третий курс закончили.
— Вот именно! Именно! Как? — прогремел Грюм.
— Недалекие идиоты, — шепнул Слизерин, сжимая подлокотник кресла.
— Ты прав. Но будь снисходителен, они только люди, — тоже шепотом ответил Астарот.
Адель между тем надменно посмотрела на Грюма и усмехнулась.
— А кто сказал, что я слаба? — проговорила она и, достав палочку, взмахнула ей. Пергаменты на столе Амбридж занялись черным пламенем, и из этого пламени стали вылетать вороны, с крыльями, горящими по краям ярко-красным. Амбридж взвизгнула, вскричали и другие. Однако через секунду и пламя, и вороны исчезли. Адель убрала палочку. Бумаги были целы и невредимы.
— Впечатляюще, — сказала Амелия Боунс, поправляя монокль. — Весьма впечатляющее.
— Благодарю, — холодно отозвалась гриффиндорка, откидываясь на спинку кресла.
— То, что ты выучила одно заклинание, не доказывает, что ты могла победить Стоунсера, — резко сказал Грюм, опираясь руками на перила, отделяющие трибуны от арены в центра. Адель провела ногтями по подлокотнику, пытаясь успокоить раздражение.
— Признайтесь, мистер Грюм, вам просто не дает покоя тот факт, что вы за все годы работы не смогли отловить всех Пожирателей. От вас ушли Роуны, Стоунсер и многие другие. А я, считайте, поймала и победила Стоунсера, — сказала она и посмотрела в глаза Грюму, ухмыльнувшись.
— Никого ты не ловила, — Грюм, казалось, вот-вот перевалится через перила и просверлит взглядом девушку. — Неужели хоть кто-то верит, что эта школьница могла справиться со Стоунсером? А? Никто?
— Ну почему же? Я верю, — произнес вдруг кто-то сверху.
— Кто это говорит? — крикнула Амбридж, ища обладателя хриплого голоса.
— Тот, кто знает и прошлое, и будущее. Тот, кто знает, что ты лжешь, Грюм.
Экс-мракоборец поднял голову. Его волшебный глаз видел все, но он не увидел наверху никого, кроме Снейпа и Малфоя, которым, конечно, не мог принадлежать голос.
— Кто смеет обвинять меня во лжи? — спросил он.
— Я, — невозмутимо ответила Адель, и Грюм резко опустил голову.
— Ты? — процедил сквозь зубы он и глухо засмеялся, — Ну что же, что же... Смело! Но я сам видел, как ты помогла Стоунсеру и как вы вместе бежали. Я лично выпустил в него заклятие, поразившее его, а по тебе промахнулся...
— Ложь от начала и до конца! Все ложь! — крикнула Адель, вскакивая со стула и решая идти в атаку. — Вы подлый, малодушный лжец, мистер Грюм! И вам хватает мужества обвинять девушку — оставим возраст в стороне — в том, чего она не совершала, и присваивать себе ее заслуги! Вы хотите нарисовать мне псевдо-метку и посадить меня в Азкабан, лишь бы о вас вспомнили, лишь бы доказать свою нужность!
Грюм побагровел от гнева. Жилки на висках вздулись, он стал похож на разъяренного быка, который вот-вот сознательно растерзает свою жертву.
— Молчать! — крикнула Амбридж, но Адель продолжала сознательно бушевать:
— Да вы все посмотрите на себя! Это же какая-то комедия, из которой упорно хотят сделать трагедию! Вы всем Визенгамотом собрались здесь, чтобы посадить в Азкабан девушку, которая защищала себя и других, которая выдала вам преступника, которая жила в приюте, что Стоунсер превратил в, простите, бордель, которую неоднократно пытались изнасиловать, к которой, наконец, постоянно применяли Круциатусы и не только! Да здравствует справедливость, черт возьми! Ура справедливости!
Сказав это, Адель еще раз метнула взор на Грюма и на Амбридж, которая то краснела, то бледнела. Девушка всплеснула руками и презрительно посмотрела на Перси и Амелию Боунс, сидящих по обе стороны от Амбридж.
— Простите, — подала голос какая-то женщина, расположившаяся между своих коллег, — но вы сказали о том, что Крейг Стоунсер превратил приют в бордель...
— Ах да, вы же ничего не знаете! — воскликнула Адель, незаметно превратившаяся из подсудимой в обвинителя. — Простите, продолжайте.
— Как это понимать? — закончила та женщина с мягким лицом.
— Никак! — не сдержала порыва Амбридж. — Она просто нагло врет, чтобы вызвать в вас жалость! Не стоит верить ни единому ее слову.
— Я говорю правду, — просто заметила Адель.
— Правду? Но разве может кто-нибудь подтвердить ваши слова?
Амбридж слишком поздно осознала, что спросила это очень зря. Адель подошла ближе.
— Да, мадам, есть такой человек, — сощурившись, проговорила она, многозначительно глядя на женщину в черной мантии за кафедрой. Амбридж побледнела еще больше. Конечно, гриффиндорка имела в виду именно ее. Амбридж ведь присутствовала при том, как Стоунсер приказал Брэну и Майку надругаться над девушкой.
— Вернитесь на место! — приказала она.
— Да дайте же ей договорить! — крикнул какой-то представительный мужчина.
— Благодарю, сэр, — коротко бросила Адель. — Значит, вам интересно знать, кто подтвердит мои слова и как Стоунсер устроил из приюта бордель?
Она обошла стул, уперлась руками в его спинку, ударяя стальным взглядом по растерявшейся Амбридж.
— Что ж, я расскажу, — усмехнулась девушка. — Но начну со второго. Стоунсер, будучи человеком алчным и предприимчивым, сообразил — весьма верно, стоит сказать, — что сироты никому не нужны и никого не интересуют, никто их не хватится. И он решил заработать на этом и на пошлых, извращенных фантазиях заскучавших богачей. Он предоставлял в пользование тем, кто платил солидные деньги, любого ребенка, которого они выберут. Ну стоит ли объяснять, что такое публичный дом?
В зале ахнули. Однако не все поверили словам девушки, это было видно по недоверчивым взглядам.
— Детей насиловали, избивали, унижали и даже убивали. Но Стоунсеру удавалось существовать за счет влиятельных покровителей. Не знаю, кто его покрывал в магловском мире, но вот о том, кто скрывал его от магического мира, я знаю точно.
— И у вас есть тому доказательства? — визгливо спросила Амбридж, хватаясь, как утопающий, за последнюю соломинку. Но ухмылка Адель тотчас разрушила последние надежды на спасение.
— О да, — почти шепотом сказала она, но этот шепот эхом разнесся по всему залу и, кажется, даже всколыхнул пламя факелов. Девушка запустила руку в сумку и, легко взлетев на трибуны, всунула каждому по бумажке, а то и по две. Все это было расписками о предоставлении денег за услуги, оказываемые Стоунсером. Их тогда стащила их приюта гриффиндорка, предвидя подобную ситуацию.
Раздав каждому бумажки, Адель вернулась в центр зала. Она следила за тем, как члены Визенгамота с явственным изумлением раз за разом перечитывают поданные им бумаги, заглядывают к соседу, смотря, что написано у него, и переговариваются.
— Теперь, господа, вы можете судить о правдивости моих слов, — проговорила Адель, убедившись, что ее готовы слушать, — однако госпожа заместитель министра спрашивала доказательство по поводу персоны, которая покрывала Стоунсера. Так вот оно.
Адель вынула из сумки один листочек и помахала им.
— Но прежде, позвольте заметить: вы, господа, видели, наверное, как переполошилась мадам Амбридж, когда узнала, чье заседание ей велели провести. Насколько я поняла, она вообще не должна была присутствовать на этом заседании, поскольку находилась где-то далеко, поэтому и опоздала. Вы также заметили, что мы с ней знакомы. Откуда, возникает вопрос? Так вот, в тот день, третьего июля, когда все и произошло, мадам Амбридж была в кабинете Стоунсера. Госпожа заместитель министра, — обратилась Адель к судье, — ведь это вы, именно вы, все время были сообщницей Стоунсера. И вы помогали скрываться ему от Министерства.
— Не может быть, — раздалось со всех сторон.
— Да, господа, эта женщина прямо у вас под носом помогала Пожирателю Смерти. И вот тому доказательство!
По залу прокатился гул. Некоторые в неудержимом порыве встали. Все взоры: гневные и вопросительные — обратились к сползшей под кафедру Амбридж, которая была совершенно потеряна. Она только воровато оглядывалась по сторонам, словно ища, куда бы спрятаться. Она понимала, что погибла безвозвратно.
— Подайте же сюда доказательство, мисс, — проговорила Амелия Боунс, вставая со своего места и подходя ближе к перилам. Теперь назвать Адель подсудимой язык не поворачивался.
— Извольте, — сказала Адель, — но, прошу, возьмите сначала бумагу, где стоит подпись мадам Амбридж.
Амелия Боунс развернулась к своему столику, схватила с него папку с множеством документов и дрожащей рукой выудила какую-то бумажку.
— Вот, здесь есть подпись, — сказала она севшим голосом. Тогда Адель подошла и, поднявшись на мысочки, подала маленький листок склонившейся женщине. Она схватила его и тут же прочла. Лицо ее посерело, глаза помутнели. Боунс была настолько шокирована, что даже пошатнулась.
— Знаешь, Снейп, теперь я понимаю Стоунсера, — пораженно сказал Малфой. — Она маленькая дьяволица. На Амбридж еще никто не покушался, она ведь любимица министра...
Снейп только мотнул головой. Он ничему не удивлялся. Зельевар всматривался в то, что происходит внизу, и внимал каждому слову. С другой стороны точно так же склонился Астарот. На губах же удобно сидящего Салазара блуждала довольная горделивая улыбка. Да, он гордился своей наследницей.
— Что там, миссис Боунс? — громко спросил кто-то.
— Да, что там? — поддержал другой, женский голос.
И тут со всех сторон посыпались вопросы о том, что написано в маленькой бумажке. Боунс колебалась и говорила: «Не могу прочесть, не могу». Но Визенгамот требовал прочитать, и Боунс наконец сунула листок Перси. Секретарь суда, сначала напыжившись, после весь как-то поник. Он не мог допустить, чтобы почетный работник Министерства, уважаемая мадам Амбридж оказалась столь подлой и низкой. Руки секретаря от возмущения задрожали.
— Я не буду это читать! Это позорит честь Министерства! — воскликнул он.
— Верно подмечено, мистер Уизли, — усмехнулась Адель. — Министерство, как обычно, в чужом глазу соринку видит, а в своем бревна не замечает. Давайте я прочту, благо, к Министерству я никакого отношения не имею.
Адель коротким взмахом руки призвала к себе бумажку, и никто больше не смел упрекать ее в использовании магии вне Хогвартса. Среди Визенгамота произошло такое смятение, что все позабыли о деле Адель. А она только этого и добивалась.
— Видите ли, господа, — сказала гриффиндорка, развернув бумажку, — Стоунсер — умный человек, великолепно разбирающийся в Темной магии. Он не мог удовольствоваться Непреложным Обетом, потому что знал, что его при большом желании можно снять. Кроме того, если бы каким-то образом узнали о том, какие бесчинства творятся в приюте, и привлекли бы мадам Амбридж к ответу, то она могла бы сознательно нарушить Непреложный Обет, чтобы облегчить себе участь и не сидеть вечность в Азкабане и не получать поцелуй дементора. Поэтому Стоунсер воспользовался другим, более сильным и страшным обетом, но несложным для человека, сведущего в Темной магии, каким он и является. Это сделка с дьяволом, точнее, для дьявола. А это, — она подняла бумагу вверх, — сам Темный договор, писанный кровью, в случае нарушении которого душа подписавшего отправится прямиком в ад, что гораздо хуже простой смерти. Таким образом Стоунсер оградил себя от возможного предательства.
— Прочтите же, — глухо попросил тот же колдун, что заступился за Адель.
— Как будет угодно.
«Темный договор от пятого числа месяца марта тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года. Я, Долорес Джейн Амбридж, сим обещаю, что не расскажу никому о запрещенной деятельности Крейга Стоунсера в приюте 1314 «Восход»; обещаю также защищать его интересы и хранить его тайны».
— И ниже стоит подпись мадам Амбридж. О! Да тут, кажется, есть печать самого дьявола.
— Позвольте мне посмотреть, — раздался плавный прохладный голос. — Я специалист по Черной магии.
Адель посмотрела на трибуны и увидела того человека, что говорил с ней. Он сидел в первом ряду, но девушка почему-то не помнила, чтобы она его видела в начале заседания. Тем не менее гриффиндорка поднялась на трибуны по узенькой лестнице и передала бумагу этому мужчине. Он внимательно прочел договор и, посмотрев на печать, усмехнулся:
— Нет, дьявол такой мелюзгой не занимается. Это Велиарова работа. Вот, посмотрите, мисс, — вспыхнувшие золотом глаза пронзили Адель, и мужчина сделал знак, чтобы она приблизилась. Он ткнул пальцем в печать и произнес:
— Видите эти симметричные закорючки? Так вот, это единственное, что отличает печать Велиара от печати сатаны. Он все вперед князя лезть пытается, даже печать сделал себе почти такую же, — незнакомец покачал головой и отдал договор девушке, которая вглядывалась в лицо мужчины.
— Так что при нарушении этого договора душа мадам Амбридж достанется не дьяволу, а хитрецу Велиару.
— А вы, как я понимаю, лично знакомы с господином Велиаром? — лукаво улыбнулась Адель, догадавшись о том, что перед ней сидит демон. Мужчина разразился столь страшным смехом, что окружающие даже вздрогнули.
— Как же, как же, — сказал он, успокоившись, — знаком! Да и вы, мисс, похоже, знакомы с ним.
— Я? — искренне удивилась Адель. — Но я...
— Верю, что вы не знаете об этом, — прервал ее демон, и глаза его зазолотились. — Но вы весьма умны для своего возраста — и это поразительно, — так присмотритесь, подумайте. И вы непременно отыщите его.
Глаза демона потухли, он отвел взгляд от Адель и крикнул:
— Да, я подтверждаю, что этот Темный договор действителен и имеет силу! И подписан он этой женщиной!
Девушка спустилась в центр зала и, когда посмотрела на то место, где сидел специалист по Черной магии, то никого там не обнаружила. Она только усмехнулась и села на стул, скрестив руки на груди.
— Итак, господа, вы еще будете обвинять меня в пособничестве Пожирателям Смерти? — спросила она насмешливо, но ответа не получила. Все молчали. Никто не знал, что делать дальше. Впервые получалось так, что судья был уличен подсудимым. Это было чем-то абсолютно новым. Даже Грюм приумолк и только иногда смотрел на убитую горем заместителя министра магии. Наконец Амелия Боунс подошла к Амбридж и что-то прошептала ей. Амбридж подняла на нее плохо осознанный взгляд (удар, нанесенный ей, был нежданен и слишком силен) и кивнула головой. Затем она встала и поменялась местами с миссис Боунс, которая между тем устроилась за кафедрой.
— В виду чрезвычайных обстоятельств Долорес Джейн Амбридж отстранена от слушания. Его продолжит вести Амелия Сьюзен Боунс — глава Отдела обеспечения магического правопорядка, — сказала она. Перси вновь поднял выпавшее из рук перо и принялся строчить. Женщина откашлялась и постаралась взять себя в руки, что было довольно тяжело, учитывая потрясение.
— Я думаю, дело весьма ясно, — сказала она не совсем уверенно, смотря по сторонам: одобряют ли ее действия или нет, — и нам нужно голосовать. Если больше обвинений нет...
— Обвинения есть.
— Черт возьми, — обреченно проговорила Адель, не поворачиваясь и не вставая со стула. Она нисколько не сомневалась, что с приходом Дамблдора слушание пойдет по новому витку. А она наивно надеялась, что все кончено. Нет, Дамблдору еще было что предоставить в обвинение девушке.
Снейп сначала даже не поверил своим глазам, Малфой тоже. Но им это не привиделось. В зал суда действительно вошел директор Хогвартса в длинной серебристо-голубой мантии. Он был хмур и серьезен как никогда. Снейп был готов к чему угодно, но только не к появлению Дамблдора. Зачем ему обвинять Ансо? К чему это?
На мысленный вопрос зельевара и на вопрос немного опешившего Салазара: «На кой ему это?» — ответил Астарот. Он потер подборок и, задумчиво глядя в центр зала, произнес:
— У него было две причины, чтобы прийти сюда. Первая: он хочет побороться с девушкой, испытать ее силы. Вторая: он раньше спас ее, чтобы после девушку поймали на слушании. Если бы ей вынесли обвинение вне зала суда, она бы скрылась. А здесь, когда она будет обвинена по всем правилам, ее точно поймают и сделают преступницей... Странный старик. Он питает к девушке и уважение, и неприязнь. Он сам путается в своих чувствах и мыслях.
Салазар хмыкнул, скосил взгляд на задумчивого Астарота и погладил по привычке бородку. Вдруг он резко встал и, накинув на голову капюшон, вышел с балкона. Демон проводил его взглядом и продолжил следить за происходящим внизу.
— Мистер Дамблдор? — пролепетала совсем сбитая с толку миссис Боунс.
— Да, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор — свидетель обвинения, — подтвердил директор, обходя стул, на котором сидела как будто равнодушная ко всему происходящему Адель. Она просто ждала, что будет дальше.
— Что же вы хотите сказать? — спросила Амелия Боунс.
— Несомненно, эта девочка многое выстрадала, но это все равно не может оправдать ее ужасного поступка... — проговорил Дамблдор и умолк, выдерживая паузу. Снейп с замиранием сердца понял, в чем хочет обвинить Адель директор.
— Ужасного поступка? О чем вы говорите? — испуганно спросила Амелия Боунс. Кажется, она хотела застонать. Обычное дело превращалось во что-то из ряда вон выходящее.
— Я говорю об убийстве Стивена Оруэлла, — спокойно сказал Дамблдор, стоя спиной к Адель. Реакция зала была неоднозначной. Да и как ей быть однозначной, если все присутствующие уже не знали чему верить и кого слушать.
— Мисс Ансо прошлым летом перед отъездом из приюта убила Стивена Оруэлла, — закончил Дамблдор в полнейшей тишине. У Адель ни один мускул ни дрогнул на лице. Она даже не пошевелилась.
— Мисс Ансо, это правда? — дрожащим голосом спросила Боунс.
— Правда, — подала звенящий голос очнувшаяся Амбридж. — Мне об этом рассказывал Крейг.
Она не видела смысла скрывать свою причастность к грязным делам Стоунсера. И когда на горизонте замаячила возможность расплатиться с Ансо, Амбридж решила ей воспользоваться.
— Мисс? — Дамблдор развернулся и вздернул брови. Адель ухмыльнулась и невозмутимо сказала:
— Восхитительно, теперь из меня еще и убийцу хотят сделать.
Девушка поднялась со стула.
— Стоунсер солгал вам, мадам Амбридж, что неудивительно, — она перевела взгляд с Дамблдора на разбитую женщину. — Но давайте, господа, на минуту допустим, что я действительно убила Стива. Скажите, какое наказание меня ждет за убийство?
Боунс растерялась, но машинально ответила:
— Смертная казнь, но с учетом вашего возраста...
— Превосходно! — перебила Адель. — Тогда я требую, чтобы Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора немедленно подвергли смертной казни или же пусть меня не подвергают, раз мистер Дамблдор еще жив и не несет ответственности.
Адель не стала говорить о том, что дело разбирается по другому вопросу, что это тут не при чем и тому подобное. Она просто понимала, что ей нужно так или иначе выкрутиться.
— Что? — искренне удивился Дамблдор. — Причем же здесь я?
— Ну как причем? — усмехнулась Адель. — Вы же убили Волан-де-Морта, директор.
— Убил?
— Да, и мне хватит пяти минут, чтобы доказать это, — весьма смело заявила Адель.
— Зачем это доказывать? Речь идет о вас, мисс Ансо. Я...
— Речь-то идет, и в этом вся суть! — воскликнула Адель. — Она по закону не может идти.
— По какому это закону? — спросила какая-то колдунья.
— По закону, принятому в тысяча пятьсот пятьдесят восьмом году Франсиском Первым, согласно которому дела должны разбираться в той последовательности, в которой был нарушен закон. В противном случае дела недействительны.
Адель могла только радоваться, что она не поленилась и потратила несколько дней на изучение всех законов, и старых, и новых.
— Да этот закон — чушь! — выступил Грюм. — Тем более он был принят несколько веков назад.
— Вот именно, мисс, — мягко заметил Дамблдор.
— Законы действуют, пока их не отменяют, — это известное правило. А этот закон никто не отменял. Вот и получается, что меня должны судить лишь после того, как разберутся с делом об убийстве Волан-де-Морта мистером Дамблдором.
— Глупости говоришь! — крикнул Грюм. — Никого Альбус не убивал!
— Всем известно, что Тот-Кого-Нельзя-Назвать умер от собственного заклятия, — вторила вконец запутавшаяся Амелия Боунс. У всех членов Визенгамота начинало складываться впечатление, что они тут лишние.
— Отвечу вам словами мистера Грюма: глупости говорите, — сказала Адель. — Как, право, смешно! Впрочем, я не удивлена, что волшебники способны были поверить в красивую сказку о том, что Авада Кедавра отскочила от Гарри, якобы защищенного силой любви, и убила Волан-де-Морта.
— И что же вас смущает в этой... сказке, мисс? — спросил Дамблдор, прищурившись и заставив себя улыбнуться.
— О сэр, многое! Во-первых, почему заклятие не убило маленького мальчика?
— Его защитила любовь матери, мисс, — холодно ответил Дамблдор.
— О да, конечно, любовь! Но не находите ли вы, господа, странным, что несмотря на то, что множество матерей защищали своих детей, все они умерли, а Гарри остался жив?
— Он избранный, мисс, — сказал Дамблдор.
— Я вас умоляю, сэр, — хмыкнула Адель. — Ну вам-то должно быть известно, что у Темной магии нет избранных. Она относится ко всем одинаково — это один из ее непреложных законов.
— Подтверждаю, — раздался сбоку холодный голос вновь явившегося специалиста по Черной магии, — на всех смертных Черная магия влияет совершенно одинаково. На бессмертных она вообще не влияет.
Дамблдор обернулся, но не увидел на трибунах говорившего. Он как сквозь землю провалился.
— Ну вот видите, — сказала меж тем Адель. — Однако я допускаю возможность, что не всем в этом зале так же хорошо знакома Темная магия. Но определенно, люди собрались здесь умные, и им не чужда простейшая логика. Так вот, господа, я предлагаю вам такой вопрос: откуда всем известны подробности той ночи? Как они стали известны? Как стало известно, что Волан-де-Морт вот так вот и исчез?
Присутствующие переглянулись. Никто в действительности не мог вспомнить, кто первым сказал об этом. Вопросы девушки поставили их в тупик.
— А я скажу вам, господа. Это сделал мистер Дамблдор. И этому есть подтверждение.
Адель порылась в сумке и достала старинную газету, которую она еще на первом курсе стащила вместе с другими из каморки завхоза Филча.
— Вот здесь даны ваши слова, директор, о том, как все произошло. И посмотрите на число выпуска газеты: это следующий же день после убийства семьи Поттеров.
Адель подала газету Амелии Боунс. Затем газета стала переходить из рук в руки. Дамблдор не сводил пристального взгляда с девушки, которая делала вид, что не замечает этого.
— Какой можно сделать вывод? Правильно, директор сам был в доме Поттеров, — развела руками Адель, пока последние дочитывали статью в газете. — Иначе как же еще он мог узнать о том, что произошло?
— Воспоминания самого Гарри, — сказал директор.
— Нет, — возразила Адель, — Гарри был слишком мал. А забираться в сознание детям нельзя, а то они сойдут с ума. Вы ведь знаете это, директор.
Дамблдор покачал головой и миролюбиво, мягко сказал:
— Это только слова, мисс, но слова можно толковать по-разному.
— Смотри в левом кармане брюк воспоминания Поттера, — шепнул в самое ухо Адель неизвестно откуда взявшийся Салазар. Девушка слегка вздрогнула, почувствовав за своей спиной невидимого наставника, но тотчас достала из кармана пробирку с плавающими в ней голубоватыми нитями.
— Да, то были только слова. А это воспоминания Гарри о той злополучной ночи, — улыбнулась Адель, демонстрируя ампулу. Дамблдор поджал губы и вдруг странно так, довольно улыбнулся. Как будто он ждал этого.
Нельзя описать словами, какая буря бесновалась в это время в душе Снейпа. Он видел, что Дамблдор даже не пытается отрицать сказанного Адель. Он опровергает, но не отклоняет. И эти воспоминания! Неужели директор обманул его, Снейпа? Обманул! Не защитил Лили! Если то, что говорит Ансо, — правда, то Снейп никогда не сможет простить Дамблдора.
— А шрам, мисс Ансо? — спросил директор. — Ему у вас найдется объяснение?
— Ну это самое простое, сэр. Шрам — результат отрикошетившего заклятия, выпущенного или вами, или Волан-де-Мортом, а может быть, Гарри оцарапало каким-то осколком. Кстати, разрушенный дом Поттеров — результат вашей схватки с Волан-де-Мортом. Ведь вряд ли одно заклятие могло снести целый особняк, правда?
Нет, присутствующие все же чувствовали себя лишними. И если по началу они еще в этом сомневались, то теперь были уверены, что Дамблдор с Ансо сами разберутся.
— Это все, конечно, очень хорошо, мисс, но ведь мы все же говорим вовсе не обо мне, а о вас. И я прошу привести в зал свидетеля того, что мисс Ансо — убийца Стивена Оруэлла, — резко переводя тему, обратился Дамблдор к Амелии Боунс. Она вздрогнула, передернула плечами и оглянулась на своих коллег. Те кивнули.
Снейп проследил за тем, куда Адель убрала ампулу с воспоминаниями...
— Кто свидетель? — спросила судья. Вспотевший за то время, пока записывал протокол, Перси поднял голову. Шапочка с него уже давно упала, а мантия съехала чуть набок.
— Крейг Стоунсер, — ответил Дамблдор.
— Приведите сюда Стоунсера немедленно! — рявкнул Грюм, который все еще надеялся, что Ансо удастся засадить в Азкабан. В зал на зов расторопно явились двое человек. Им написали короткий приказ и послали снести его в Азкабан.
— Ансо конец, — шепнул Снейп.
— Почему? — столь же тихо спросил Малфой.
— Ты сам сказал, что понимаешь Стоунсера, — прошипел Снейп. — Он попросту оболжет ее.
Малфой еще задержал взгляд на Снейпе, а потом посмотрел вниз, где Адель обошла стул и, уперевшись в него руками, опустила голову.
— У тебя палочка с собой? — спросил ее невидимый Салазар.
— Конечно, но зачем? — одними губами ответила Адель, специально пряча голову, чтобы никто не видел, что она говорит.
— Ну нам ведь придется рвать когти отсюда. Стоунсер позаботится об этом.
— Салазар, я вообще-то твоя наследница, я все предусмотрела, — шикнула Адель. Слизерин только недоверчиво хмыкнул, и по колыханию воздуха рядом гриффиндорка поняла, что он отошел.
Больше двадцати минут прошло, прежде чем дверь, спрятанная под под трибунами, наконец скрипнула, и в зал ввели прихрамывающего Стоунсера. Двое крепких мужчин держали его под руки, на которых висели тяжелые наручники, а ноги Пожирателя сковывали кандалы.
— Ансо! Какая встреча! — воскликнул он. Адель, не сделавшая до того ни малейшего движения, подняла голову и круто повернулась.
— Стоунсер, — протянула она. Несколько секунд бывшие сокамерники изучали друг друга. Затем конвоиры толкнули Стоунсера вперед и поставили его перед кафедрой судьи.
— Вы — Крейг Стоунсер? — спросила мадам Боунс. Стоунсер весь скривился.
— Ой, ну хватит прелюдий! — брюзгливо сказал он и искривил губы. — Давайте к делу. Что вам от меня надо?
Тут сидящий рядом мужчина подвинулся к Амелии Боунс и что-то зашептал ей на ухо. Когда мужчина умолк, она кивнула головой и, пробормотав: «Хорошо, хорошо, вы правы», — обратилась к Стоунсеру:
— Вас доставили сюда, чтобы вы дали необходимые показания. Но прежде мы желаем услышать от вас волшебную клятву, что вы не станете лгать. Повторяйте за мной...
— Не надо! Я эту клятву наизусть знаю, — ухмыльнулся Стоунсер.
— Черт, а вот этого я не предусмотрела, — прошипела Адель и тут же услышала насмешливый голос Салазара, шепнувший в ухо:
— Готовность номер один?
Стоунсер, откашлявшись, заговорил:
— Я, Крейг Стоунсер, обязуюсь говорить правду... — тут он снова быстро и почти незаметно, мимоходом кашлянул, — и только правду. Если хоть одно слово будет лживо, пусть постигнет меня прямо на этом месте мгновенная смерть. Довольны ли вы теперь?
Член Визенгамота снова что-то шепнул на ухо судье, и она вновь ответила на это коротким кивком.
— Да, кхм, все правильно... Скажите, мисс Ансо помогала вам, была вашим сообщником?
Стоунсер оглянулся на начинавшую волноваться Адель и скорчил гримасу величайшего удивления и недовольства.
— Вы за кого меня принимаете? Да я скорее застрелюсь, чем соглашусь быть с этой гадюкой подколодной заодно, клянусь Мерлином!
— Но почему мисс Ансо помогла вам бежать третьего июля?
— Ну во-первых, я никуда не бежал, раз я нахожусь здесь. Во-вторых, поверьте, она мне нисколько не помогала. А если бы и помогала, я считал бы это самым страшным оскорблением.
— А кто оглушил вас?
Стоунсер поднял вверх скованные руки и указал большими пальцами на Адель.
— Вот. Эта. Маленькая. Стерва, — отчеканил он с особой злобой в голосе и после смягчил тон: — А Грюм пришел на все готовенькое.
— Врешь! — рявкнул Грюм.
— Если бы врал, уже мертвым лежал бы, — быстро парировал Стоунсер.
— Хорошо, — продолжала Амелия Боунс. — Мистер Стоунсер, к нам поступили сведения, что подсудимая убила Стивена Оруэлла, работающего с вами, так ли это?
Стоунсер округлил глаза и тотчас обернулся к Ансо, у которой сердце стучало где-то ушах и висках. Пожиратель посмотрел, посмотрел на нее и после оглядел весь зал.
— Нет, Ансо, я решительно не понимаю, за что они и он тоже, — при этом он указал на Дамблдора, — тебя так невзлюбили, — проговорил Стоунсер.
— За то, что вы однажды сделали с Сьюзан, — холодно ответила Адель. Стоунсер нахмурился, а потом лицо его озарилось догадкой. Он громко расхохотался.
— Так вот оно что! Мстишь, Дамблдор? — переводя веселый взгляд на директора, воскликнул Пожиратель. — Как это по-нашему!
В глазах Дамблдора промелькнули совсем недобрые искорки. Лицо его как-то осунулось.
— Хватит, — прервала Боунс. — Отвечайте на вопрос. Убивала ли Адель Ансо Стивена Оруэлла?
Стоунсер снова повернулся к судейской кафедре. Адель, все так же опираясь руками на спинку стула, склонила голову, готовясь выслушать решающие слова.
— По глазам Дамблдора и Грюма вижу, что привели меня сюда, чтобы я подтвердил это, — уже спокойнее заговорил Стоунсер. — И я с удовольствием сделал бы это, если бы вы не заставили дать меня эту чертову клятву. А теперь лгать мне невыгодно, признаться честно, я пока еще дорожу своей жизнью. И как бы мне ни хотелось, чтобы Ансо сгнила в Азкабане, я вынужден сказать, что ваши сведения неверны.
Адель столь резко вскинула голову, что хрустнула шея. Стоунсер наверняка все видел из окна кабинета, которое выходит прямо к воротам приюта, где Адель убила Стива. Адель не знала точно, потому что просто не успела об этом поговорить. Но как Пожиратель теперь может лгать и не умирать?
— Стив правда скончался почти год назад, — продолжал Стоунсер. — Но Ансо его не убивала: кишка для этого тонка. Стив просто неудачно упал с лестницы и разбил себе голову.
Адель почувствовала себя так, как будто после долгого нахождения под водой, глотнула свежего воздуха. Она поблагодарила всех святых и заодно Снейпа за то, что она попала в Азкабан, где ей удалось так вовремя и удачно договориться со Стоунсером.
«Мерлин, что она с ним сделала?» — пораженно подумал Снейп, не понимая, почему Стоунсеру вздумалось защищать Ансо. Зельевар в отличие от Адель знал, как Пожирателю удается лгать и при этом оставаться целым и невредимым. Об этом фокусе знали в общем-то многие приближенные Волан-де-Морта. Достаточно запнуться в чтении клятвы или неправильно произнести хоть одно слово, чтобы клятва являлась недействительной. А Снейп еще раньше заметил, что Стоунсер намеренно прервал чтение клятвы покашливанием, тем самым получая возможность беспрепятственно лгать.
Дамблдор тоже был в растерянности. Он никак не мог ожидать, что Стоунсер решит врать не против Ансо, а в ее пользу. Тогда он поднял взгляд наверх, на плохо различающуюся фигуру Снейпа. Зельевар все понял — он следующий свидетель. Дамблдор, конечно, не мог быть уверенным, что Снейп даст показания против Ансо, особенно после того, как она разоблачила его. Зная Снейпа и понимая, что он злится, Дамблдор не мог рассчитывать на него. Поэтому первым он вызвал Стоунсера, чтобы зельевар за это время успел успокоиться. Но теперь, когда стало ясно, что на Стоунсера надеяться нечего, Дамблдор решил прибегнуть к Снейпу. Но загвоздка была в том, что Снейп в принципе не желал, чтобы Адель проиграла дело, и тут было совершенно неважно, что она наговорила про Дамблдора. Но при этом мастер зелий не мог, как Стоунсер, нагло соврать: это просто ниже его достоинства. Поэтому Снейп, почувствовав безвыходность ситуации, немного запаниковал. Но решение пришло довольно быстро, и мужчина все же нашел выход в прямом и переносном смыслах этого слова. Он, не сказав ничего ошеломленному Люциусу, просто спешно и незаметно покинул балкон.
— Вы все изложили? — спросила Амелия Боунс у Стоунсера.
— Ну да, — подтвердил узник.
— Хорошо. Но скажите еще... Был ли кто-нибудь из присутствующих в этом зале вашим сообщником? — миссис Боунс подалась вперед.
— Они всё знают, — совсем тихо шепнула на парселтанге Адель, но Стоунсер ее услышал. Он сразу вскинул руки (цепи при этом загрохотали) и указал на Амбридж.
— Она.
— Подлец! — вскричала не своим голосом Амбридж. — Обманщик! Перебежчик! Да ты ведь мне говорил, что это она убила его!
— Я лгал,— пожал плечами Стоунсер.
— Да неужели вы не видите, что они сговорились! — крикнул Грюм, вновь вскакивая. Его неживой глаз крутился во все стороны.
— И как же это мы могли сговориться, мистер Грюм? — елейным тоном спросила Адель, обходя стул и подходя ближе к Стоунсеру, которого поддерживали стражи.
— Да, как, Грюм? Ведь я вот уж, наверное, пару месяцев просидел в Азкабане.
Стоунсер гадко ухмыльнулся. Лицо экс-мракоборца при этом приобрело красноватый оттенок, а нормальный глаз неестественно выпучился. Из ушей казалось, повалит пар. Становилось ясно, что Грюм не может объяснить, как они сговорились. Не говорить же, в самом деле, во всеуслышанье о том, что Адель сидела в соседней камере со Стоунсером в Азкабане.
— Я тебе поражаюсь, — тихо сказал Салазар и едва чувственно пожал руку девушки, одобряя ее действия.
Амелия Боунс тем временем коротко переговорила с сидящими рядом.
— Нам все ясно. Уведите его, — приказала судья. Конвоиры схватили Стоунсера и поволокли его к выходу. Адель еще успела шепнуть ему: «Спасибо», и он, усмехнувшись, ответил: «Услуга за услугу».
Дверь захлопнулась, и в зале повисла тишина. Первым нарушил ее Дамблдор.
— Что же, — сказал он, — у меня есть другой, более надежный свидетель, которому можно верить.
Мадам Боунс устало махнула рукой, позволяя директору говорить.
— Севе... — Дамблдор оборвал свою речь, когда увидел, что Снейпа на балконе нет. Директор сразу все понял. Снейп не будет давать никаких показаний, даже и вызывать его не стоит.
— Я, видимо, ошибся, — сухо произнес он. — Я думал, что человек, на которого я полагался, здесь, но, увы... В таком случае у меня нет свидетелей.
Адель мысленно еще раз поблагодарила Снейпа, хотя и немного удивилась. Она повернулась к Дамблдору и, улыбнувшись, произнесла (глаза ее при этом торжествующе блестели):
— Ваша карта бита, директор. Дважды.
Дамблдор сверкнул голубыми глазами и отвернулся.
Утомленные затянувшимся заседанием члены Визенгамота быстро переглянулись и посовещались друг с другом. Амелия Боунс выслушала мнения сидящих рядом с ней и только после этого встала и произнесла:
— Выслушав обе стороны и предельно внимательно разобравшись в этом вопросе, Визенгамот готов голосовать. Итак, я напоминаю обвинение...
Колдунья, поправив монокль, внятно прочитала то, что пару часов назад читала Амбридж. К этому она все же добавила и убийство Стивена Оруэлла.
Адель волновалась. Она даже села, потому что ноги сделались ватными. С каждой секундой сердце колотилось все сильнее, а сохранять спокойствие становилось сложнее. Да, она обыграла Дамблдора, но сумела ли она убедить Визенгамот в своей невиновности?
— Кто за то, чтобы признать подсудимую виновной? — прозвучал наконец главный вопрос.
Адель видела, как руки некоторых дернулись, желая подняться, но после все же опустились. Никто не проголосовал против девушки. Она выдохнула и расслабленно и устало откинулась на спинку стула, закрыв глаза. «Это полная победа», — такая мысль вызвала на губах естественную улыбку. Все было кончено. Адель уже отрешенно слушала и совсем не смотрела, как судья спрашивает о том, кто за оправдание подсудимой по всем пунктам. Громкий шорох ткани оповестил ее о том, что множество рук взметнулось вверх. Наконец прозвучало долгожданное: «Оправдана по всем пунктам».