Куколка

Когда Наташа уехала с парнями обратно в Казань, я осталась одна, но это не вызывало у меня чувства одиночества. Напротив, я увидела это как возможность сосредоточиться на себе и своем здоровье. Я взяла небольшой отпуск у Ворона.

Собравшись с мыслями и поднакопив немного денег, я решила уделить время своему здоровью. В Москве в то время было много медицинских учреждений, но не все из них пользовались хорошей репутацией. Я выбрала одну из клиник, которая славилась своими специалистами и современным оборудованием.

Каждый день я проводила в больнице: анализы, обследования, консультации с врачами. Это стало для меня не просто рутиной, а настоящим ритуалом. Я знакомилась с другими пациентами, делилась с ними историями, находила поддержку и понимание среди тех, кто также искал пути к выздоровлению. Мы обсуждали новости из жизни города, делились впечатлениями о том, как меняется Москва на глазах.

Каждый день я выходила на прогулку по территории больницы, дышала свежим воздухом и наблюдала за жизнью города. Несмотря на холодную погоду, я чувствовала волнение и надежду на перемены. Это время дало мне возможность не только восстановить силы, но и переосмыслить свои приоритеты.

***

Холодный ветер хлестал по лицу, когда я сворачивала в знакомый двор. В руках — авоська с лекарствами и направлением на очередной анализ. Ноги гудели от усталости, живот слегка ныл — врач в консультации сегодня опять хмурилась, глядя на мои результаты.

И тут я замерла.

У подъезда тети Нади стоял черная «Волга» с казанскими номерами.

Не может быть...

Дверь машины открылась, и из нее вышел он.

Валера.

В том самом кожаном пальто, в котором я видела его в последний раз. Только теперь его лицо было не холодным, а... потерянным. Он стоял, курил, и дым выдыхал медленно, будто каждую затяжку обдумывал.

Я инстинктивно прижала руку к животу — хоть и не большому, но видному.

Он знает?

Мы смотрели друг на друга через двор. Десять шагов. Два месяца молчания. Целая жизнь.

Он первым нарушил тишину:

— Наташа все рассказала.

Голос хриплый, будто неделю не спал.

Я не ответила.

— Почему ты мне не... — он резко оборвал себя, швырнул окурок под ноги. — Боже, я даже не знал...

— А тебе было интересно? — мой голос прозвучал резче, чем я хотела.

Он сжал кулаки, потом разжал.

— Я думал, ты...

— Что я? Изменила тебе? — я сделала шаг вперед. Малыш внутри толкнулся, будто чувствуя мое сердцебиение. — Ты даже не попытался спросить. Просто решил за меня.

Валера закрыл глаза. Когда открыл — в них было что-то, чего я не видела раньше.

— Я...

— Ты что здесь делаешь, Валера?

Он медленно подошел ближе. Остановился в двух шагах. Его дыхание стелилось белым паром между нами.

— Я хочу... — он запнулся, опустил взгляд на мой живот. — Можно?

Я кивнула.

Его ладонь, теплая и неуверенная, легла поверх моей.

И в этот момент малыш толкнулся.

Валера ахнул.

— Боже...

Его пальцы дрожали.

— Он... он сильный, — прошептал он.

Я не смогла сдержать слез:

— Как отец.

Тишина. Потом он поднял глаза — и в них была буря.

— Собирай вещи. Мы едем домой,— сказал он, как будто это было самое простое решение в мире. 

Как будто не было этих двух месяцев. Не было ночей, когда я засыпала с мокрой от слез подушкой. Не было бесконечных больниц, где я одна слышала, как врач говорит: «Гемоглобин низкий, угроза выкидыша, нужно лечь на сохранение».

— Домой? — мой голос сорвался на хрип. — Ты серьезно?! Ты просто... просто приходишь и говоришь "поехали", как будто ничего не было?!

Он нахмурился, сделал шаг ко мне: 

— Я же объяснил...

— Ты ничего не объяснил! — я толкнула его в грудь. — Ты даже не позвонил! Не спросил, жива ли я вообще! А теперь вот так — "собирайся"?!

Горло сжало так сильно, что я задохнулась. Слезы хлынули сами, горячие, злые. 

— Ты сволочь! — я бросилась к нему, била кулаками в грудь. Он даже не пытался уклониться. — Я одна ходила по врачам! Одна боялась! Одна думала, как растить его без отца! А ты... ты...

Руки дрожали, слова путались. Я вдруг почувствовала, как ноги подкашиваются. 

Валера резко поймал меня, обхватил за плечи. 

— Прости... — его голос был сдавленным. — Я... я не знал, как...

— Ты даже не попытался узнать! — я вырвалась, отступила на шаг. 

Он стоял передо мной, сжав кулаки. Его лицо исказилось — не злостью, нет. Болью.

— Я был идиотом. Я... я думал, ты...

— Что я бросила тебя? Изменила?— я фыркнула. — Да я даже когда ненавидела тебя — все равно любила!

Тишина. 

Потом он медленно опустился на колени. Прямо здесь, на грязной земле. 

— Я не прошу прощения. Я его не заслужил. — Он поднял глаза. — Но дай мне шанс. Хоть один. Для него.

Его рука осторожно потянулась к моему животу. 

Я хотела оттолкнуть. Хотела крикнуть, что он не имеет права. 

Но... 

Но малыш внутри толкнулся. Сильно. Будто говорил: «Мама, хватит. Он же тут».

Я закрыла глаза. 

— Если ты когда-нибудь снова... 

— Не будет "снова", — он встал, медленно, как будто боялся спугнуть момент. — Я буду рядом. На всех анализах. На родах. На каждой его слезе.

Я глубоко вдохнула. 

— Ты везешь меня в Казань на поезде? — спросила я, вытирая щеку. —  Я на четвертом месяце, у меня справка, что мне нельзя... 

— Мы летим самолетом, — он быстро сказал. — У меня уже билеты. И место рядом для тебя. И... — он замялся, — я договорился с роддомом там. Лучшим.

Я посмотрела на него. 

Самолет? В 1990-м? Это же... 

— Ты что, продал почку? — не удержалась я, вытирая остатки слез.

Он рассмеялся. Впервые за этот вечер. 

— Нет. Просто понял, что есть вещи дороже денег.

Я обиженно посмотрела на Валеру, но не в силах долго на него злиться.

— Ладно. Но если ты опять...

— Не опять.

Мы поднялись в квартиру. Я взяла свою сумку, с которой приехала.

Но Валера взял сумку из моих рук и начал аккуратно складывать в нее вещи. 

А я стояла и смотрела. 

И впервые за долгие месяцы дышала полной грудью. 

Потому что, кажется, домой и правда ехали вместе.