Глава 16
Сомалийские леса, Сомали, 2006 год
Шея сильно затекла. Я попыталась поднять голову, но резкая боль заставила зажмуриться. Руки и спина жутко болели. Я открыла глаза и резко дёрнулась. Только сейчас до меня дошло, где я.
Вокруг полумрак, сырость и вонь. Я со связанными за спиной руками сидела на стуле. Мои ноги также были привязаны к ножкам стула. Я оглянулась по сторонам. Вокруг никого, только темнота и грязные, обшарпанные серые стены. Голова гудела. Сердце бешено колотилось. Я попыталась пошевелить руками и ногами, но верёвки были крепко затянуты. Я глубоко вздохнула. Главное — без паники. В комнате душно, нечем было дышать. Меня начало мутить.
Недалеко послышались шаги и звук проворачивающегося в замочной скважине ключа. Я застыла и напряглась. Дверь открылась, и в комнату вошли трое мужчин. Один дёрнул за верёвку над моей головой, и тусклый свет лампы едва осветил помещение.
— Кто ты такая? — мужчина наклонился и посмотрел мне в лицо. Я не дышала. Передо мной стоял Али Максут Сали Хамзат.
— Меня зовут София Фрошель. Я журналистка. Приехала сделать фоторепортаж о местных жителях.
— Я знаю, кто ты. Твои документы были в рюкзаке. Как ты попала в Сомали?
— Я заблудилась в лесу.
— Не ври мне! Кто тебя послал? На кого ты работаешь? — он прокричал мне прямо в лицо.
— Я не понимаю, о чём вы говорите!
Он залепил мне пощечину так сильно, что у меня заискрилось в глазах.
— Кто тебя послал? Отвечай!
Он ударил ещё раз, разбив мне губу. Я сплюнула кровь и посмотрела на него.
— Я ничего не понимаю! Я туристка. Отпустите меня. Пожалуйста! — я сделала усилие, чтобы заплакать, но слёз не было.
— Ты врёшь!
Он ударил по лицу так, что у меня закружилась голова.
— Я не вру! Пожалуйста, отпустите меня!
Он посмотрел на меня, потом повернулся к одному из своих «псов» и заговорил на арабском языке:
— Я думаю, пора немного поразвлечься!
Мне стали быстро развязывать руки и ноги. Я жутко волновалась.
— Куда вы меня ведёте? — я еле узнала свой голос, он был тревожный и взволнованный. Мне было страшно.
— Сейчас узнаешь! — он засмеялся, а мне на голову надели чёрный мешок и повели в неизвестном направлении.
Мы шли минут пять, меня постоянно толкали в плечо, чтобы я ускорила шаг. Потом резко остановились и с меня сдёрнули мешок. Я осмотрелась: это была большая комната. Стены жёлтого цвета были в крови. На полу пыль, грязь и кровяные лужи. Я судорожно сглотнула. В углу стоял стол, а на стене висели ножи, щипцы, верёвки, шланги и множество других предметов, которые я никогда не видела. В другом углу стоял большой стул, вокруг которого валялся длинный зелёный шланг в грязной луже. К потолку прибиты огромные железные ржавые кольца. Мой желудок судорожно сжался. Я боялась даже представить, что со мной могут сейчас сделать.
В комнате было светло, окна были выставлены, и через проёмы было видно, что мы находимся в лесу. Меня подтолкнули к большому стулу, но я боялась пошевелиться. Толкнули ещё раз, и я упала прямо в грязь. Меня быстро подняли и посадили на стул. Я стала вырываться с криками:
«Отпустите меня!» Но получила смачную пощечину от одного из радикалов.
— Знаешь, София, можно было бы отдать тебя на растерзание моим солдатам, но это слишком просто для тебя! Ты заслуживаешь лучшего приёма! — Хамзат засмеялся и махнул своему солдату.
Меня привязали к стулу и наклонили его назад. Я пыталась вырываться. На голову надели полиэтиленовый пакет — я стала задыхаться и дёргаться ещё сильнее. Воздуха не хватало.
В следующую секунду мне в лицо ударила струя холодной воды. Было такое ощущение, что миллионы иголочек впились в моё лицо. Вода была ледяная. Боль невыносимая. Через минуту резко всё прекратилось, и с меня сняли мешок. Я кашляла и хватала ртом воздух.
— Ощущение не из приятных, не правда ли? — Хамзат засмеялся и махнул рукой, чтобы повторили.
На этот раз напор был сильнее, вода впивалась в каждый миллиметр, и было такое чувство, как будто резали ножом. На этот раз это продолжалось дольше, и я думала, что вот-вот захлебнусь.
— Кто ты? Кто тебя послал? — Хамзат наклонился ко мне, а я еле-еле откашлялась.
— Я не понимаю, о чём вы говорите! Я туристка! — я пыталась прокашляться, но вода стояла в горле.
Хамзат раз пять ударил меня по лицу, прежде чем повторил вопрос:
— Кто тебя послал? На кого ты работаешь?
Голова кружилась и жутко гудела. Мне казалось, на моём лице уже не осталось ни одного живого места. Правый глаз начал опухать. Стул опять резко наклонили. От страха я закричала:
— Нет, не делайте этого! Я ни в чём не виновата. Пожалуйста!
Но мои крики заглушил пакет и очередная доза ледяной воды. Боль. Жуткая боль, которую невозможно терпеть. Голова была абсолютно пуста. Мысли были только одни. Страшная боль. Ничего кроме неё.
Примерно через час меня, совершенно измученную, закинули в ту же камеру, в которой я очнулась. Я пролежала на полу, боясь пошевелиться, несколько часов. Потом за мной снова пришли и отвели в комнату пыток.
Мне надели наручники с цепями и за руки подвесили к потолку. Вопрос задавали один и тот же: кто я и на кого работаю.
Ответ был один: «Я не понимаю, о чём вы говорите».
Всё то, чего боялся Боб и что предсказывал Хантер, произошло. Я не только не выполнила задание, но и попала в плен. И сейчас, под давлением пыток, главное — не выдать себя! Ни при каких обстоятельствах. В любом случае меня убьют! Лучше умереть достойно, чем как предатель!
Руки затекли, а запястья посинели. Сколько я так уже провисела, я не знаю. Наверное, дня два. Периодически отключалась, теряя сознания, но меня тут же приводили в чувство, окатывая ледяной водой. Пока было терпимо и не так больно. Но думаю, что скоро им надоест, и они начнут издеваться сильнее. Морально к этому пытаюсь подготовиться, но мозг не воспринимает ничего.
На третий день меня сняли. Ноги отказывались стоять и машинально подгибались. Очень хотелось есть и пить. Хамзат подошёл ко мне и схватил за волосы, опрокинув голову назад, отчего я вскрикнула.
— Так и будешь молчать, чёртова сука?!
— Меня зовут София Фрошель. Я просто фотографировала людей и местность и заблудилась. Я ни на кого не работаю. Отпустите меня, я вас умоляю.
Хамзат засмеялся и плюнул мне в лицо, а потом толкнул с такой силой, что я упала на колени.
— Ты лжёшь! София Фрошель! — он изо всей силы ударил меня ногой в живот. Боль была адская.
— София, София! Ты не туристка! Ты это знаешь, я это знаю! Но ты продолжаешь молчать! Зачем тебе это, София? Отвечай!
— Я не понимаю, что вам нужно?
— Кто? Ответь мне, кто тебя нанял? И это всё закончится! Говори!
Он ударил ещё, и ещё, и ещё. А потом взял длинную толстую палку и изо всей своей мужской силы ударил меня по спине, отчего у меня залетали звёздочки и закружилась голова. Он ударил опять. Я медленно погрузилась в темноту...
Темно. Холодно. Сыро. Я бегу. За мной гонится стая собак. Злые. Грязные. Голодные. Я стараюсь бежать сильнее, но ноги не слушаются меня. Я чувствую, как звери нагоняют меня. Я падаю. Вокруг грязь. Я пытаюсь встать, но не могу. Всё скользко. Я слышу, что они уже близко. Ещё секунда и ....
Я резко вскрикнула и вскочила. Острая боль пронзила спину, это заставило меня присесть. Глаза не сразу привыкли к темноте. Сердце бешено колотилось. Стук отдавал глухими ударами где-то в мозгу. Я осторожно дотронулась до спины. Ощупав, я убедилась, что ничего не сломано. Голова, казалось, была квадратной. Я, тяжело дыша, прислонилась к земле. Очень хотелось пить. Очень. Свернувшись в калачик, я прислушалась. Вдалеке были слышны приближающиеся шаги.
Дверь открылась, от резкого света я зажмурила глаза. Меня подняли, надели знакомый чёрный мешок и волоком потащили. Я извивалась, сопротивлялась и брыкалась, за что получила тупым предметом по голове и потеряла сознание.
Ведро холодной воды обрушилось мне на голову. Я стала жадно глотать капли воды, приходя в себя. Меня трясло от холода и голода. Правым глазом я почти не видела. Он заплыл пару дней назад.
— Отпустите меня! Я ничего не знаю! — я почти рыдала. — Пожалуйста!
Сильный удар по лицу. Опять разбита губа. Я сплюнула кровь и посмотрела на боевика. Бьёт, как девчонка! Я засмеялась. У меня началась истерика.
— Эта сука ещё и смеется, — по-арабски сказал боевик.
— Может, немного подпортим ей улыбочку? — засмеялся второй.
— Хамзат велел просто избить.
— Какая разница, что велел Хамзат! Эта сука меня уже достала!
Давайте, чёртовы ублюдки! Думаете, я вас не понимаю! Горите вы все в аду! Я вам ничего не скажу.
Один из боевиков подошёл ко мне и запрокинул мне голову.
— Ты будешь говорить? — на очень ломаном английском спросил сомалиец.
— Я ничего не скажу! — плюнув ему в лицо, сказала я, за что получила очередную пощечину. Он снова запрокинул мне голову и стал своими грязными пальцами обводить вокруг моего рта, улыбаясь.
— Какой милый ротик, — говорит по-арабски.
Я долго не раздумывала и вцепилась своими зубами в его палец изо всей силы. Сомалиец вскрикнул и ударил меня. Я сплюнула его грязную кровь.
— Ну, сука, ты сама напросилась! — взревел он, продолжая говорить на арабском языке.
Двое боевиков зажали мою голову и опрокинули назад, а третий взял щипцы и открыл мне рот. От страха я зажмурила глаза. Он зажал мой зуб щипцами и резко дёрнул. Весь рот наполнился кровью, а я вскрикнула от боли. Боль была невыносима. Они снова зажали голову и вырвали ещё один зуб. Слёзы непроизвольно лились из глаз. Я плюнула кровью прямо в лицо боевику. Я пыталась вырваться, но меня ударили по лицу. Во рту чувствовался вкус железа. Рот был полон крови. Я кричала.
Сомалиец бросил в сторону щипцы, взял ружье и прикладом ударил меня по голове, в область виска. Голова закружилась. В глазах задвоилось.
Очередной приём холодной воды. Живительная влага! Я тряхнула головой, воспринимая реальность.
— Ты будешь говорить?
Я лишь покачала головой и улыбнулась. Не дождётесь, ублюдки!
Они опрокинули меня со стула на пол и стали бить ногами. Били везде: в живот, по спине, по ногам... Боль! И ничего больше. Так продолжалось, примерно, минут двадцать. Мне казалось, что я сейчас потеряю сознание. Всё тело было в синяках, кровоподтёках и ссадинах. Они резко прекратили. Я открыла глаза, посмотрела на одного из них и улыбнулась.
Вам меня не сломать, чёртовы ублюдки! В одну секунду сомалиец озверел от моей улыбки. Он замахнулся своим тяжелым ботинком и ударил прямо в лицо, выбив мне ещё пару зубов и разбив нос. Больше я не помнила ничего!
Полумрак. Тошнота комом застряла в горле. Трудно дышать. Лицо в непонятном бесформенном, посиневшем, опухшем состоянии. Боюсь даже прикасаться к нему. Любое движение доставляет боль. Лежу, свернувшись калачиком, на холодной земле, в моей уже ставшей мне родной камере. Меня несколько раз выводили и избивали. Дни еле ползут. Я потеряла счет времени, оно остановилось.
В мозг прокрадывается мысль: сказать то, что они от меня просят? Но только кому от этого станет легче? Если я скажу, тогда они найдут и убьют Петрова. А подельники Петрова потом убьют Боба и его семью. И в придачу тех людей, кто был в курсе этой операции. И соответственно, Хамзат всё равно убьёт меня. Нет, я ничего никому не скажу. Меня итак убьют. Какая разница. Буду молчать.
Дверь резко открылась, и в камеру вошли двое боевиков. Они подняли меня за руки и потащили. Мешок уже не надевали. Видимо, скоро меня убьют. Либо я сама умру. Боль невыносимая. Меня посадили на стул и привязали. Я больше не сопротивлялась. Сил нет вообще. Организм истощён и обезвожен. Я не ела почти неделю, возможно больше. Иногда давали пить, но очень редко.
— Ты не надумала говорить? — спиной ко мне стоял Хамзат.
— Я ничего не знаю! Отпустите меня!
Он резко развернулся и ударил по лицу. Мне кажется, там уже не осталось ни миллиметра живого места.
— Скажи мне, кто заказал меня? И, возможно, я отпущу тебя!
— Я ничего не знаю! Оставьте меня в покое!
— Ты врёшь! — он почти вплотную приблизился ко мне — Если бы ты была обычной туристкой, ты бы не выдержала подобных пыток. Так что не ври мне! Ты наёмница! — он отошёл к столу, взял щипцы и снова посмотрел на меня. — Я спрашиваю в последний раз, на кого ты работаешь?
Я закрыла глаза, глубоко вздохнула и посмотрела на него.
— Я обычная туристка! Я ни на кого не работаю. Я приехала сделать фоторепортаж о стране.
— Ты не работаешь в журнале, София Фрошель! Такого человека вообще нет. За тебя даже не у кого просить выкуп!
— Я ничего не знаю! — я прокричала, вложив последние силы.
— Может быть, это поможет тебе вспомнить! — он схватил мою руку, другой боевик перехватил её и крепко сжал, а Хамзат, взял палец и щипцами зажал ноготь. Ужас сковал меня.
— Последний раз спрашиваю, — он зажал сильнее, а я зажмурилась в ожидании боли. — Ты сама напросилась!
Резкая боль во всей руке. Мой крик разлетелся по всей округе, сгоняя птиц с деревьев. Меня окатили холодной водой, приводя в чувство.
— Ну что, так и не вспомнила?
Я лишь слегка улыбнулась и, собрав оставшиеся силы, плюнула ему в лицо. За что получила очередную смачную пощёчину.
На левой руке были сдёрнуты три ногтя. Я молчала. Хамзата это стало раздражать. Он велел отвести меня, а напоследок сказал, что если я не начну говорить, то он передумает и «пустит» меня через сотню своих солдат.
Мне уже было всё равно. Пусть делают, что хотят. Единственное, что я хочу, так чтобы это поскорее закончилось. Я хочу умереть! Это всё, о чем я сейчас думаю. Боль невыносима. Терпеть нет сил. Жить? После всего этого жить не хочется. Психика уже нарушена! Мозг практически не соображает: я постоянно нахожусь в полуобморочном состоянии.
Меня закинули в тёмную и сырую камеру. Я осторожно подняла руку и, оторвав небольшой кусок ткани от футболки, замотала пальцы на левой руке. Пальцы дёргались от боли, а кровь не переставала капать. Я села на колени и прижала руку к груди. Сил не было даже заплакать.
Сколько я уже здесь? Неделя, две? Время проходит незаметно для меня. Мне кажется, что я нахожусь в плену уже целую вечность. И почему они так долго тянут? Разделались бы со мной поскорее! Пальцы на руке немного зажили, но опухли от грязи. Ко мне пару раз приходили, но не трогали, дали воды и черствого хлеба, который я проглотила в считанные секунды. Я пугалась каждого звука и вздрагивала от каждого шороха, ожидая, что вот-вот за мной придут и, как сказал Хамзат, «пустят по кругу». Это было самое страшное. Это то, после чего я, если и выживу, сама покончу с собой. Быть изнасилованной сотней солдат — это было выше моих сил. Я этого не переживу. У меня никогда не было мужчины. Я никогда об этом и не думала, но вот сейчас, в этот момент, я поняла, что возможно, никогда не испытаю те чувства, которые испытывает человек в жизни. Страсть, счастье, любовь... Любовь? Что значит любить и быть любимой? Что это значит? Мне никогда этого не узнать! Никогда!
Дверь заскрипела — и моё сердце оборвалось. Вот этот момент и настал. Сейчас они сделают это со мной!
Меня в очередной раз схватили под руки. Я шла, едва перебирая ногами. В голове бессвязно мелькали разные мысли. Меня завели в комнату. Руки связали кожаным ремнём и пристегнули к кольцам, подвешенным к потолку, заставляя меня встать на носочки. В стороне я увидела боевика, сыпавшего соль в ведро с водой. Я нервно сглотнула и даже боялась подумать, что со мной могут сделать. В дверь зашли ещё двое боевиков, у одного в руках был кнут. Грубые мужские руки сорвали одежду, оставив меня обнажённой до талии. Страх отнял способность говорить, думать.
— Я спрашиваю тебя последний раз, София Фрошель. Кто тебя нанял? У меня много врагов, София! Скажи мне кто, и я отпущу тебя. Рассел? Али Бакран? Петров? Кто, чёрт тебя побери! — Хамзат потянул меня за волосы, подойдя сзади, запрокидывая мою голову.
Кажется, независимо от меня, откуда-то изнутри, прохрипел мой голос:
— Шакалы! Изверги! Я вам ничего не скажу!
Он резко отпустил волосы и махнул своему боевику.
Тот быстро смочил плеть в солёной воде и, подойдя ко мне, поднял кнут. Я затаила дыхание и зажмурила глаза в ожидании удара. Послышалось мягкое шипение. Я вздрогнула скорее от удивления, нежели от боли. Единственный звук, который я издала, это было моё тяжелое дыхание.
Хамзат засмеялся.
Громкий свист разорвал воздух, и жало кнута обвилось вокруг моих рёбер... Из глаз посыпались искры. Кнут снова и снова обжигал кожу. Раны стали лопаться и расползаться — из них закапала кровь. Я извивалась, пытаясь освободиться. Но кнут бил сильнее и сильнее. Наконец я обмякла и перестала сопротивляться. Сил не хватало даже на то, чтобы кричать. Боль. Невыносимая, ужасная, нестерпимая, адская. В глазах сверкали искры после каждого удара. Я невольно всхлипнула. Откуда-то из глубины сознания я услышала, как Хамзат приблизился к моему лицу и спросил:
— Ты будешь говорить, чёртова сука?
— Гори в аду, шакал! — еле прошептала я и скорчилась от боли, проваливаясь в кромешную тьму.
Холодная вода, вернувшая меня в чувство, смыла соль со спины. Жутко щипало, жгло, всё болело. Вся спина была сплошным кровавым месивом.
— Мне надоело с тобой возиться! — закричал Хамзат, ударив ногой ведро с водой. Глаза его были переполнены яростью, горели огнём. Он схватил толстую палку и ударил меня сначала в живот, а потом изо всей силы ударил по ногам, отчего я затряслась. Слёзы непроизвольно лились по щекам. Господи, молю, пусть всё это закончится сейчас. Я не могу больше терпеть. Я хочу умереть!
Полуобморочное состояние. Разум перестал что-либо воспринимать. Я провисела в таком состоянии, наверное, сутки, периодически теряя сознание. Вся спина покрылась коркой. Жутко болело всё: спина, руки, ноги, голова. Время от времени Хамзат приходил и проверял, жива я ещё или нет. И когда я приходила в себя, снова бил меня с такой силой и зверством, что сил терпеть уже не было, и я снова погружалась в беспамятство.
Хамзат замахнулся для очередного удара, как вдруг в комнату вбежал боевик и что-то быстро прокричал на арабском. Мозг уже не воспринимал никакую информацию. Комната закружилась, и я снова провалилась во тьму.
Чьи-то руки стали судорожно развязывать мне жгуты, снимая меня с цепей.
— Давай, очнись! — меня окатили холодной водой один раз, потом снова. — Давай, София, очнись!
Я попыталась открыть глаза, которые заплыли от синяков. Знакомый голос говорил и говорил:
— София, нужно торопиться! Пойдём! Вставай!
Я тряхнула головой, пытаясь прийти в чувство. Всё тело трясло и било в конвульсиях. У меня было шоковое состояние. Меня ещё раз окатили холодной водой. Я немного пришла в себя и посмотрела на человека, стоявшего передо мной.
— Ахмед?! — я ничего не понимала. Мозг никак не мог включиться в работу.
— У нас мало времени! Ты сможешь бежать?
Господи, бежать? Я встать не могу.
— Я не знаю, я постараюсь. Но как ты...
— Я тебе расскажу по дороге. Бежим!
Он помог мне подняться. Я быстро взяла кружку с водой и залила в своё горло столько, сколько успела. Схватила кофту со стола и натянула на своё израненное тело. Ахмед взял меня за руку, и мы вылезли в окно. Он тянул меня в лес. Я обернулась и увидела густой дым со стороны построек «логова» Хамзата. Ахмед улыбнулся и потащил меня дальше. Я была настолько истощена и измотана, что еле волокла ноги. Но с каждым шагом силы прибавлялись от осознания того, что я жива. Я жива! Господи, я ЖИВА!