Глава 9
Утро осталось позади, когда Эйден смог выползти из кровати и ополоснуться в душе. Голова раскалывалась, а свет из окон и ламп лупил по заслезившимся опухшим глазам. Он хлебал ледяную воду из крана на кухне, пока Андреа кидала на хлеб зелень и нарезку овощей.
— Хорошо повеселился?
Эйден не оценил шутку, но и сил перепираться не нашлось.
— Ленни готов напоить тебя чем-нибудь бодрящим. — Андреа подтолкнула ему тарелку. — Если ты сможешь до него дойти, конечно.
По крайней мере, она, наконец, заговорила. Только Эйдену от этого легче не стало. Пока он уплетал за обе щёки запоздалый завтрак, борясь с тошнотой, его намерения стереть из памяти ссору обрели коготки, и ими оно царапало по стенкам совести. Почему-то раньше перепалки с сестрой рассасывались без следа...
— Я знаю, что тебя бесит, когда я лезу в твои дела, — сказала Андреа, присев за противоположный край стола, — и за это прошу прощения.
Эйден уставился на кусочки помидора. Аппетит пропал.
— Да забудь...
— Нет, ты прав, — перебила она, переплетая пальцы. — Я постараюсь быть мягче... хотя знал бы ты, как это нелегко.
— Что ж... спасибо, наверное?..
Но слов ей показалось недостаточно: обогнув стол, Андреа потрепала взъерошенного Эйдена. Тот глянул ей в глаза — карие, как древо яблони у дома — и невольно вспомнил Кейси.
— Я ещё не скоро привыкну, что мой младший брат давно не маленький.
— Значит, ещё год под опекой?
— Если не два, — улыбнулась она.
Плохое настроение стало частью тяжкого пробуждения, но не всего дня. Эйден хмыкнул и неуклюже приобнял сестру.
— Ешь давай, — чмокнув в макушку, Андреа вернулась отдыхать в гостиную.
***
В «Магнолию» Эйден влетел чуть ли не на крыльях — даже отвратительная ноющая боль в черепе не омрачала его (хотя ноги подкашивались, так что пришлось побыстрее занять барный стул). Ленни — по-прежнему приветливый и бодрый — догадался, что после вечеринки пришлось отдуваться бедному организму, и плеснул в чашку зелёный чай и намешал ложку мёда. Эйден не постеснялся рассказать о встрече с бывшей одноклассницей и в красках напомнил о её свершениях в школе.
— ...и она покричала да ушла. Вот психованная, а! Кейси, кстати, не приходил?
— Не припомню.
— Хм, ладно. Отсыпается, видимо.
— Вы там до утра просидели?
— Почти. Дождались запуска фейерверков, потом в меру выпили... хотя и до этого пили... Боже, сколько я выдул? — Эйден почесал взмокший затылок. — А что так жарко-то?
— Терпи, — посочувствовал Ленни.
Из администраторской вышла официантка — Деби — и Эйден, завидев её, поперхнулся. «Тьфу, я и забыл уже, что...» — ошалелая мысль стучала по мозгам не хуже похмелья.
Деби сразу направилась к парням и прыгнула на соседний стул.
— Я придумала.
Эйден попытался сосредоточиться — от подскочившего давления у него перед глазами творилось что-то невнятное, да и свист заглушал все звуки.
— Сходишь со мной на свидание?
Пауза.
— Прости?
— Сви-да-ни-е. Дружеское, конечно, — подмигнув, сказала она будничным тоном. — Завтра в три часа дня, устроит?
— Завтра... завтра среда, — задумался вслух Эйден. — Если только ненадолго. Вечером мне надо быть здесь.
Он собирался послушать выступление «Ту-К'ей» и насладиться пением Кейси, и никакие встречи ему не помешают прийти. Деби, обдумав минутку его условия, согласилась, а ещё — на всякий случай — обменялась с ним номерами телефонов.
— По-моему, — медленно проговорил Ленни, когда коллега скрылась на кухне, — она в тебя... влюбилась.
— Неужели? Тогда поздновато очухалась...
— О, так ты уже занят? — Ленни оторвался от дел и рывком опустился на локти перед его лицом. — И кто эта барышня?
В груди теснилось странное чувство; хотелось оставить секрет втайне ото всех. Тем более опьяняющие волны успокоились, и Эйден задумался, как долго продержится хрупкая связь: Кейси, по его представлениям, не из категории мальчишек, требующих жарких и коротких встреч, для которых существует только пресловутая свобода без обязательств. В юноше сочетались простодушие и вдумчивость, но что творилось у него в голове при мыслях о любви — Эйдену только предстояло узнать.
В серьёзных отношениях дорога извилиста и сплошь усеяна капканами — и скрытыми в земле, и явно поблёскивающих зубцами, и воображаемыми. Эйден не доверял безрассудной решимости пройти этот путь...
Один из страхов продолжал гнить изнутри.
— Рановато вы!
Задумчивого Эйдена отвлёк голос Ленни — тот махнул кому-то у входа. И сердце пустилось в пляс — в кафе под золотыми лучами появились Кейси и Кевин (в обнимку с Дженни, конечно же), оба сонные и хмурые. В светлом комбинезоне Кейси, с выражением мрачнее тучи, походил на приведение, но, заметив Эйдена, расцвёл в улыбке.
— Добрый день, — прохрипел он, обращаясь к парням.
— Доброго... — еле выдавил из себя Эйден, сражённый лёгким поцелуем, и тут же воскликнул. — Что с голосом?!
Ошеломлённый Ленни таращился на них как на незнакомцев и пережёвывал то, что вертелось на языке. Кевин и Дженни поднялись на сцену и вдвоём отдёрнули занавес.
— Проблема, да? — приблизившись, прошептал Кейси. — Похоже, чутка приболел.
— А ты петь-то завтра сможешь?
— Если что, Кевин на подхвате.
Эйдена поразило его спокойное лицо, почти блаженное, будто концерт — пустяк, а мысли забиты иными, более приятными ожиданиями. И только немного погодя до него дошло, что, следуя логике развития отношений, их разговор мог бы перейти на романтический лад — не зря ведь Кейси переминался с ноги на ногу и не обращал внимания ни на вопросительный взгляд Ленни, ни на Кевина, копошащегося с музыкальными инструментами в одиночку.
— Ленни, ещё две чашки чая, пожалуйста, — вкрадчиво попросил Эйден.
— А как твоё самочувствие? — поинтересовался Кейси, скользнув на высокий табурет.
— Чуть хуже обычного... было, пока ты не пришёл, — спохватился он. — А сейчас вообще прекрасно. Видно, сам ангел спустился с небес, чтобы залечить моё сердце...
— Притворюсь, что я очарован, — сказал Кейси, почти смеясь, но Эйден не без удовольствия отметил, как юноша прикрыл откровенно порозовевшие щёки. — Мы пришли порепетировать.
— Супер. А потом ты вернёшься домой — греть шею... чёрт, куда ни позовёшь тебя — везде умудряешься подцепить неприятности.
Репетиция «Ту-К'ей» прошла гладко, за исключением измученного пения солиста; высокие звуки — одна из фишек — тянулись жалобно и с надрывом. Услышь Андреа такое, её хватил бы удар... мальчишки пытались прикрыть этот дефект разными тональностями, и по итогу получилось что-то более приемлемое, пусть и основные партии достались Кевину.
Подготовив сцену, музыканты тихо переговаривались в углу, пока Эйден заканчивал с уборкой зала. В этот момент его и подозвал Ленни:
— Ты недавно называл Кейси «мальчиком-одуванчиком», а теперь вы вместе?
— Моя ошибка, — прошипел Эйден. — Да, иногда я ошибаюсь в людях! Хотя правда в том, что он предпочитает тусовкам зверюшек и цветочки.
— Полетите в Европу — или куда там ты собрался — вдвоём?
— Никуда я не собираюсь, — помедлив, ответил он, снимая перчатки. — Наверное, до конца лета в городе останусь.
К счастью, его больше не осыпали вопросами, но кое-что неприятное всё-таки произошло. Путь Эйдена к администраторской преградила Деби, переодетая в уличную тунику и с сумкой наперевес.
— Помнишь про свидание?
— ...Конечно. В три часа дня, встречаемся здесь, верно? И к пяти я вернусь в кафе, окей? Без обид.
Деби как статуя — не шевелилась и глядела сквозь, будто мысленно находилась далеко от «Магнолии».
— Ладно, — без эмоций произнесла она и, уходя, напоследок бросила взгляд на Кейси.
«Надо будет объясниться» — вздохнул Эйден, закрыв дверь, и задремал на старой софе.
***
Перед ужином Эйден пробежал несколько коротких дистанций и задержался на холме — в последнее время он чаще останавливался, любуясь природой. Лоушер — маленький, родной и исследованный вдоль и поперёк — вдруг заиграл новыми красками, шепча на языке птиц и морского бриза, с редкими шорохами колёс по песчаным дорогам особенную лирику к заезженному мотиву.
— Что-то ты долго, — отозвалась Андреа с кухни.
В доме пахло мясом и приправами, и в Эйдене разыгрался аппетит. Он ополоснулся и в свежей пижаме прискакал на первый этаж.
— Это что?
— Курица с грибами в сливках и сыре. Надеюсь, ты осилишь хотя бы половину.
Заставлять не пришлось — Эйден шустро опустошил тарелку.
— Что ж, рада, что тебе лучше, — допивая кофе, сказала Андреа. — А то днём ты совсем плохо выглядел. Я пойду в кафе, проверю ребят.
— Я дома останусь. И, кстати, зал прибран.
— Хм. — Андреа вскинула брови. — Знала бы, что в тебе столько энергии, нагружала бы побольше делами.
Тот ответил ухмылкой. Когда сестра ушла, он заперся в своей комнате и разлёгся на кровати, раскинув руки. Голова изредка отзывалась болью. Он ослабел от истощения — в основном эмоционального — и сил не осталось, чтобы музыку включить. В полумраке, где сквозь шторы проникал свет уходящего дня, на Эйдена накатила сонливость. Он успел увидеть искрящиеся волны — иллюзорные, слишком тихие для реальности — и с дрожью очнулся из-за рингтона.
На экране телефона отобразился незнакомый номер с обычным кодом — значит, никакой полиции и больницы.
— Извини, что звоню с сотового, — вежливый голос принадлежал мисс Ливенделл. — Как себя чувствуешь? Ничего не беспокоит?
— Добрый вечер... я в норме. Кхм... мне что, снова в больницу надо?
— Ха-ха, не в этот раз. Я хочу узнать, как твои дела.
Сознание тяжело схватывало настроение и фразы Ливенделл.
— Всё прекрасно. Правда. Во всяком случае, я ни во что не вляпался.
— Как раз об этом... — Ливенделл осеклась. — Мы можем встретиться через пару недель? Я приеду в Лоушер в августе.
— Зачем?
— Отдохнуть у моря. Заодно удостоверюсь, что не ошибусь, вычеркнув тебя из списка пациентов.
Даже в полусонном состоянии Эйдена встревожила просьба; ему что-то недоговаривали. Странности прибавляло повышенное внимание — не бегает ведь она к каждому больному в город! Но спорить с врачом не хотелось, да и не стал бы занятой человек беспокоить, не будь на то важной причины. Недолго думая, он согласился.
— Будь осторожен.
Звонок прервался.
«На одну нервотрёпку больше» — рассердился Эйден, усаживаясь в кресло за компьютер. Его пальцы бегали по клавиатуре на новостных ресурсах. Может, Ливенделл что-то вычитала, а он и не в курсе; может, Викрид умолчал о новых деталях в деле, но попавших в Интернет... Но нет, ничего, что могло заинтересовать, в новостях не писали. Тем более про Лоушер, город, в котором самая освещаемая проблема — перебои с электричеством. Эйден разочарованно перешёл на сайт соцсети и замер. В запросах висела новая заявка в друзья — Кейси Уэлтис.
— А вот это мне по душе.
Его страничка в онлайне. Через минуту в личных сообщениях появилось письмо с несколькими фотографиями с выходных и ночной вечеринки: вот они вдвоём на фестивале (кадр слегка смазанный), на другой — греются у костра, на следующей — салют... Эйден пролистал их все, сохранив парочку в отдельную папку: не такие чёткие и яркие, как снимки из Европы, но по-особенному трогательные.
А когда свежие воспоминания канут в водоворот потускневших образов, тогда и кадры — запечатлённые мгновения реальности — их окрасят.
...Эйден жил подобными сантиментами.
< спасибочки
> Спасибо тебе. Кстати, когда ты ушёл, нас с Кевом и Дженни нафоткал Нолан... а я потом пошёл тебя искать.
< звиняй, хотел выпустить пар, вот и утопал один
> Могли бы все вместе сфоткаться просто.
< а, типа глядите — хорошенькие музыканты нашли свою музу ;)
...Лента сообщений тянулась и тянулась, пока за окном не стемнело. Озаботившись, в каком состоянии они проснутся, если лягут под рассвет, Эйден отправил Кейси спать и сам вышел из сети, пересилив искушение отвести полночи на романтическую (или более горячую) переписку.
Надеясь немного сбавить пыл, Эйден накинул куртку и отправился на прогулку. Прохладный ветер, безлюдность переулков и умиротворённое море. Дома глазели чёрными дырами, единственный свет в округе — редкие фонари вдоль выложенных камнем троп и на заборах садов. Эта дорога параллельна той, по которой он однажды шёл с Деби, только здесь его сопровождали молчаливые каменные постройки да клумбы с подсохшей травой.
Он прошёл чуть дальше обычного, дальше холма, с которого открывался вид на город, прежде чем накатила сонливость. Его шаги беззвучно отзывались в воздухе.
Магию тишины развеяли мужские голоса. Эйден и не приметил бы их, если бы не ощущение, что один из перешёптывающихся звучал на удивление знакомо. Вопреки здравому смыслу, любопытство взяло верх.
Эйден проскользнул к углу дома. Он боялся выдать себя, так что не осмелился заглянуть в тьму между стен, хотя от всплеска адреналина сердце стучало чаще, чем следовало бы (но вряд ли кто-то, кроме его владельца, мог услышать это).
«Дурак я. Зачем вообще стою тут и?..».
— Я всё отдал утром. Вроде бы никто нас не спалил.
— Посадят, если спалили... — Тон второго парня был грубее и чуть громче.
— Говорю же, никого рядом не было. Если что, нас прикроют.
— Я б не доверял им вообще. Зря мы в это ввязались, чувак, зря... вдруг Халдер уже...
— Тшш! — Он, выдержав паузу, похоже, прислушался, и только потом заговорил снова. — Ты хотел узнать детали — я рассказал. Отсидимся, пока не стихнет всё, и уедем отсюда подальше. Так что всё будет нормально. — Хлопок по куртке. — Тогда проканало, а сейчас тем более. Я домой.
Эйден бесшумно юркнул к ближайшей ограде, но шаги человека, голос которого казался смутно знакомым, быстро стихли где-то вдалеке. А вот его собеседник пересёк другую дорогу, и хорошо, что в кромешной темноте ничего не разглядеть — парень тяжёлой походкой прошёл в метре от прячущегося, затаившего дыхание Эйдена.
Ещё несколько минут прошло, прежде чем стало ясно, что на улице осталась только одна живая душа. В его потерявшей сон голове вертелось много дурных мыслей, и все сводились к криминалу; а самое страшное, что их разговор имел отношение Эйдену. Или Андреа. Или их родителям, пусть они и находились в другом городе. А вдруг их хотят ограбить? Или «Магнолию»? Десятки идей, одна хуже другой.
Только когда руки с ногами заледенели от поднявшегося ветра, Эйден спохватился и побежал домой, не оглядываясь. На тёмной веранде он осмотрелся: не сидит ли кто в траве, за деревом, или прямо под забором, не следят ли за ним чьи-то враждебные глаза. Дверь закрыта на ключ, как перед уходом. В гостиной окна плотно закрыты и зашторены.
Шумели только трубы да птицы где-то над крышей. Андреа спала в комнате, спокойно, не обременённая кошмарами, но Эйдену они в оставшиеся ночные часы снились, не давали покоя до самого рассвета, и только с пробуждением канули в вечность.