Глава 17
Сомали, граница вдоль Кении, 2006 год
Через час мы остановились, и я отдышалась. Тело болело. Сил не было, голова кружилась. Мозг до сих пор не воспринимал никакую информацию. Такое ощущение, что он просто отключился. Я посмотрела на Ахмеда. Он был взволнован:
— Ты слишком много мне заплатила! Я не мог тебя бросить. Совесть мне не позволила.
Я отпила воды из бутылки и посмотрела в ту сторону, где шёл дым.
— София, если ты хочешь остаться в живых, нужно бежать!
Откуда появились силы, я не знала, но видимо, жажда жизни позволяет человеку совершать чудеса.
Примерно через часа два мы опять остановились, Ахмед снял свой рюкзак, там было две бутылки воды и буханка хлеба.
— Они наверняка уже отправились за нами, надо разделиться. Я собью их со следа, а ты беги.
— Ахмед, я не в состоянии даже адекватно рассуждать. У меня нет сил. Я истощена. Я не смогу идти одна.
Он взял меня за руки и потряс.
— Соберись, нужно идти, если ты не перейдёшь границу, они тебя найдут. И тогда тебе точно конец. Я сделал всё, что мог.
— Я благодарна тебе, Ахмед, если бы не ты, я бы уже гнила в канаве, — моё состояние было трудно назвать нормальным, мне кажется, я ещё не осознавала всего происходящего.
Недалеко послышался шум мотора машины. Ахмед огляделся.
— Они уже близко. София, уходи, я отвлеку, со мной ничего не будет.
— Я не смогу одна! — у меня была паника. Скорее это было от шока после пыток и страха снова быть пойманной.
— Тебе нужно перейти границу через пустыню, иди вдоль границы, но подальше от неё. Там сейчас много беженцев, которые бегут со всех районов Сомали. Ты будешь не одна, просто прицепись к кому-нибудь, люди не оставят тебя, поверь мне, — он передал мне и помог надеть свой рюкзак. — Путешествие будет очень длинным и суровым, но ты справишься. Ты осталась жива после таких пыток! Пустыня не так страшна! Поверь. Я проходил через это.
Я еле стояла на ногах. Всё тело болело, голова гудела, и сил совершенно не было.
Ахмед указал, куда мне нужно идти.
— Всё, беги. Я надеюсь, что у тебя получится! — он посмотрел мне в глаза. — Удачи тебе, София, и пусть Аллах сохранит тебе жизнь!
Он скрылся в лесу, а я на полусогнутых ногах, хватаясь за ветки деревьев, отправилась в путь.
Солнце нещадно пекло. Как и сказал Ахмед, я пошла через пустыню. Уже на третий день у меня не осталось ни еды, ни воды. Вокруг тишина, солнце, песок и ветер. Губы пересохли и потрескались, отчего сильно болели. Очень хотелось пить. Я еле шла, постоянно падая, поднимаясь и снова падая. Ночью в пустыне очень холодно. Просто до ужаса холодно. Стали одолевать видения и кошмары. Я видела маму, отца, братьев. Все они говорили мне: «Кэтрин, вставай, иди, борись!» Но я не могла, ни идти, ни двигаться — ничего. Мне кажется, я схожу с ума. Сколько дней я иду по пустыне? Три, пять, семь? Счёт времени потерян. Реальности нет. Сил нет. Абсолютное истощение и обезвоживание. Сбежать из плена, чтобы потом умереть в пустыне?
Темнота медленно окутала мой разум.
— Посмотри она живая? — говорит кто-то по-арабски.
— Живая. Без сознания!
— Давай положим её в телегу.
Я приоткрыла глаза: пожилой мужчина поднял меня с песка и положил на что-то твёрдое и качающееся. Потом что-то резко крикнул на арабском языке, и мы тронулись с места. Я снова провалилась во тьму.
Я приподняла голову и осмотрелась. Я лежала на повозке, которую тянула худощавая корова. Я попыталась встать, но сил не было даже приподняться. Я зашевелилась — корова занервничала и стала перебирать ногами. Мужчина, стоявший недалеко, повернулся и подошёл ко мне. Он заговорил на арабском языке.
— Как ты себя чувствуешь? Говоришь по-арабски?
— Да, немного. Хочется пить, — я еле могла двигать губами. Они просто пересохли, и при малейшем движении начинала сочиться кровь.
— Воды очень мало. Сделай пару глотков, — он протянул мне фляжку. Живительная влага слегка смочила горло. Я закашляла и отдала ему воду.
— Кто вы?
— Это моя семья, — он отошёл в сторону, и передо мной встала худощавая женщина с грудным ребёнком на руках, справа от неё стояло трое детей: две девочки и мальчик лет десяти. Возле мужчины стоял паренёк лет пятнадцати. — Мы бежим в Кению, в лагерь Дадааб. Наш дом стал для нас чужим. Война разрушила нашу страну.
Я попыталась встать. Мальчишка помог мне слезть с повозки.
— Как ты оказалась в пустыне? Ты была в плену? Ты просто ужасно выглядишь.
— Как далеко до Дадааба? — я попыталась удержаться на ногах.
— Несколько дней. Мы уже перешли границу.
Я огляделась. Песок. Вокруг песок. Солнце припекало.
— Ты была без сознания несколько дней! Я думал, ты не выживешь. Твоё тело, оно всё изранено, а на лицо страшно смотреть.
Паренёк заглянул мне в глаза. Я ничего не ответила. Тело было обессилено. Обезвожено и истощено. Я отвела взгляд в сторону и посмотрела. Вокруг ничего, только ветер и бесконечная пустыня.
— Нужно идти. У нас закончилась еда и вода, — сказал мужчина по-арабски.
Собрав последние силы, я двинулась за ними.
Я до сих пор до конца не осознавала, что происходит. Такое чувство, как будто ты падал и на половине пути остановился, завис, замер. Мозг отключился, свет погас. Всё, ступор. Что происходит? Где я? Что со мной? Кто я? Голова вообще пуста. Боль? Я не осознаю её. Я вообще ничего не понимаю.
На третий день после того как я очнулась в телеге, совершенно обессиленная, я упала посреди пустыни. Сквозь темноту я слышала, как они громко говорили: «Дадааб! Дадааб!» Я уже не воспринимала реальность. Просто вокруг тишина и темнота.
Яркое солнце жгло. Губы трескались, и из них шла кровь при малейшем движении. Я открыла глаза. Я лежала на повозке, которая почти не двигалась. Собрав последние силы, я приподняла голову. Вокруг царил хаос. Мы приближались к лагерю для беженцев. Везде люди. Худые, грязные. В глазах печаль, скорбь, боль, отчаянье и надежда. Надежда на новую жизнь. Я снова опустила голову и закрыла глаза.
Открыв их, я поняла, что мы уже никуда не едем. Вокруг шумно и беспокойно. Плач, рёв, крик, разговоры. Я попыталась поднять голову, но сил на это не было. Я огляделась. Я лежала на деревянной кровати, застеленной почти чистой серой простынёй и прикрытой одеялом. В левую руку капала система. Голова кружилась и гудела. Вокруг летали звёздочки и жутко тошнило. Бросало то в жар, то в холод. Я снова провалилась куда-то в темноту.
Тишина. Ни звука. Я открыла глаза от поразительной тишины. Подняла голову. Я всё там же, лежу на кровати с системой. Темно, ночь. Рядом посапывают малыши, женщины, старики. Вдали на столике тлеет свеча и сидит девушка в белом костюме. Я попыталась встать. В горле пересохло. Очень хотелось пить. До дрожи. Вытащив иглу из вены, я зажала руку и направилась к девушке, еле-еле переставляя ноги.
— О Боже, вам нельзя вставать! — девушка быстро схватила меня под руку и усадила на своё место.
— Пить, — губы еле шевелились.
— Вам нельзя много пить: организм сильно истощён. Я вам дам немного, сделаете пару глотков и все, — она протянула стакан, на четверть заполненным теплой водой.
Мне кажется ничего вкуснее я не пила в своей жизни.
— Где я? — я вернула ей стакан.
— Вы в Дадаабе, в лагере для беженцев Дагахали. Сомалийская семья привезла вас сюда и передала нам, вы были почти при смерти, поэтому вас сразу взяли в больницу, если бы не они, вы бы сейчас томились в очереди, как и все, и неизвестно дождались бы вообще или нет. Люди по нескольку месяцев стоят в очереди, чтобы получить питание и лечение. Война заставила бежать всех сюда, — она вздохнула.
— Сколько времени я здесь?
— Три дня. Ложитесь. Вам нужно отдохнуть. Утром вас осмотрит доктор.
Больница «Врачей без границ» в Дагахали стала моим убежищем и пристанищем благодаря людям, которые не бросили меня умирать в пустыне. Сила духа и стойкость этих людей просто восхищает. Они готовы помочь любому, кто остался в беде.
Врач, как и обещал, пришёл утром. Это была женщина средних лет, немка. Очень добрая и приветливая. Она осмотрела меня, по выражению её лица было видно, в каком ужасном состоянии я нахожусь. Но мне это было неважно. Мне нужно позвонить. Я должна позвонить Бобу. Сколько я была в плену? И сколько выживала в пустыне? Я даже не представляю, что сейчас творится с Бобом! А Ребекка? А Хантер?
После обеда меня отвели на базу и дали рацию, по которой была возможность дозвониться через спутник.
— Да? Я вас слушаю? — до боли знакомый голос.
— Боб! Это Энни! Боб, помоги мне. Помоги мне, пожалуйста! — голос дрогнул, и слёзы сами покатились градом. Мой мозг вынырнул из небытия.
Нью-Йорк встречал холодной, промозглой, дождливой поздней осенью. Мы ехали в машине домой к Бобу. Я ехала домой! Не знаю, как Бобу за два дня удалось пересечь океан и половину Кении, чтобы забрать меня. Но через двое суток он был уже в лагере Дадааб. Таких искренних слёз я не видела никогда. Боб обнимал меня так, словно он уже и не надеялся увидеть меня живой. Обнимал так, как обнимает отец своего ребёнка, так, словно я самое ценное в его жизни. Это было искренне! Это было по-настоящему.
Бобу пришлось уладить разногласия в лагере. Я пришла ниоткуда, полуживая и без документов. Меня попытались допросить, но было бесполезно. Доктор констатировал у меня шоковый синдром. Все были только в догадках, в каком жутком месте я побывала. Я сама всё плохо и неотчётливо воспринимала. Жизнь вокруг меня до сих пор была какой-то нереальной, а я в состоянии «застывшего полёта». Я до сих пор «застыла» где-то посередине. И как выйти из этого, я понятия не имела.
Ребекка Финч со слезами на глазах встретила меня и обняла так нежно, как обнимала меня когда-то моя мать. По её лицу можно было понять, как же плохо я выглядела. Сандра странно на меня смотрела, а потом и вовсе исчезла, уступив мне свою комнату и оставив, как всегда: щётку, полотенце и новую пижаму. Я приняла душ, наслаждаясь тёплой водой. Выйдя из душевой комнаты, я огляделась по сторонам.
Последний раз я была в комнате Сандры года три-четыре назад или даже больше, когда мне было шестнадцать. В комнате ничего не изменилось. Изменилась только владелица. Повзрослела, похорошела. Правда, на полках больше не стоят плюшевые мишки, вместо них рамочки в виде сердечек, в которых красуются различные фото Сандры и, видимо, её молодого человека.
Я невольно вздохнула, дотронувшись до одной из рамок. Каждый выбирает свой путь. А потом мой взгляд привлекло моё отражение в зеркале. Моему ужасу не было предела. На меня смотрела тощая, даже костлявая девушка с осунувшимся лицом. Правый глаз заплыл, и его не было видно, под левым — серо-зелёный небольшой синяк. Переносица вся фиолетовая. Подбородок в ссадинах и порезах. Я попыталась изобразить улыбку и пришла в ужас: на меня смотрело беззубое нечто... Я отошла немного назад и откинула полотенце. Все руки и ноги были в ссадинах, синяках, порезах. Мне стало немного дурно и затошнило. Медленно повернувшись спиной, глубоко вздохнув, я посмотрела в зеркало. То, что я увидела, повергло меня в шок. Я непроизвольно вскрикнула и, прикрыв рукой рот, зарыдала. Вся спина была в шрамах. Ужасных безобразных шрамах. Некоторые ещё не зажили и были кроваво-красными. Я непроизвольно упала на колени, обняв себя руками, и зарыдала. Перед глазами всплыл тот ужас, который я пережила всего несколько дней назад.
— Тише, тише, детка, всё хорошо, ты дома! — Ребекка аккуратно накинула на меня халат и отвела к кровати, уложив под тёплое одеяло. — Выпей таблетку, она поможет уснуть. Шок проходит, и сейчас ты возвращаешься в реальность. Главное не сломаться. Я буду рядом!
Она протянула мне таблетку и стакан воды. Выпив, я закуталась и попыталась успокоиться. Хантера так и не было. Я ждала его. Ждала, что он приедет и будет со мной. Захочет меня увидеть. Увидеть, что я жива. Что я смогла всё это вынести и пережить. Но его не было. Он не пришёл.
Таблетка не помогла, и я всю ночь промучилась в бреду и кошмарах. Мозг пришёл в адекватное состояние, и я уже реально всё воспринимала. Только сейчас до меня дошёл весь тот ужас и трагичность ситуации. Боже, и чем я только думала, когда шла на это. Боб был прав, это слишком сложный заказ, и то, что я осталась жива, просто чудо. И Хантер был прав! Как это ни печально, но я признаю своё поражение. Я не права.
Часы показывали пять тридцать утра, когда я проснулась в очередном приступе паники, страха, ужаса и кошмара. Я была у Финчей уже неделю. А Хантера до сих пор нет. Может, его нет в стране? Это объясняет его отсутствие. Хотя, может быть, он просто не хотел меня видеть. Ведь он меня предупреждал!
Я спустилась вниз и налила стакан воды. Холодная. Вкусная. Вода!
— Здравствуй, Ноэль.
Я обернулась: в гостиной стоял Хантер с рюкзаком. Первое моё желание было броситься к нему на шею и обнять его. Я дёрнулась, но потом остановилась. Вид у него был серьёзный, даже злой и измученный.
— Здравствуй, — я отвернулась к раковине, боясь показать своё лицо.
За спиной я услышала приближающиеся шаги. Я зажмурила глаза и повернулась к нему. Всё равно он увидит, пусть это случиться сейчас.
— Господи, Ноэль, что они с тобой сделали! — он аккуратно дотронулся до моего лица своей сильной и в то же время нежной рукой. Я посмотрела на него и увидела в его глазах искреннюю боль.
— Я в порядке.
— Ты называешь это в порядке? Ты сумасшедшая! Я говорил тебе об этом. Ты не должна была ехать туда! Ты не готова к подобному. Абсолютно! — он старался говорить спокойно, но в его «спокойном» голосе звучали гнев, боль, ненависть, страдание. А я начинала закипать.
— Не тебе решать, к чему я готова, а к чему нет. Я жива! И сумела выбраться. В любом случае, я бы ничего им не сказала!
— Ты не только попала в плен, но и провалила задание. Петров в ярости! Он ищет нового исполнителя! — Хантер резко отошёл и взял свой рюкзак.
— Что ты собираешься делать? — я уже закипала.
— Я соглашусь на этот заказ, но только нужно время. Ты сбежала. Хамзат знает, что на него открыта охота. Он сейчас неуязвим! Нужно время! Ты всё испортила! Я не разрешал тебе ехать!
— Я уже говорила тебе, что сама решаю, что я должна делать, а что нет. Ты мне никто! Ни ты, ни Боб — никто не смеет мне указывать. Я достаточно самостоятельна, чтобы решать за себя. И то, что я попала в плен, ничего не меняет!
— Меняет, Ноэль! Всё меняет. Я больше не позволю тебе этим заниматься! Я больше не позволю тебе рисковать своей жизнью! Это вообще было ошибкой. Ты! Я! Всё! Не нужно было тебя учить! — он был в ярости. Он кричал, и на его крик примчались Боб с Ребеккой. Я же вообще просто пылала от гнева.
— Мне не нужно ни твоей жалости, ни твоей заботы — ничего, Хантер. Мне не нужно ничего ни от кого из вас. Я сама со всем справлюсь. Мне не нужно ваше понимание и сострадание. Я в полном порядке! И по поводу того, что всё было зря, ты не прав! Это было не зря! И то, что случилось, то случилось! Я должна была через это пройти. Должна! Никто из вас не смеет мне указывать, как мне быть и что мне делать, Хантер! Я сама выбрала этот путь! Тебе это известно. Мы много раз уже это обсуждали.
— Ты не понимаешь, что говоришь, Энни, — Боб посмотрел на меня с нежностью. — То, что ты осталась жива, это просто чудо. Тебе нужно остановиться.
— Идите вы все к чёрту! Я не хочу останавливаться и не буду!
Я была в ярости. Они не смеют мне указывать. Они мне никто.
— Мне не нужна ваша жалость! Я сама со всем справлюсь!
Я повернулась, схватила с крючка ключи от своей Нью-Йоркской квартиры и вылетела на улицу. Я больше так не могу. Они хотят, чтобы я вышла из игры. Этому никогда не бывать. Я уже переступила ту грань, за которой нет пути назад. Никогда и нигде. Единственный путь — это идти дальше. Всегда! И никогда не сдаваться!