III
До полудня мы загружали повозку ящиками с нашим инвентарем. Особенно тяжёлыми были инструменты: пилы, скальпели, ножи, наборы игл, зонды, всевозможные зажимы и многие другие холодные стальные орудия. Тяжелее них был разве что деревянный короб заполненный соломой и банками с образцами. Салазар непременно отрезал кусочек ткани, если при вскрытии обнаруживалась интересная находка и помещал ее в стекляшку со спиртом. В этот раз ящик был наполнен банками с пузырями, которые эхинококк отложил в органах семьи пастуха. Я откинул крышку, чтобы еще раз полюбоваться. Среди больших банок с вырезанными участками легких, печени и части мозга, был маленький аккуратный флакон. К его черной пробке была прикреплена широкая бирка, на которой чернилами изящным почерком Салазара с завитками во всех полагающихся местах было написано "Echinococcus". Маленький червячок, которого каким то чудом профессор обнаружил в кишке осиротевшего пса, был привязан к стеклянной палочке для наглядности, чтоб удерживать его в расправленном состоянии. А собаку и правда жалко, она неосознанно принесла гибель своим хозяевам, осталась по итогу одна и умерла ради науки. Удивительно работает психика. Порой людей не так жалко как собак, и это не потому, что люди плохие. Видимо сознание так адаптируется к постоянным человеческим смертям, делая это больше частью работы, чем чего-то иного. Я закрыл миниколлекцию крышкой и надрываясь поставил ее рядом с другими ящиками в телегу. В университете есть настоящий музей таких препаратов. Он заполнен образцами органов, которые поражены всеми известными и еще неизвестными болезнями. Для врача и анатома это было просто сказочным сокровищем. Музей не успел еще достаточно вырасти в объемах, так как закон, позволяющий это делать, обнародовали относительно недавно. И это еще больше придавало охоты в работе для профессора и других ученых, жажда нового и вседозволенность теперь сочетались со стремлением совершить грандиозное открытие и поставить его на полочку в музее как символ своего авторитета.
Закончив с погрузкой, мы с Гиблсом привели лошадей из конюшни и запрягли в телегу. Одна гнедая, худоватая, но зато чистая и с расчесанной гривой и вторая -помоложе и более прыткая, была вороного окраса. За ними ухаживал Гиблс, и это входило в огромный перечень бытовых обязанностей, которые должен выполнять студент за то, что профессор взял его с собой.
Спустя полчаса к нам подошел Салазар, он был в своем черном дорожном плаще, под ним рубашка и жилет, на голове красовался темно-бардовый берет с миниатюрным вышитым гербом нашего университета. В руках он держал две кожаных сумки.
-Господа, вы набрали воды в дорогу, дорога далеко не близкая, а до ближайшей деревни ехать пол дня.
Гиблс соскочил с козлов повозки. - Сейчас сбегаю к колодцу, профессор- забежал в дом, и обратно уже с двумя пустыми мехами.
Салазар изобразил строгую гримасу, как на экзамене, когда студент не называет отличия тонкой кишки от толстой.
-Хорошо я еще ключи не отнес в ратушу, а то бы от жажды мучались, но он все равно молодец. Старается. А ты, Эрвин, ничего не забыл?
-Я точно все взял, препараты, инструменты, книги, одежду, еду в дорогу, одеяла. Я все уже на 3 раза проверил. Время было пока мы вас ждали.
-А свой увеличительный прибор не забыл?
-Конечно нет, профессор. Его я упаковал первым, обернул каждое стеклышко тканью, а потом еще соломы в ящик затолкал, что он с трудом закрылся.
-Тебе пора придумать название для своего изобретения. Нельзя, чтобы такое сокровище так долго не имело имени. Ты знаешь, что я думаю про него. Это ключ к новой эпохе не только в науке, но и во всем мире. Главное закончить его конструкцию, довести ее до идеала и тогда можно отправлять на массовое производство. Ты же знаешь, что подобные приборы уже пытались сделать. Огромное увеличительное стекло в обсерватории Серебряного города, дурацкие хрустальные призмы из Авельдена, которые если смотреть в них, усиливают собственное зрение.Я видел все это собственными глазами. И скажу тебе, оно все и рядом не стояло с твоей идеей. Если даже профессор поет тебе хвалебные оды. значит оно и правда того стоит. У меня уже руки чешутся стекла новые заказать для своего прибора. Я так расстроился, когда они разбились, что думал разворачивать повозку и ехать обратно за стеклами.
К щекам прилила кровь от похвалы, я улыбнулся.
-Пользовались бы моим, мне для вас ничего не жалко.
-К сожалению твои линзы не подходят под мои старые глаза, даже с очками картинка нечеткая, поэтому повезло тебе, пол командировки сидел, разглядывал.-
Он улыбнулся уголками губ, положил руку мне на плечо и сказал:
-Я горжусь тобой, мой мальчик. Ты же знаешь, своих детей у меня нет...
-А я горжусь, что вы мой учитель, если бы не вы, я бы попрошайничал в трущобах.
-Ну, ну не начинай. С таким умом ты бы скорее организовал свою сеть попрашаек на улицах.
Мы оба улыбнулись и начали грузить вещи Салазара. При Гиблсе Салазар и я не могли позволить себе так открыто общаться. В задней части нашего транспортного средства была низкая дверь, мы зашли через нее внутрь повозки. В Саргонии такие изыскано называют - дилижанс. Выглядел он очень солидно. Высокие стенками из лакированного темного дуба с темно бардовыми панелями и крышей покатой крышей. По бокам было место для пары уличных фонарей. Всего два маленьких окошка с каждой стороны освещали внутреннее убранство дилижанса: четыре сундука, гора ящиков, обеденная зона, состоящая из маленького квадратного столика и приделанной к стене сидушки, а также наши лежаки. В передней стенке также была дверца, через которую можно было пролезть из салона на козлы. Встать в полный рост не получалось, приходилось передвигаться, согнув голову и коленки.
Уже спустя пару минут прибежал Гиблс с полными мехами воды, а после сел на козлы и взялся за вожжи. Мы тронулись. Заехали в ратушу, чтоб отдать ключи от дома. Я разглядывал как разговаривали Салазар и староста деревни. Было заметно, что последний несказанно счастлив, что мы покидаем их деревню. Занятия вскрытиями было для деревенского люда чудовищным преступлением, но что бы кто не считал, воля императора - закон. И никто не решится нарушать этот закон, даже если в соседнем доме будут с утра до ночи ковырять трупы твоих бывших соседей.
Наш дилижанс выехал за пределы Станицы, по грунтовой дороге катились четыре колеса повозки, запряжённой двумя лошадьми. Ехать предстояло нам примерно неделю и три дня. Гиблс вел повозку, мы должны будем подменять друг друга, профессор устроился на лежак и кимарил а я сел за небольшой столик и открыл конспекты лекций по анатомии и патологии. Все таки удивительная у нас повозка, настоящий дом на колёсах. Открыв толстую тетрадь, я решил перечитать пищеварительную систему. Света из оконца вполне хватало чтобы можно было удобно читать. На каждом странице были рисунки, мне нравилось перерисовывать гравюры и картины из атласов. Пищеварительная система занимала приличное количество страниц. От полости рта до прямой кишки, учитывая еще пищеварительные железы:слюнные, печень, поджелудочная, у меня ушло 58 страниц от руки. Перелистывая тетрадь, мне попался на глаза заголовок "отличия тонкого и толстого кишечника", он привлек мое внимание, так что я решил перечитать его, хоть и знал содержимое наизусть. Память очень непостоянна, а забыть что-то по медицине вообще не представляет труда. Сначала все же открыл начало лекции, чтобы освежить знания, а потом уже перейти к главе про отличия.
Кишечник начинается от пилорического отдела желудка и делится на тонкий и толстый. Тонкий включает в себя двенадцатиперстную кишку, тощую и подвздошную кишки. Толстый же состоит из слепой кишки, восходящей ободочной, поперечной ободочной, нисходящей ободочной, сигмовидной и прямой, которая заканчивается анусом. Перелистнув страницу с рисунком и подписями к нему, я начал читать:
Отличие первое - у толстой кишки есть ленты "teniae coli". Они тянутся он ее начала - от аппендикса (червеобразного отростка) до начала прямой кишки. Этих лент всего три, представляют они собой продольные мышечные волокна.
Отличие второе - толстая кишка имеет специальные взутия "haustre coli". Выглядят они как небольшие выпячивания, расположены они между лентами и участвуют в переваривании нетронутых остатков пищи.
И третье отличие - сальниковые отростки "appendices epiploicaes". Это небольшие комочки жира свисающие с лент толстой кишки, как капельки. Функция их никому не понятна, если она, конечно, вообще имеется.
Я отложил тетрадку в сторону и решил перелезть на козлы к Гиблсу, полюбоваться видами. Глянул на профессора, он сидел на своем лежаке, укутавшись в одеяло и увлеченно писал в своих бумагах. Видимо он писал речь для своего послекомандировочного доклада.
Гиблс сидел с широко раздвинутыми ногами, облокотившись о спинку сиденья. На его кудрявой голове красовалась теплая шапка из черной шерсти. Сам он был невысокого роста, ниже меня на голову и худым. Короткие черный кудрявые волосы, карие глаза и нос картошкой. Гиблс прослыл самым старательным на своем курсе. Я и сам мог убедится в этом, оценивая его работы по препарированию тканей. Мне как ассистенту было положено вести занятия у нескольких групп. Заметив меня, он сдвинул ноги и напрягся. Чувство уважения к старшим прививается студентам с первого курса. Как вспомню, сколько часов я ежедневно сидел за книгами, так дрожь пробивает. Очень непросто дается наша профессия.
Я расслабился на сидушке и начал рассматривать пейзажи. Мы уже проехали реку и теперь вокруг были только золотые березы и липы, их листва убаюкивающе шуршала на ветру, мне сразу захотелось прилечь под кроны деревьев и подремать. Солнце еще было высоко, вдалеке виднелись высокие холмы, жёлто-оранжевые краски осени лиственного леса там сменялись темной зеленью сосен и кедров. Там начинались Железные Холмы - земля рудников. Край этот представлял собой лишь железные жилы, покрытые хвойным лесом и холодные быстрые реки. Столица тех земель - Фримбург. Город между двумя холмами, окруженный высокими толстыми стенами и глубокими рвами.
Между облаков пролетали клином журавли, кучевые пушистые облака, ветерок медленно гнал их за горизонт.
В ближайшую деревню мы прибудем только к ночи. Маршрут для наших командировок заранее простаивают в администрации университета, поэтому нам не нужно было заморачиваться с выбором дорог, а также опасаться бандитов. На нашем дилижансе красовались гербы университета и империи. Поэтому разбойникам с дорог нет смысла даже смотреть в нашу сторону, во-первых, взять с нас особо нечего, разве что органы в банках, а во-вторых, за такое дело сразу возьмётся вся элита карательных организаций Империи и тогда каждый, кто был причастен, все его родственники и даже знакомые будут жестоко казнены за преступление против Империи. Но на всякий случай пару стилетов в сундуке у нас имелось.
День клонился к закату, я сменил Гиблса и вел повозку. Впереди на перекрёстке среди небольшого поля возникли фигуры всадников. Я насторожился, слишком из было много. И совсем уже я напрягся, когда разглядел, что это целый отряд, движущейся к нам навстречу и каждый из них в броне и с мечами на поясе.