Вереск огня

Роза не хотела идти: всё её нутро противилось тому, что затеяла Эрика. Подобно непримиримому урагану, мисс Одли тянула свою подругу на охоту будто не на прогулку, а на важнейший в жизнях девушек праздник. И Розалин всё шипела в попытках отцепиться от хваткой руки Эрики:

— Надо было сразу сказать, что там будут французы! – взвинченная Роза, запыхавшись то ли от злости, то ли от быстрого шага, объясняла подруге причины своего поведения.

— Чтобы ты сразу же отказалась от этой идеи? – мрачно хмыкнула Эрика, наградив Морган колким взглядом горящих голубых глаз. – Ну уж нет!

— Я не хочу проводить с ними время! – но истина крылась в другом: девушка до предательской дрожи в коленях боялась встретить француза лицом к лицу. Так хотела, что боялась. Но под прицелом револьвера ни за что бы не призналась, что в глубоких закромах своих тайн желала вновь увидеть Айзека после всех адресованных друг другу слов. Она лишь хотела удостовериться, что с ним всё в порядке, что её отказ никак не повлиял на его непринуждённое времяпровождение в мистическом городе Сейлеме. Что её слова вовсе никак не отразились в нём разбитым сердцем: «Глупость!» – осадила саму себя девушка: — «Ещё он будет страдать из-за какой-то простолюдинки вроде меня!». А вдруг? Она не хотела, чтобы он страдал. И не желала признаваться, что Айзек ей не безразличен. Даже ему.

— Ты будешь проводить время со мной! – рявкнула Эрика, но тут же смягчилась, присовокупив слова с милой улыбкой: — Я присмотрю, чтобы французы тебе не докучали. Обещаю: в присутствии меня и моего отца никто тебя пальцем не тронет. – Мисс Одли хотела бы добавить: «Пока ты сама не будешь безотказной», — но не стала, про себя отметив, что Роза остепенилась и будто бы смирилась со своей участью.

Дошли до назначенного места подруги быстро. Уже издалека смесь мужских голосов заняла внимание Розалин, замедлившей шаг неосознанно по степени приближения. Эрика же ускорилась: улыбчиво и звонко, как всегда, получалось только у неё, накинулась на отца объятиями и переняла на себя корону единственной значимости.

— Я не одна! – тут же стушевалась Одли и позволила отцу повернуться к дочери, чтобы после увидеть позади плетущуюся Розу. Эрика прихватила свою подругу за руку и, кинув горящий взгляд за плечо отца, прикрикнула со свойственной ей непосредственностью: — Кто возьмёт маленькую Морган на своё попечение?

Розалин осмелилась посмотреть в сторону молодых людей. Иного быть не могло – её дрогнувший взор столкнулся с Айзеком в части, ставшей для Розы проигрышной. В части, которая гордо именовалась: «Либо ты убьёшь меня одними глазами, либо я умру сама». И судя по её в миг побледневшему лицу, она непрерывно двигалась к отведённому року.

— Позвольте! – вперёд вышел Филипп и с самой доброжелательной улыбкой протянул Розе свою ладонь. – Для меня честь научить вас охоте! – последнее слово прозвучало менее добро.

— Ты бросаешь меня, Филипп? – обратился к нему отец Эрики с подлинной жалостью. Будто бы из-под носа мужчины отнимали самое дорогое, совсем недавно обретённое.

Эрика подавила заливистый смешок, Даниэль не скрывал ехидства от сложившейся ситуации, а Филипп резво отнял руку от Розы, посмотрев на Джонатана Одли с напускной страстью.

— Что вы, Джонатан! – парировал брюнет, сверкая карими глазами на бледном лице. – Я бы никогда с вами так не поступил!

— И как же мы будем делиться? – Джонатан рассмеялся и посмотрел на Розу с насмешкой, передавая и девушке какое-то необъяснимо детское, сродни радостному настроение. – Я запросто не отдам своего мальца!

— Джонатан – это взаимно! – пролепетал несдержанно Филипп и, внезапно осенившись неизведанной ранее мыслью, обратил взгляд к старшему брату, молчаливо наблюдающему за ребячеством с лёгкой улыбкой. А затем средний Сереми посмотрел на Розу, будто бы оценивая степень совместимости двух людей, и резво присвистнул: — Сама судьба вас свела! Розе достался лучший из охотников – Айзек, французское хладнокровие, Сереми!

Только Розалин допустила мысль о том, что Филипп нагло сводит старшего брата с девушкой, как Айзек оказался в поле её зрения и выместил возможные размышления из её смышлёной головушки. Он, глядя на Розу прямо, не моргая и с той же будничной улыбкой произнёс:

— Я позабочусь о Розалин, мистер Одли, — а для самой Розы это прозвучало подобно: «Не переживайте, я убью её быстро, не замарав руки! И никто не узнает, где похоронена единственная дочурка семейства Морган!». Так девушка и забыла, как дышать.

— Вот и решили! – завершил Джонатан Одли и с большим энтузиазмом обернулся на заготовленные мишени посреди деревьев: — Не будем тянуть – начнём стрелять!

— Как истинный охотник Одли! – не упустил момента подхалимства Филипп, отправляясь следом за отцом Эрики.

— Не стойте как остолопы! – зазвучала Эрика подобно лучам майского солнца, когда руки Даниэля повели её за собой.

А Роза так и стояла на месте, как и Айзек перед ней. Оба замерли, будто центральные герои какого-то романа. Но ситуация больше походила на анекдот, в злой иронии которой они погрязали, как их ноги в сырой земле, усыпанной лёгким слоем декабрьского снега.

Мисс Морган не сдержалась и в эмоциях принялась объясняться:

— Мне жаль, что так происходит, мистер Сереми. Честно, я не хотела бы вас стеснять своим видом и быть не лучшим воспоминанием... — но её неожиданно и так спокойно прервали:

— Не мелите чепухи, Розалина, — она не сводила с него глаз в глубочайшем изумлении, отмечая светлость взгляда, ровность голоса и непринуждённость улыбки. – Я не хочу, чтобы вы связывали меня с тем, что было раньше. Вы и я – сейчас, а не вчера.

— Значит... — девушка чуть не спросила: «Ваши слова не имели смысла?» — но осеклась, понимая, что незачем тревожить то, что ранило. Даже если только её, даже если единожды. Она не станет показывать, что его признание для неё много значило. И, задрав упрямый носик, улыбнулась французу и спросила: — Вы мой друг?

Айзека несколько изумило это слово – «друг». Интересно, что в её понятии друг? Человек, которому можно доверять? Которому можно изложить все мысли, что мучают в голове, и знать, что он безусловно поймёт тебя?

Или ещё тот человек, который ни за что не причинит вреда, не даст в обиду и не позволит слезам появиться на её лице?

Впрочем, Айзек находил Розу умной, а мысли её равными себе. Если отбросить всё остальное: «Неважное!» — но такое важное; он бы ни за что не причинил ей вреда.
Даже если бы на второй чаше весов стоял его собственный покой.

Он протянул ей руку и с улыбкой, скрывающей за собой недосказанности, сказал:

— Я не хочу быть вашим врагом, — это было честно, и Роза, не предугадавшая подобного признания, на первый взгляд, такого обычного и безобидного, но прозвучавшего столь завораживающе громко в её голове, в наваждении протянула свою ладонь в ответ. Дотронулась до его руки, такой холодной, что казалась совсем горячей. И замерла, смотря ему в глаза: — В остальном – вы сами примете решение.

Сердце забилось, готовое выбраться наружу. Оно будто кричало: «Беги! Беги, пока не стало поздно!». Но и оно не успело: девушка засияла, пусть со скромностью и сдержанностью чувств, определила:

— Вы мой друг, Айзек.

И он снова был рад услышать с её уст обращение по имени так, будто это имело большее для него значение. Стирая все предрассудки, забывая о недосказанностях прошлого, настоящего и даже будущего: «Друг – это много значит». И отныне он её друг, а она – его.

***

— Вы когда-нибудь стреляли?

Осторожный вопрос, казалось, вовсе не должен прозвучать острым обвинением в бездарном управлении луком и стрелами. Но именно так Розалина восприняла предполагаемую догадку со стороны Айзека, высказанную отчетливым сомнением.

— Нет, — ответила и на секунду запнулась, нервно прикусывая внутреннюю сторону щеки. Обида предательски кольнула в девушке, когда пальцы рук неуверенно исследовали рукоять лука. Другой ладонью Роза знакомилась с тончащей тетивой, оттянуть которую требовало немало усилий. – А это столь важно?..

— Забудьте мой вопрос, — Айзек заговорил бордо и лукаво, становясь сбоку от юной мисс и с интересом наблюдая за её первой встречей с подобным видом оружия для дальнего боя. В девушке плескалось смятение вкупе с осторожностью, скрывающая страх перед возможной опасностью. Будто в руках её оказалось не то, что лук, а жестокий револьвер, заправленный золотыми патронами. Когда-то молодой человек сам смотрел на последнее такими же потерянными глазами. – Здесь не требуется много знаний, и практика довольно легка... Позвольте, я покажу, — он неспеша поднял свой лук на уровне груди.

Разместив левую ладонь на рукояти на расстоянии вытянутой руки, он умело приставил стрелу к оружию. Чёрные перья разместились строго по нити, острый наконечник замер по центру рукояти, зажатой между пальцев. Двумя пальцами оттягивая тетиву со стрелой, Айзек прищурился, не сводя глаз с мишени, а Роза завороженно наблюдала за молодым человеком, находя во всём его виде особенную привлекательность.

Пальцы отпустили тетиву – стрела разрезала воздух пополам и с тихим скрежетом унеслась по траектории к назначенной цели. Айзек попал в самый центр и, будто не придав этому никакого значения, повернулся к потерявшей дар речи Розалине.

— Вы поняли алгоритм действий? – её округлившиеся в изумлении медовые радужки устремились в его небесно-голубые.

«Я поняла, что вы, Айзек, прирождённый охотник. И ваша меткость не столько пугает, сколько поражает и завораживает. Вы удивительны».

— Признаться честно, не совсем, — смогла вымолвить Роза, потрясённая способностями молодого француза. Девушка вновь обратила внимание на стрелу, попавшую точно в сердцевину мишени: — Но вашей ловкости позавидует каждый.

Старший из сыновей Сереми сделал вид, будто не услышал её комплимента. Возможно, ему нечего было ответить, или он вовсе не хотел отвечать, — Роза не задумывалась над причиной его молчания. Теперь, когда Айзек отступил назад, предоставляя место девушке, её мысли сосредоточились только на том, как повторить последовательность действий. Нервозность своевременно подступала к горлу комом.

— Вы же поможете мне? – Роза едва успела обернуться на молодого человека, досадливо сжимая свой лук руками и не находя ему применения. До момента, пока поверх её ладоней не разместились чужие, сухие и холодные, вынуждая девушку замереть от прикосновения.

Айзек не приближался к ней. Выдерживал строгую дистанцию, соблюдая манеры. И тем не менее, касание кожи к коже было чересчур интимным, собственническим и настолько естественным, будто прежде они не раз дотрагивались до друг друга. Прикосновение вдруг показалось чем-то секретным, тем, что нужно скрыть ото всех, как неверное решение. Роза разнервничалась ещё больше.

Мистер Сереми склонился к её уху и негромко заговорил:

— Я направлю вас, пока вы смотрите на цель, — мисс Морган полностью переместила внимание на мишень впереди них, в сердце которой уже была воткнута стрела. – Укажу верное направление, чтобы вы выстрелили точно. И придержу вашу руку, когда она дрогнет от неопытности, когда вы выпустите стрелу.

Роза находила в его словах неоднозначность. Неосознанно переводила нелепое стрельбище на жизненные этапы и представляла поддержку Айзека в отличных от настоящей ситуациях. Внутри заколебалось волнение, мигом стихнувшее разлившимся теплом.

— Спасибо... — она не знала, что говорить, и высказала благодарность словно за нечто большее, чем просто подстраховку. Нежный тон её обращения отозвался на теле Айзека колючими импульсами.

Он понимал, что его слова могли прозвучать двусмысленно. Но мистер Сереми не отрицал заботы, которая сама по себе оказывалась по отношению к мисс Морган. О ней действительно хотелось заботиться, её хотелось защитить... и больше всего от самого себя.

Женской ладонью приставив стрелу к тетиве, вытянув левую руку девушки на рукояти своей, Айзек невольно прицелился сам. Чуть поменял направление лука, располагая приложенную стрелу наконечником выше. Роза запоминала каждое его мимолётное движение, позже надеясь повторять алгоритм в одиночестве.

— Не совсем высоко, но над сердцем, — мужской голос звучал тихо и томно, отзываясь внутри Розы. Она внесла коррективы в положение лука по его совету: — Да, именно так... — вершил он, удовлетворённый чётко поставленной целью. Разместив указательный и средний пальцы поверх женских, едва надавил на них и потянул назад, приводя в напряжение не только тетиву, но и Розу: — Смотрите прямо, не отводите глаз. Сосредоточьтесь на цели, — Айзек не ощущал физически, но видел, как замерло тело девушки в готовности. Как глаза её, янтарные и удивительно пронзительные, глядели точно в сердце мишени. И как вся её фигура наполнилась уверенностью, даже если на мгновения, — это было чем-то новым, ранее неизвестным. Роза казалась совсем другой, вовсе не робкой и тихой, которой она представлялась. Выстрелит – сразит намертво. Закричит – оглушит громкостью. Посмотрит – заживо сожжёт. – Отпускайте, — и рука её дрогнула, но Айзек успел перехватить её локоть так, что стрела метнулась в верном направлении.

Правда, попала она лишь на третий ярус мишени, окрашенный жёлтым. Но по-детски радостная улыбка и засиявшие лучами солнца янтари в глазах образовались в то же мгновение.

— Я попала! – воскликнула Роза, избавляясь от лука и рук Айзека в следующую секунду. Она, осчастливленная собственным результатом, кинулась к мишени, оставляя молодого человека наблюдать за ней. Пока Розалин подбегала к мишени и рассматривала то, как глубоко вошла в ровную поверхность стрела, Айзек рассматривал девушку, как мишень.

И забери его душу Дьявол, прости Господь ему все грехи, но он не знал, чего больше желал в тот момент: погнаться за ней, поймать и не оставить и следа от радости, или же улыбнуться счастью девушки вместе с ней.

Айзек сделал второе.

— Я попала! – снова радостно воскликнула Роза, в порыве эмоций оборачиваясь на Айзека и замечая, как он широко улыбается её маленькой победе. Возможно, ему было забавно наблюдать за тем, как она не скрывала своих чувств. – Да, не в сердце, но я не вы! И для меня это победа!

— А кто сказал, что это не победа? – он усмехнулся через пугающие ощущения. Её глаза блестели, так неестественно сверкали от выигрыша. Они переливались огнём — он точно видел. Внутренности его переворачивались, разъедались от яда, что гулял по крови. Айзек не мог контролировать это... — Маленькими шагами быстро оказываешься у цели, — сказал это сам себе, но не своим, а голосом того, кто крылся в нём. Кто жил, жаждал и стремился, оттесняя самого Айзека.

— Вы правы! – Роза успела стушеваться и успокоиться, всё ещё глядя на улыбку француза. Напоследок обернувшись и осмотрев исход своего выстрела, довольно кивнула и оставила мишень, двинувшись обратно по направлению к Айзеку. Щёки её пылали то ли от мороза, то ли от благодарности к молодому человеку. И остановившись напротив него, мисс Морган вновь подняла на него голову и одарила улыбкой: — Спасибо вам!

Айзек лишь коротко кивнул в ответ. Он не смотрел на неё: она была слишком близко. Оттого её тело казалось горячим даже без касаний, а глаза всё ещё светились, неправильно и дерзко. Они не должны были светить ему – глаза её обязаны прятаться от него, избегать одного его лика.

Посчитав, что мистер Сереми никак не отреагирует, Роза хотела было предложить продолжение вводного курса стрельбы, как вдруг Айзек заговорил, отчуждённо и смертельно морозно для её слуха:

— Не стоит завидовать моей ловкости, — наконец, он посмотрел на неё. Чужими, совершенно другими глазами, с идентичной небесной окаёмкой и напрочь забытым теплом. Грубая холодность наравне с равнодушием, несомненно, саднили Розу, даже если непринуждённо: — Эта ловкость – не мой дар, а моё проклятье.

Она глубоко удивилась его признанию. Айзек замолчал, точно обмолвившись о личном, явно лишнем. Её не должно было это касаться никоим образом, но он сказал это так, как не показалось ей.

Из его уст звучало не обвинение в незнании с её стороны. В его зрачках скрывалась просьба о помощи.

— Вы расскажете мне? – Роза неотрывно следила за его эмоциями.

«Не смотри на меня так! Не смей жалеть! Ты не знаешь! Не знаешь, кто я и по чью душу послан сюда! Кем послан и зачем. Ты совершенно ничего не знаешь, Роза, и ты... стала моим личным проклятьем».

— Айзек! – послышался зов издалека. Роза и Айзек одновременно посмотрели на Филиппа, махавшего им с вычурной нетерпеливостью: — Иди сюда! Покажи, как ты умеешь!

Средний из сыновей Сереми пришёлся как обычно невовремя. Роза поняла это, когда на её вопрос не прозвучало ни единого звука, а Айзек сделал шаг в сторону от неё, собираясь идти к брату. «Ну уж нет!» — вспыхнула девушка и в последний момент ухватилась за руку француза, вынуждая его замереть с отсутствующими эмоциями на месте.

— Что с вами, Айзек? – она знала, куда «стрелять». Понимала, что проблема куда глубже, чем казалась на первый взгляд. И предугадывала, что он станет избегать её неравнодушия. – Вас что-то беспокоит?

Мог ли он сказать ей правду как на духу? Повернуться прямо сейчас и вылить всю истину, что, с огромной вероятностью, подкосит её, перевернёт мир и представление о нём? Мог ли он сломать её жизнь и её саму прямо здесь и сейчас?

Должен, но не мог.

— Не стоит волноваться, Розалин, — отметил Айзек деловито сухо, неспешно избавляясь от хрупкой руки на своём предплечье и в очередной раз обращая внимание на то, какая она маленькая. Беззащитная. Способная рассыпаться на части по щелчку его пальцев, по первому желанию...

Он не хотел.

— Давайте вернёмся к вашей подруге и моим братьям, — звучало не как предложение, скорее неопровержимый приказ. Роза невольно поёжилась и нахмурилась от непонимания: «Что с тобой не так?». – Они звали нас.

И он ушёл, решив, что лучше не раскрывать свою душу. Потому что желание обходилось ему дороже, нежели послушание и смирение.

***

Нарочито громко хлопнув дверью и накануне перед этим открыто выступив против обвинений Греты в собственной безалаберности, Роза угомонила пылкое сердце и резво избавилась от верхней одежды, после облачаясь в ночное платье жемчужного оттенка. Шёлк приятно ласкал тело, а теплое одеяло, под которым девушка вмиг устроилась с удобством, показалось раем после холодной улицы.

Пожалуй, мачеха бесспорно была самым отвратительным человеком в жизни Розы. Ядовитая и гадкая, женщина не пренебрегала унижениями и оскорблениями в сторону своей падчерицы по любому выпавшему жизнью поводу. При всём имеющимся Розалин всегда старалась угодить ей в силу своего юного возраста и уважения к старшим, но Грета переходила все границы без стыда и совести.

Встретив в прихожей вернувшуюся с прогулки Розу, мачеха сначала указала ей на позднее время, хотя был только вечер, и даже ещё не ночь. После отметила, что домашние задания от мистера Берроуза лежат нетронутыми на столе падчерицы уже с пятницы, а сегодня только суббота. А потом обвинила Розалину в том, что у неё: «Отвратительно влюблённый вид и мозги напрочь заняты одними французами!». Безусловно, девушка разозлилась не на шутку, но сдержалась и попыталась даже объяснить, что все обвинения Греты безосновательны. Но нет: «Ты совсем забылась, Роза! Ты думаешь, я не вижу, что с тобой происходит?!».

Если бы Роза знала, что с ней происходило. Но девушка и сама затруднялась ответить на вопрос о собственном самочувствии. Слово за словом, в прихожей разразилась нелицеприятная сцена, а отстаивавшая свои права и честь Розалин получила жёсткую пощёчину по лицу. На этом радостный день, проведённый с Эрикой и французами, закончился.

Но не для девушки, безрезультатно пролежавшей под слоем одеяла целых полчаса. Уснуть не получалось, и Роза с грустью осознала, что она слишком голодна. Мачеха не соизволила поинтересоваться и этим, зная, что падчерица пропустила обед.

Ужин же девушка не желала пропускать и, охотно поднявшись с кровати, потянулась к своему комоду, раскрывая его. На полках оказались запасённые яблоки, которые мисс Морган ежесекундно забрала себе. А на самом комоде ждала оставленная ей днём книга, при чтении помогшая девушке заснуть.

Мачеха была бы не в восторге, увидев падчерицу, с аппетитом поедающую яблоки под одеялом и с книгой в руках. Но, по всей видимости, для Греты наступил тяжёлый жизненный этап, называемый «периодом разочарования» в собственном ребёнке. Но, во-первых, Роза не была ей родной, а во-вторых, разочаровывала она мачеху регулярно в течение всего своего мирного взросления. Поэтому девушке страшно уже не было.

Сладость фруктов помогла юной мисс утолить голод, а открывшиеся страницы книги через секунды позволили забыть о плохих мыслях, вытесняя их словами, написанными красивым, извилистым подчерком. Роза перемещалась в мир сказаний Сейлема...

«Вечное противостояние ведьм и охотников: так ли оно жестоко, каким кажется на самом деле?

Охотники хладнокровны по своей натуре. Их кровь, отравленная и равная яду, работает исправно, метко выслеживая свою цель в виде ведьмы. Ведьмы же, напротив, запросто определяют охотников. Обе стороны внешне неотличимы от обыкновенных людей, но рядом друг с другом у них срабатывают рефлексы. Ведьмы чувствуют опасность кожей и сердцем, им страшно, будто смерть ожидает их прямо на пороге. Если вовремя не обуздать панику, охотник станет сильнее. Именно страх его подпитывает, а верно найденная ведьма откроет все свои черты. Для охотника собственная жертва светится, горит, обжигает без касаний, и желание убить её растёт в своём количестве.

Но всегда ли охотники желали ведьмам смерти? В истории зафиксированы исключения, не поддающиеся логическому объяснению. У обеих сторон могут обнаружиться отклонения: ведьмы перестают чувствовать страх рядом с персональной убийцей, а охотник не может сразу убить свою жертву. Отклонения могут быть вызваны неверным восприятием друг друга, неопытностью как одной, так и двух сторон, а также нестабильным эмоциональным планом.

Охотник и ведьма могут испытывать чувства друг к другу. Подтверждённые, врождённые ненависть и страх двух сторон изменяются. Исход событий неизвестен, но с большей вероятностью ведёт к смерти, причём обеих сторон. Ненависть охотника способна уничтожить ведьму, а ложные чувства могут побудить его к собственной кончине. Иные случаи не рассматривались и не доказаны...»

«Какая удивительная книга!» — думала Роза, с интересом упиваясь написанным на шершавых страницах. И не видела в ней ни капли правды, находя в книге лишь фантастичность: — «Поразительные сказки!»

«Как расправиться с охотником? Есть два способа: выведение яда из его организма вместе с кровью полностью, либо сожжение. Охотника практически невозможно убить: физическая магия и оружие лишь ранят его, но яд быстро восстанавливает раны. Позднее ведьмами были разработаны специальные оружия с частицами огня, которые при попадании в организм охотника заживо сжигали его изнутри. Главное – вывести яд из крови, что тоже практически невозможно, если не испустить из охотника всю кровь, до последней капли. После его ждёт быстрая смерть.

Охотники – самые опасные создания в мире ведьм. Нет ничего страшнее для ведьмы, чем охотник, предначертанный ей роком судьбы. Такие ситуации не являются исключениями, и при создании охотника ему часто назначается цель, которую он достигнет в будущем. По нашим данным, охотники видят «свою» ведьму во снах и видениях, хорошо запоминают их повадки, внешность и отличительные черты, после чего без сомнений находят в жизни.

Ловкости охотника можно позавидовать. Скорость передвижения, меткость удара и сила сверхъестественны, неподвластны обыкновенным людям. Удивительно, как после подобного охотник приравнивает себя к простому человеку, а не тому же монстру, под видом которых они убивают ведьм! Быстрота и ловкость охотника способны привести ведьму в растерянность, и за короткие моменты она запросто не успевает применить магию против него. Они попадают точно в цель, метятся в сердце ведьмы – источник всей её магии, и жестоко убивают, уничтожая жизнь. Поэтому, как только ведьма чувствует опасность, оружие с частицами огня должно быть наготове.

Если вовремя отследить источник опасности, можно применить магию с быстротой, равной самому охотнику, но для начала требуется нужная практика «быстрого проклятия». Ловкость охотника оборачивается против него самого: ведьма завещает ему медленность и смятение, путает его мысли, стирает ненависть, а после убивает. Ведьме нужно понять, что ловкость охотника – это не дар, а проклятье...»

Розе по ведомой причине стало не по себе настолько, что она скинула с себя одеяло и откинула книгу в сторону. Оставив огрызки яблок на комоде, Морган посмотрела в окно, с ужасом на коже вспоминая слова Айзека:

«Не стоит завидовать моей ловкости. Эта ловкость – не мой дар, а моё проклятье».

Девушка не могла скрыть смятения, пока следовала за французом к остальным стрелявшим на пастбище. Поведение Айзека, отсутствие должной реакции на её вопрос, скрытность и молчание – слишком многое в одном человеке вызывало у Розы череду повторяющихся вопросов. «Что на самом деле здесь забыли французы? Чем они занимаются, если обладают ошеломительной ловкостью? Он не хочет рассказывать или не может? Он опасен для меня? Кто он?..»

— Дружище! – Роза не упустила обращение среднего брата к старшему. Отныне представлялось, что каждое их действие лживо, не таково, каким являлось на самом деле. Филипп воодушевлённо сжал плечо Айзека и махнул остальным замершим на месте, объясняя: — Сейчас Айзек продемонстрирует вам меткость, данную ему от рождения! Вы будете в восторге! – его взгляд на мгновение задержался на Розалин.

Восторг – вовсе не то, что ощущала Роза подле французских проявлений. Ранее вводный урок стрельбы с Айзеком понравился девушке, вызвал у неё призрачное чувство единения с Айзеком. Для неё было большим удовольствием остаться с ним, говорить, взаимодействовать, а его галантность и чувственность вынуждали сердце биться чаще, моля о непозволительном большем. И тем не менее, не только всем, но и самой Розалине было очевидно собственная настороженность. В обществе французов она придерживалась смиренного молчания, пока изнутри вся пребывала в напряжении. Задумываясь над своими чувствами, понимала, что беспокойство всегда оставалось рядом с французами. Стойкий, словно врождённый страх, природа которого уже пугала Розу, никуда не собирался уходить.

Филипп протянул Айзеку лук и стрелы, мрачно посмотрев в лицо старшего брата, отвёрнутое от Розы.

— Мистер Сереми с детства обучал вас стрельбе? – вдруг прервал тишину Джонатан Одли, пока Айзек приготавливался к стрельбе. – Иначе, не могу объяснить ваших умений.

— Именно так, — негромко пояснил Даниэль, подле которого неподвижно стояла Эрика, наблюдавшая за французами с тихим восхищением. – Мы проходили отбор.

— Отбор? – проснулась мисс Одли, кинув быстрый взгляд на возлюбленного и вновь посмотрев на Айзека, ставшего в стойку. – Что-то по типу школы?

— Да, что-то на подобие... — Филипп вмешался в разговор, отвечая за младшего брата, и быстро перевёл тему, обращая внимание каждого: — Смотрите, как он целится!

И все смотрели. Глаз не отводили, видя, как Айзек застыл с оружием наготове. Как каждая часть тела его напряглась настолько, что сам молодой человек казался расслабленным. Как взор его, пронзительный и острый, видел только цель перед собой...

И как метнулась сначала первая стрела, попадая точно в сердце, а после тетива натянулась вновь, выпуская следующую. Секунды не прошло – вторая пронзила мишень рядом с первой. Третья через секунду замерла по другую сторону от первой, образуя ровную параллель. Четвёртая разрубила первую напополам, проходя в мишень глубже. И пятая – пробила поверхность насквозь под овации Филиппа и восхищенные вопли Эрики.

— Вот она, ловкость охотника! – восторженно вскричал Филипп, пока Айзек опускал лук на землю, не сводя глаз с того результата, что пугающе отражался на мишени.

Роза замерла, не зная, что говорить и чувствовать. На кромках вмиг опустевшего сознания остался только страх...

«Это ведь сказки, так ведь?» — Роза вжалась в кровать спиной и не сводила глаз с позднего вечера за окном. Крупные хлопья снега опускались с небес, оседая на подоконнике и мрачных ветвях вековых дубов. Девушку трясло: — «Не существует ни охотников, ни ведьм... Но Айзек, французы», — думалось ей, пока страх внутри предательски крепчал, оседая в груди плотным комом: — «Их ловкости можно позавидовать. Айзек сказал мне, что это проклятье. Прямо так и написано в этой чёртовой книге!» — жар коснулся щёк, шеи, груди. Розе становилось от секунды к секунды дурнее, невыносимо страшнее. Холодок разошёлся по спине от низа к верху, остужая и посылая в мозг осторожную мысль: — «Меня просто хотят запугать, запутать. Возможно, Айзек читал эти сказки?» — она почти была уверена: — «Читал и посчитал себя... охотником?» — ей захотелось нервно рассмеяться, пока страх постепенно угасал между рёбрами: — «Точно читал, приехал убедиться, живут ли в Сейлеме ведьмы! Смешной он!» — девушка улыбнулась сквозь сильное потрясение, сходившее на нет: — «Спрошу у него об этих сказаниях. Уверена, он ими и впечатлился!».

А после, решив, что лучше подольше поспать и выспаться с утра, Роза отложила книгу на комод и устроилась в кровати, через минуты теряясь в глубоком, не самом спокойном сне.