II
Профессор театрально и с гордым видом открыл перед нами дверь в трактир. Редко можно было увидеть, чтоб он настолько радовался. И каждый раз это случалось из-за наших научных открытий. Мой прибор с линзами пока не был обнародован обществу, но у Салазара он вызывал восхищение. Иногда он специально находил мне занятия и дела, пока я сидел и рассматривал ткани под линзами, чтобы самому им воспользоваться. У нас был и второй такой прибор, но половина его линз разбили от тряски по дороге в Старицу.
Внутри трактира была только хозяйка и ее кот. Хоть через Старицу и шла дорога из Золотого города в Фримрбург - столицу рудников Империи, посетителей, кроме нас не было. Оно и понятно, сейчас только десять утра.
Салазар сказал занять нам стол у окна, а сам пошел делать заказ. Мы сели с Гиблсом напротив друг друга. Он не любил пить, но когда тебя угощает сам профессор, отказываться было не вариант. Я же был не против, только вот пить совсем не умел. Из окна открывался неплохой вид на долину реки. Та была совсем не большой, но обладала широкой поймой и высокими террасами. Я разглядел в далеке стадо овец. Пастух перегонял его вдоль по течению. Когда труд Салазара опубликуется, в мире точно станет меньше пастухов в чьей печени и мозгу черви откладывают яйца. Тогда и потревоженных могил станет меньше, только вот вскрытий не убавится. Люди всегда будут умирать, не от одного, так от другого. Громкий стук кружек пива об стол, и всплеск пены быстро прервали мои меланхоличные мысли. Профессор добыл четыре пинты пива.
-Налетайте.
Он любил выпить и это было видно по его животу, будучи далеко не тощим - килограмм сто точно, Салазар мог нам обоим дать фору. Мы же с Гиблсом больше были похожи на доходяг. Учеба в университете требовала все свободное время, а пока сидишь над книжками сильнее не становишься.
-Через полчаса нам принесут жаренную курицу с овощами. Эта женщина посмотрела на меня как на идиота, мол кто же с утра пьет пиво. А я скажу вам кто. Исследователи и первооткрыватели!
-Ура!
Крикнул я. И побоку мне, что хозяйка трактира теперь точно считает нас сумасшедшими. Не так часто случаются подобные экспедиции, не так часто они заканчиваются успехом.
-Я пока не буду пить, подожду еду, чтоб не на голодный желудок,- сказал Гиблс.
-Я тебя для чего пивом угощаю, чтоб оно выдохлось и в помои превратилось? Пей сказал.
Гиблс тут же от страха всосал в себя всю пенку и поперхнулся. Мы с Салазаром немного посмеялись над этим и тоже приложились к кружке. Препарирование трупов, распиливание голов, осквернение могил - всё это неизбежно отражается на нас. Можно с хладнокровием и твердой рукой творить какие угодно бесчинства над телами живых и умерших, оправдывая это наукой и высшей целью, но менее дикими и ужасающими наши деяния от этого не становятся. Поэтому напиться до забытья после работы для нас было более чем нормально. Такая своеобразная была у Салазара нагрузка, которой он и нас научил. При этом, что он, что мы, во время учебы и работы никогда не позволяли себе и капли в рот. А в выходной нужно было нажраться.
Когда нам принесли курицу меня уже развезло, а у Гиблса съезжались глаза. Показывала себя усталость от ночных работ на кладбище и пробуждения в пять утра ежедневно. Салазар же потягивал уже вторую пинту пива и принялся заедать окорочком и вареной картошкой. Чтоб его повалить нужно было намного больше пива.
-Знаете, друзья, как мы назовем этого червя?
-Пастуший сосальщик.
Предложил Гиблс.
-Пузырчатник собачий, не, лучше брюшок легочно-печеночный.
Пиво хорошо развязало мне язык и фантазию.
-Не, не подойдёт, Эрвин. Он же как оказалось и в голову залезть может. Парировал Гибли.
-Ну фантазия у вас хорошая, но называть червя будут эхинококк!
-Это что?
Чуть-ли не хором спросили мы Салазара.
- Ehinos - с языка предтечь - колючий, а coccus - ягода. Те гладкие пузыри с жидкостью, что мы с вами видели. Они напомнили мне крупный белый виноград сорта Шардо из одноименной провинции в Саргонии.
Про ягоды вопросов у меня не возникало, светила медицины считали себя и друг друга некими художниками, творцами. Поэтому все как один питали тягу к красочным и метафоричным сравнениям, чего только стоит мускатная печень, глазурная селезенка, тигровое сердце и многое другое. Не понятой осталась только первая часть, поэтому я решил спросить.
-А причем тут колючий, что там колючего то было?
- Да просто так. Я каждый раз, когда даю чему-то название стараюсь, чтоб оно кратко и сухо отражало смысл - мне надоело. Хочется чего-то поэтичного, звучного. Вот я и осмелился на такой шаг. Ehinos одинокого можно перевести как "колючий". или как "ëж". А ежик это мое любимое животное.
- Ну ничего себе, мастер. Не ожидал от вас такой свободы слова.
-А я не ожидал, что ты не в состоянии допить кружку пива. Чтоб пока я хожу по нужде, ты допил и заказал еще шесть пинт. Надеюсь ты меня понял.
-Так точно командир!
Последующие часы я помню. совсем плохо, после полудня таверна потихоньку начала заполнятся людьми с дороги. Гиблс покраснел и сильно повеселел как и профессор, а у меня с каждым глотком все сильнее кружилась голова. Очнулся я в своей кровати, точнее на полу возле нее и ночным горшок в руке. Из него воняло рвотой. Я немного постонал от боли в голове и животе, а после, попытался встать, оперившись на горшок. Это, конечно, была плохая идея, потому что я упал и облил рукав рубахи блевотиной. Желания выползти на свежий воздух, попить воды и помочиться, оказались сильнее брезгливости, поэтому я просто развернулся передом к двери и прополз пару метров. Только сейчас я обратил внимание на храп. Он раздавался из дальнего угла комнаты. Там, на кровати, под звуки сопения поднимался и опускался живот Салазара. Мое пробуждение его не разбудило, и я, не боясь его потревожить, снова предпринял попытку вернуть себе прямохождение. На этот раз удачно. Перед глазами все завертелось еще сильнее, живот закрутило с новой силой и я понял что сейчас загажу пол, поэтому кинулся на ватных ногах к двери. Мне это удалось, и я даже успел отодвинуть засов. Свежий вечерний воздух ударил в нос. Я ответил ему фонтаном из содержимого желудка. Ну, что ж, наблевать перед входом в дом лучше, чем перед кроватью. Можно считать это маленькой победой. Теперь можно было вдоволь насладится вечерним воздухом. Он был прохладный и свежим. Вдалеке слышались звуки реки. Наше жилье находилось недалеко от нее, единственной трудностью был крутой спуск к воде. Я принял решение сходить освежиться.
После освобождения желудка мне значительно полегчало. Я выпил не так много, но последствия были ужасны. Я совсем не умею пить, умираю от пары кружек как сука. Ну ничего, сейчас умоюсь свеженькой водицей и полегчает. Пять минут я спускался по тропинке в долину реки. Солнце только-только село, над рекой поднимался туман, оседая холодной росой. Я специально шел, шаркая кожаными ботинками по траве, иногда пиная осоку, чтоб посмотреть как с ботинок слетают капельки вечерней росы. И вот я у реки. Оставив обувь у берега, я плавно зашел в неглубокую воду, доходила она лишь до лодыжек. Закрыл глаза и прислушался - меня окружала музыка из журчания воды об каменистое дно речушки и стрекота кузнечиков в высокой осоке. Руками я зачерпнул прохладную воду и пару раз умылся. На тот момент в жизни не было ничего приятней. Протерев глаза ладонями, я замер. На другом берегу, в метрах десяти от меня, стояла большая белоснежная цапля. Вокруг птицы, туман казался более густым, он как бы уплотнялся, изменяясь в цвете, и приобретал в некоторых местах мерцание, как сияют звезды на ночном небе. Цапля была настолько белой, что от нее казалось исходит свет.
Птица смотрела прямо мне в глаза, медленно расправила свои крылья, я удивился на сколько широк их размах, и также плавно их опустила. Звон множества колокольчиков заставил меня оторваться от дивного зрелища. Я рефлекторно обернулся чтобы найти источник звука. Пастух гнал коней по дороге, вдоль реки. Когда я снова посмотрел на другой берег, цапли там не было, как и загадочного тумана. Цапля была священным животным для всех рас Радалоса - нашего континента. Она была главным символом богини матери Ирелии. Даже трэллы и вампиры, почитавшие лишь своих темных богов, проявляли уважение к этим птицам. Увидеть такое знамение предвещало великие свершения. Упоминания о белоснежной цапле встречаются во многих легендах королей древности, где Ирелия через свой образ помогала великим людям совершать великие свершения. Однако, я знаю легенды, где видение белой цапли было дурным знамением и сулило страшные бедствия, такие как эпидемии болезней и войны.
Большой палец на правой ноге свело от холода, это прервало потом моих мыслей. Я, намочил рукав рубашки, выжал его, вышел из реки и обулся. Ощутимо протрезвев, толи от привидевшегося, толи от холода, я, дрожа, пошел обратной дорогой к своему жилью. - В конце концов, это могла быть обычная цапля, а ни какая не богиня - Думал про себя я. - Я не король, не император, не выдающийся маг или ученый, чтоб мне посылались такие знаки. Поэтому цапля была самая обыкновенная, а то, что было с туманом - просто мне чудилось из-за попойки. Рассуждая о случившемся, я даже не заметил, как дошел до дома. Профессор также храпел, только уже на боку, с чердака доносилось посапывание - значит Гиблс тоже спал. Решив не отставать от коллектива, я тоже залез под одеяло.
Во сне я видел себя, такого же, как в жизни, только исхудавшего с глубокими мешками под глазами и шрамами на спине. Мои светлые волнистые волосы, которые я всегда зачесываю наверх, прилипли к мокрому от пота лбу. Серые глаза были пустыми и смотрели куда-то в пустоту. Тонкие и длинные пальцы во сне были опухшими и все в мозолях. За моей спиной лежало тело брата. По телу, как сотни маленьких иголочек, пробежали мурашки, мне стало до безумия страшно. Поступив в университет, я буквально жил в нем. Из-за учебы и подработки к матери и брату получалось наведываться раза три в месяц. На третьем курсе моей учебы в городе вспыхнула оспа, мама заболела одной из первых. Из-за этого ее уволили с работы учителя языка в пансионате. Тех денег, которые я смог дать не хватало даже на еду. Тогда, чтоб не умереть с голоду брат связался со скользкими ребятами. Как я потом узнал, он ограбил дом торговца тканями, на следующее утро его нашли на заднем дворе с перерезанным горлом и без награбленного. Я сам осматривал его тело. Тем зимним утром не было ветра и с неба медленно падали крупные хлопья снега. Его открытые, стеклянные голубые глаза, иней на волосах и темно-красная застывшая лужа крови. После этого я ненавижу зиму. Его ледяной взгляд был укором мне на всю оставшуюся жизнь, что я бросил их с мамой ради учебы. Мать же скончалась через двое суток от оспы и горя. Во сне мой брат Кайл лежал точно также каким я его запомнил. Только его ледяные неживые глаза смотрели прямо в мои.
Я проснулся в холодном поту. Давно мне не снились такие кошмары. За окном уже встало солнце. Мы выполнили свою работу, поэтому теперь не было необходимости вставать в пять утра. В доме было холодно, каменные стены остыли за ночь. Одевшись, я зашел в соседнюю комнату, там было прибрано, лишь пятна засохшей крови на полу и стенах свидетельствовали о том, что тут происходило. Инструменты были помыты и собраны, значит Гиблс проснулся куда раньше меня. Сегодня наша командировка кончалась, нас ждала долгая поездка обратно в столицу, в Золотой город. А я даже немного не соскучился. Видимо, мне больше по душе смотреть на сельские пасторали, чем на столичную архитектуру и фонтаны. В городе жилось хорошо, куда лучше, чем в бедных деревнях. Может быть, в старости, уже будучи известным врачом и анатомом, таким как Салазар, я куплю особняк в пригороде, где-нибудь у реки, чтобы проводить вечера, смотря на воду и закаты. Заметив упавшие за тумбу инструменты, я принялся собирать их, протирать и упаковывать в один из специальных кожаных чехлов и еще глубже погрузился в свои мысли, вспоминая детство. Я родился первым в семье, через год мать родила Кайла. По рассказам мамы, отец ушел от нас сразу после его рождения. Я совсем его не помнил. Один раз, нарезая овощи, мама порезала руку, я увидел это и испугавшись заплакал, мама перебинтовала порез и принялась меня успокаивать. Мне было очень ее жалко, и я осторожно обнял и гладил ее руку, пока она убаюкивала меня. Какого было ее удивление, когда под повязкой раны не оказалось, даже шрамика не было. Мать решила, что это моих рук дело и на следующий день отправилась в храм, чтобы пригласить священника проверить, есть ли у меня божий дар. Практически никакая магия не способна исцелять, разве что прижечь огнем рану, только способность творить чудеса - с помощью силы богов, которой они награждают некоторых избранных с рождения, может исцелять. Священник пришел к нам, поподробнее расспросил маму, а после по очереди надевал мне на шею символы всех людских богов. Но ничего не произошло, ни одна железная подвеска не дрогнула. Я не обладал даром, и священнослужитель ушел раздраженный на мать, что та отняла его время. Когда мне было двенадцать, мама отвела нас с братом на главную площадь города. Там каждый год в день летнего солнцестояния устраивали большой праздник. Из загадочного и недоступного города магов - Авельдена и из университета магии Серебряного города в столицу приезжали их делегации, чтобы найти одаренных магическим даром детей, которым уже исполнилось двенадцать и предложить им жизнь в старинных академиях, где они смогли бы развивать и совершенствовать свой дар. В центре площади устанавливали массивный постамент, на котором стоял громадный темно-синий кристалл с белыми прожилками. Гордые волшебники стояли вокруг и смотрели, как меняется цвет кристалла от прикосновения детей. Перед ним выстраивалась просто громадная очередь. Много кто приходили с родителями, кто-то приходил один. Любой желающий в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет мог попытать счастье. Но когда дошла моя очередь и я положил руку на холодный камень, ничего не произошло, ни намека на свечение. И мы расстроенные с мамой пошли домой. Она считала, что я особенный, что у меня есть дар, говорила, что чувствует это. Но видимо единственным моим даром был незаурядным ум.
С чердака спустился Гиблс.
- Все, мои пожитки собраны, а ты, Эрвин, уже все собрал?
-Нет, я только недавно проснулся, вот, смотрю, набор инструментов чуть не оставили. Гиблс ответил - Их собирал профессор, видимо у него легкое похмелье, поэтому и упустил. А как ты себя чувствуешь? Мы еле дотащили тебя до кровати.
-Я вчера точно перебрал, даже виделось всякое...- Гиблс поднял бровь и спросил
- А что именно, если не секрет?
-Да там.... - В этот момент с улицы раздалось "Эрвииин". Видимо Салазар уже начал загружать вещи в повозку и я, избежав нежеланных рассказов, поспешил на зов.