Куколка

«Ты беременна!»

Больничный свет внезапно стал слишком ярким, слишком резким. Воздух словно превратился в густой сироп, каждое движение давалось с трудом.

Я уставилась на Наташу, пытаясь разглядеть в её глазах признаки шутки. Но там было только сочувствие и какая-то странная осторожность, будто она боялась, что я рассыплюсь на части от её слов.

— Что? — моё собственное слово прозвучало чужим, далёким.

Наташа медленно выдохнула, её пальцы сжали мою руку крепче.

— Анализы показали. Ты беременна.

Я прижала ладонь к животу, словно могла почувствовать что-то через кожу. Но там было лишь привычное тепло, никаких намёков на новую жизнь.

Его жизнь.

Мысль ударила с новой силой. Валера. Который сейчас где-то там, ненавидя меня, веря в измену. Который даже не узнает...

— Срок? — голос сорвался на шёпот.

— Маленький. Месяц, может чуть больше.

Месяц. До всей этой истории с Коликом. До фотографий. До...

Я резко наклонилась, ощущая, как волна тошноты подкатывает к горлу. Наташа быстро подставила пластиковый тазик, её рука легла на мою спину.

— Дыши.

Но воздух не шёл. В груди всё сжалось, сердце колотилось где-то в горле.

Я осталась одна с этой новостью. Совсем одна.

***

Две недели в больнице тянулись бесконечно. Белые стены, запах медикаментов, тихие разговоры медсестер – всё это сливалось в один сплошной серый фон.

Мысли, как назойливые мухи, роились в голове, не давая покоя. Валера... как он мог поверить этим фотографиям? Неужели наша любовь, такая сильная, такая настоящая, так легко разрушилась из-за чьей-то злой шутки? Вопросы без ответов, как занозы, застревали в сознании, причиняя тупую, ноющую боль.

Я попросила Наташу забрать мои вещи из квартиры Валеры. Представляла, как она собирает мои платья, книги, безделушки, наполненные воспоминаниями о нашей совместной жизни. Каждый предмет – как осколок разбитого счастья.

Оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что хоть что-то прояснится.

Когда меня, наконец, выписали, живот был почти незаметен. Только я, знающая о новой жизни внутри, могла, пристально вглядываясь в свое отражение, заметить едва уловимые изменения. Эта маленькая тайна, эта крошечная жизнь под сердцем, стала для меня одновременно и источником невыносимой боли, и единственной надеждой на будущее.

Москва... огромный, незнакомый город. Там я должна была начать всё с чистого листа. Одна.

С ребенком под сердцем.

Вокзал гудел, как раненый зверь — голоса, громкоговорители, скрежет тормозов. Я стояла у вагона, сжимая билет в потных пальцах. Наташа, закусив губу, пинала колесо чемодана, будто оно было виновато во всем.

— Ты точно не передумаешь?

Я покачала головой, поправляя сумку на плече. В ней — вся моя жизнь теперь: пара джинсов, свитер, фотография матери и абортная справка, которую я так и не использовала.

Поезд дышал горячим паром. Где-то там, в Москве, была тетка, готовая приютить. Здесь — только разбитые осколки.

— Найди его, — прошептала я.

Наташа кивнула, не спрашивая, о ком речь.

Гудок прорезал воздух.

Я обняла ее в последний раз, вдохнув запах ее духов и сигарет — запах дома, который больше не мой.

— Пиши, куколка.

Поезд тронулся.

Я не оглянулась.

***

Город встретил меня рёвом машин, смогом и бешеным ритмом, от которого закладывало уши. 

Тётя Надя, несмотря на возраст, встретила меня с той теплотой и радушием, которые я помнила с детства.

Её лицо, изборожденное морщинами, озарилось доброй улыбкой, а глаза, немного уставшие, но все еще лучистые, смотрели с неподдельной радостью.

- Как же хорошо, что ты приехала, Сашенька! А то я совсем старая стала, тяжело одной управляться, – приговаривала она, помогая мне с небольшой сумкой.

В ее маленькой квартире пахло выпечкой и чем-то неуловимо уютным, домашним. Она суетилась вокруг меня, предлагая чай, булочки, расспрашивая о дороге.

Я же, чувствуя себя неловко и немного виновато, отвечала односложно, стараясь не вдаваться в подробности своего положения.

Не хотелось расстраивать тётю Надю своими проблемами. После недолгих расспросов она проводила меня во вторую комнату, небольшую, но чистую и светлую.

Стены были оклеены бледно-голубыми обоями с мельчайшим цветочным рисунком, на полу лежал потертый, но аккуратно вычищенный ковёр. В углу стоял старый деревянный шкаф с зеркальными дверцами, рядом – небольшая кровать, застеленная белоснежным покрывалом.

У окна – круглый стол, накрытый вязаной скатертью, и два стула с высокими спинками. Комната была скромной, но очень уютной, и я сразу почувствовала себя в ней спокойно и защищенно.

Разложив свои немногочисленные вещи в комоде, я вышла на кухню.

Тётя Надя суетилась у плиты, помешивая что-то в кастрюле.

- Тёть Надь, может, помочь чем? – спросила я, чувствуя себя немного бесполезной.

Она отмахнулась.

- Иди, Сашенька, отдохни с дороги. Мне тут несложно.

Выйдя из квартиры, я вдохнула свежий московский воздух. Нужно было найти работу, и как можно скорее. Деньги таяли на глазах, а тете Наде я не хотела быть обузой.

Конечно, в Москве не так-то просто найти что-то подходящее, тем более с моей... спецификой. Но живот пока совсем маленький, почти незаметный, так что я могла спокойно продолжать работать.

Пусть это и звучит ужасно, но другого выхода я не видела. Только так я могла заработать достаточно, чтобы отблагодарить тётю Надю за её доброту и обеспечить себя и будущего ребенка. Мысль о ребенке вызывала смешанные чувства.

Страх перед неизвестностью, тревога за будущее... и где-то глубоко внутри – робкая, едва пробивающаяся нежность.

Я шла по старым московским улицам, разглядывая вывески, и в голове крутился один и тот же вопрос: где в этом огромном городе я найду «заказ»?

Спустя пару часов бесцельных блужданий, я начала отчаиваться. Москва казалась мне холодным, равнодушным монстром, готовым поглотить меня без следа. В кармане лежала пара мятых купюр – всё, что осталось от денег, которые мне дала Наташа перед отъездом. В голову лезли мрачные мысли. Что будет, если я не найду работу? Как я буду жить? Как прокормлю ребенка?

Внезапно мой взгляд упал на неприметную дверь в подворотне. Ни вывески, ни указателей. Только небольшой, выцветший от времени рисунок – черный ворон с раскинутыми крыльями. Я замерла, чувствуя, как сердце учащенно забилось. Интуиция подсказывала, что это место – ключ к решению моих проблем. Сделав глубокий вдох, я толкнула дверь и вошла внутрь.

Полутемное помещение, прокуренный воздух, тяжелые взгляды нескольких мужчин, сидящих за столиками. Типичный подпольный бар, каких в Москве 1990-го было немало. Я подошла к барной стойке, за которой стоял мужчина с суровым лицом и шрамом, пересекающим левую щеку.

- Мне нужен Ворон, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо и уверенно.

Бармен молча кивнул и жестом указал на дверь в дальнем конце зала. Я направилась туда, чувствуя на себе пристальные взгляды. За дверью оказался небольшой кабинет, обставленный просто, но со вкусом. За массивным письменным столом сидел мужчина средних лет с проницательным взглядом и седыми висками. Он жестом пригласил меня сесть.

- Я слышала, вы можете помочь с... деликатными вопросами, – начала я, немного запинаясь.

Мужчина слегка улыбнулся.
- Зависит от вопроса, – ответил он.

Я рассказала ему о своей ситуации, стараясь говорить кратко и по существу. Умолчала только о ребенке. Это моя тайна, и я не собиралась делиться ею ни с кем.

Когда я закончила, мужчина некоторое время молчал, задумчиво постукивая пальцами по столу. Затем поднял на меня глаза.

- Работа есть, – сказал он, - Но она не для слабонервных.